планета Поэтян и РасскаЖителей

Проза,Мистика, ужасы,Эзотерика,Психоделическая проза
«В песках Никогдаполиса»
Jaff Schneider

Логин:
  
Пароль:

В песках Никогдаполиса

   Я, совершенно нагой, очнулся, сидя на песке. Причем, абсолютно не понимая, как я там очутился и почему я сижу. Меня ничто  не удерживало, но я не мог сдвинуться с места. Я просто сидел и озирался по сторонам.  Первое, что буквально поразило мое воображение, было небо. «Черепаховое небо» - всплыло в моей голове неизвестно почему и откуда. Видимо, кто-то когда-то выразился так, и я это запомнил… Черепаховое, потому что зеленое. Но это не совсем тот цвет, к которому мы, дети природы, хотя бы и сильно от нее отдалившиеся, привыкли, нет. Это какой-то странный, болезненно-зеленый цвет одиночества,  бутылочно-зеленый цвет, выродившийся из отцветшей серости. Место, в котором я находился, было, как я понял, пустыней, я же окрестил его «песчаным морем». Мне казалось, что если долго смотреть вдаль, то голубовато-серый песок начинает ходить волнами, а небо просеивается через само себя и падает на песок как мука, покрывая его снова и снова и хамелеоном меняя в воздухе цвет на голубовато-серый, сливается с ним.  Моя нагота, первоначально смущавшая меня, однако, перестала причинять мне неудобство, потому как я был совершенно один.  Стыд существует лишь тогда, когда есть кого стыдиться, а не чего стыдиться.
Пустыня простиралась настолько, насколько хватало глаз, причем я сидел на слабой пологости склоне. Передо мной этот склон слегка поднимался вверх, сзади же уходил вниз. Прошло несколько часов, пока я разглядывал все то, что было вокруг меня  и странно, я не ощущал голода, нарастала только жажда.  Солнце песчаного моря двигалось против всех правил физики: сначала оно переместилось слева направо, потом пошло обратным ходом. И это все приблизительно за два часа. Причем, в какой бы точке оно не находилось, от него будто вовсе не исходило тепла и совсем не менялось освещение.  Во всей сущности песчаного моря ощущалась непроходящая, вечная прохлада.  Я снова и снова клал ладони на этот странный песок и пытался нагреть его, но его температура не менялась.  Когда жажда стала почти невыносимой, я было попытался встать, но меня будто пригвоздило к месту. «Думай, - сказал я себе, - думай, что с тобой происходит и как ты здесь очутился».  Я силился вспомнить, что делал до того, как это случилось, но не мог. И тогда я закричал что есть силы.
- Эй, эээээээй!
  Вместо истошного крика я услышал рассыпчатый хор голосов, вторивших мне, а мой собственный слабым далеким эхом отразился неизвестно о что. Он рассеялся в воздухе вместе с частичками неба и тоже полег на песок, и я решил, что звать на помощь пустоту бесполезно.  «Знать бы хоть, как называется это место» - подумал я, и стоило только мне сделать это, как меня коснулось легкое, почти нежное дуновение ветра. Я было отдался его прохладе, точно такой же, какая исходила от песка, и как я догадывался, от неба, но он прекратился, оставив возле меня обожженный с краев обрывок древнего папируса, на котором было написано одно слово «Никогдаполис».  И больше ничего. Я стал судорожно осматривать листок со всех сторон, вглядываясь даже в мельчайшие детали, в витиеватые золотистые буквы, будто надеялся найти в них хоть какую-нибудь подсказку или разъяснение, но тщетно.  Я почувствовал, что почти паникую и смутное тревожное ощущение изнутри подсказывало, что от такого названия хорошего ждать не приходится.  Я снова посмотрел на скомканный мною клочок папируса, зажатый в ладони и с изумлением увидел, как он рассыпался в песок и, просочившись сквозь пальцы, слился с песками. Знание места, где я нахожусь не только не сделало мне легче, но и наоборот усугубило мою растерянность.  Солнце тем временем делало уже пятый переход слева направо. Я стал наблюдать за его движением глазами, предаваясь тихому отчаянию и осознанию неспособности что-то сделать или изменить.  Когда мой взгляд нечаянно упал туда, где линия подъема песка сливалась с черепаховым небом, я увидел на фоне него немую черную фигуру. Я заворожено наблюдал за ней, потому что за все время, пока я был здесь, я не видел ни единого живого создания, которое хоть немного оживляло бы пейзаж.  Я снова попытался кричать, но из моего пересохшего горла вышел лишь сдавленный хрип. Я чувствовал на себе его взгляд, мне очень хотелось, чтобы он приблизился ко мне, кем бы он ни был, лишь бы развеял мое одиночество и хоть что-то мне объяснил. Не знаю, сколько я так следил за ним, а он за мной, но наконец, я с радостью обнаружил, что он медленно идет в мою сторону. По мере его приближения я заметил, что он становится все светлее. Позже я понял, что черным он показался мне потому, что стоял против солнца. Пройдя половину пути, он остановился. «Иди же, иди» - мысленно молил я его  и вдруг увидел, что он манит меня пальцем. Я хотел крикнуть ему, что я не могу идти, как вдруг с удивлением обнаружил, что ноги сами несут меня к нему. То, что я наг, совершенно меня не трогало, впрочем, как и его. Остановившись, я увидел, что стою перед глубоким старцем, опирающимся на посох. Длинные его борода и волосы излучали молочно-белое сияние, навевавшее состояние полусна и самое странное – под белыми густыми бровями вообще не было глаз. Лишь пустые глазницы, но я точно знал, что он меня видит. Он ничего не сказал мне, только протянул свободную руку и повел меня за собой. Он медленно скользил, согнувшись и опираясь на свой посох, а я почти бежал, но едва за ним успевал. В этой стране все земные законы рушились о свободное бытие не по правилам.  Я попытался заговорить со старцем, но он молчал и даже не поворачивал голову в мою сторону. Тогда я оставил свои тщетные попытки. Так молча мы прошли некий отрезок пути, но определить его расстояние было трудно, идя, мы даже не оставляли следов на песке. Это было странно. Наконец он привел меня к пещере, свод которой, как мне сначала показалось, был сделан руками человека, уж слишком он был безупречен. На кромках его виднелись непонятного значения знаки, ни один из которых не был мне знаком. Коснувшись свода, я каким-то образом понял, что здесь никогда раньше не бывал человек.  Малахитовый мрамор хранил в себе лишь  ту самую прохладу, которая сочилась ото всюду. «Интересно, - подумал я, - я тоже её излучаю?».
У входа в пещеру старец, вблизи оказавшийся совершенно белым, завис над песком, по-турецки скрестив ноги и положил рядом с собой посох. Жестом он приказал мне следовать своему примеру и я, попытавшись сесть, завис подобным образом.
- Ты в стране Никогдаполисе.  Ты удивлен?
Я растерянно развел руками, даже не зная, как выразить свое изумление.
- Знаешь ли ты, что это за страна?
Я отрицательно покачал головой и в этот момент понял, что мне больше не хочется пить.
- Это страна для тех, кого забыли.
Я попытался понять, как это возможно и спросил его об этом.
- Очень просто. Ты начисто стерт из памяти всех тех, кто тебя знал и даже тех, кто видел или слышал тебя хотя бы раз в жизни. О тебе никто не помнит, и значит, тебя и вовсе не было. Не осталось ничего, что хоть как-то напоминало бы о тебе: фотографий, открыток, заметок в анкетах, надписей на столах и скамейках, вещей. Никто не знает тебя.
  Я было открыл рот, чтобы обрушить на него шквал вопросов и излить свое отчаяние, но он поднял палец вверх, приказывая мне ничего не говорить. Я осекся и замолчал, успев обратить внимание на то, что старец не отбрасывает тени.
- А ты помнишь ли хоть кого-нибудь?
«Конечно помню!» - хотел крикнуть я негодуя, но вдруг понял, что не могу вспомнить ни одного знакомого лица. Мама, папа… Ведь у меня были родители! Я лихорадочно искал в памяти хоть что-нибудь, что помогло бы мне вспомнить лица, хотя бы одно лицо, хотя бы имя тех, кого я знал, но напрасно.  Сектор памяти в мозгу был точно стерт и стал похож на эту голубовато-серую бездушную пустыню.  Я открыл в него дверь, чтобы мысленно перейти в другой мир, но оказалось, что за этой дверью живет все то же, что я вижу сейчас.
- Ты вне времени, сын пустыни. Тебя теперь будут звать лишь так. В этом мире еще много, великое множество таких как ты, но не пытайся найти их. Каждый из них живет в своей пещере на расстоянии, равном земному световому году. Сколько бы ты не шел, ты никого кроме меня здесь больше не увидишь.
- За что мне такое… - тихо спросил я. – И для чего все это?
- Это чистая случайность.. Такое иногда происходит, когда механизм смены временных слоев дает сбой, и вся информация о человеке нечаянно уходит вникуда. Не печалься, сын пустыни, ты еще не ведаешь того, что обрел великое счастье. Здесь ты можешь сколь угодно предаваться размышлениям, ни о чем не заботясь. Не покидая пещеры и этих песков, ты научишься путешествовать по другим мирам, если будешь мыслить правильно. Ты увидишь миллионы чудес, которые не доступны пониманию и фантазии твоих земных братьев, для которых ты перестал существовать.  Как и они для тебя. Их мир для тебя теперь такая же химера, как и твой мир для них.  Но их мир беден…
- Откуда тебе все знать? У тебя ведь нет глаз!
- Когда у меня были глаза, я видел куда меньше, чем сейчас, - отвечал старик. – Я стал видеть благодаря тому, что перестал проклинать свое ослепление. Оно помогло мне прозреть. Мне пора, сын пустыни. Погляди только, ты уже начал меняться… – Сказал он и дымкой растворился в воздухе, будто его и не было.
Я посмотрел на свое тело и увидел, что вместо ног у меня изумрудного цвета продолговатые лапы без когтей, покрытые чешуей. Руки, мои руки меняли свое очертание и укорачивались, превращаясь в конечности ящера. Тело стало гибким и тоже поменяло цвет, покрывшись чешуйками. Во уже не осталось ничего человеческого. Кроме способности мыслить. Меня неукротимо повлекло вниз и я опустился на все четыре конечности, поняв, что так мне гораздо удобнее. И от меня на песок не падала тень. Видимо, в Никогдаполисе не нужны тени. Я заполз в пещеру с абсолютно непроницаемой тьмой и забился за камень, пытаясь представить себе, каково это – жить, жить и жить, не зная и не видя никого и ничего вокруг, кроме прохлады этого песка, черепахового неба  и бледного, желто-зеленого солнца, живущего по своим законам и не дарящего тепла.  К своему удивлению я вдруг почувствовал, что больше ничего не боюсь. Отчаяние схлынуло. Я попытался вызвать его в себе снова, просто для того, чтобы вспомнить, каким оно бывает, но не смог. Видимо, я окончательно забывал все то, что было мне присуще, все превращалось в ничто, и мне стало так спокойно. Он сказал мне, что сюда попадают те, кто очень хотел остаться один. Я остался. Я счастлив. Мир людей? Что это за мир такой? Кто там живет? Кто такие люди?
Я выполз из пещеры и, задержав дыхание, с удовольствием нырнул в прохладные волны песчаного моря, всем телом ощущая приятное трение голубовато-зеленых песчинок о мою кожу.


Добавить в альбом

Голосовать

(Голосов: 1, Рейтинг: 5)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™