планета Поэтян и РасскаЖителей

Проза,Романы,Мистика, ужасы,Философия,Психоделическая проза,Психологическая проза
«Chapter 7»
Jess Dale

Логин:
  
Пароль:



Chapter 7

Chapter 7
Jess Dale

Охуевшая тварь

От себя не убежишь пиздело что-то бесформенное. Оно тихо подкрадывается болью в запястьях. Ты не двинешься с места, пока багровые шипы гвоздей прорастают из ног. Слепо пускаешь корни, и желание вырваться невольно становится предметом твоего фетишизма. Иди на хуй день искупления, в поступках что-то есть, есть какой-то смысл. Возможно, было бы важнее открыть окно автомобиля и, высунув оголенный зад, прокатиться смехом по публичному восторженному отвращению, чем отрывать мясо жизни на каком-нибудь продажном совете. Каждый хоть раз должен попробовать подумать самостоятельно. Можешь не пытаться спрятаться, все равно с другой стороны твои веки оторваны, плюнь в чистоту пока не поздно, но ты не сможешь не заметить кто ты.
Ходишь и выпиваешь озера чужих глаз, надеясь подняться и навсегда найти ее там. У нее есть что-то драгоценное, она может вытерпеть весь ужас, когда позолоченная нить будет сшивать дни и ночи.
Ты несешь в себе яд, ты жалок, но это маленькая часть – одна из тех кукольных статуэток, которым ты даешь имена. В тебе есть комната, где ты запираешь их на ключ. Сквозь мембрану стен можно слышать их смех или стоны, но они не царапают в кровь пальцы, потому что это их свобода, а дальше ничего нет. Сегодня им под дверь ты забросил порноснимки, самые циничные что нашел. Это было подло, тепло и скользко. Двумя ногами на линии мглы стоит думать, что мечты уведут нас от самоизбавления. Слаженный процесс поглощения мясной пыли рано или поздно обретет силу.
Пока еще работает механизм, и громады домов жадно дышат порами окон. Они боятся, их била бы дрожь, но они мертвы и это придумал не тот, чьи следы безобразят холсты видимого нами мира, это даже не важно какую ложь ты услышишь в следующий раз, или лед стал теплее или от тепла замерзают ладони.
В этом доме было множество лиц (своего рода публичный), проходя по коридору, я заметил, как они наблюдают. Мне стало не по себе, я ударял эти камни, пытаясь разбить, и срывал их застывшие грубые выражения или неуместные улыбки, я просил их ожить и уже почти не мог повлиять на их судьбу.


Сакрально

Я запомнил тот день, когда подарил вам его голос. Вы же действительно хотели его найти. Может, он постоянно исчезал, когда ты сжигал глаза солнечным временем, гоняясь за его бликом, или он преследовал кого-то из вас, вычерняя прозрачность снов. Любишь ты его или проклинаешь, я никогда не узнаю, но в любом случае это нечестно – так же как и мне предавать его, украв у вечности ради черно-белой размазни. Я хочу, чтобы вы почувствовали его и дали душе возможность заполнить пустоты. Это же вода. Тебе нравится вода? Ты ее видишь? Она вырастила для меня мир – я перед ней в долгу.
Сначала появилась точка, она ела землю и становилась линией. Линий становилось все больше и точек соответственно тоже – это рост. Все постоянно хочет, для чего-то, вырасти. Прорезались колючие зубы растропши, скоро они заполонят округу и распустятся андрогинами – пурпурным равновесием. Вырастали деревья с разнообразными плодами, у них еще нет названия – всего лишь склизкие или шершавые предметы ни для кого. Один из них я узнал, сначала он безобразный цветок, а позже обычная голова, похожа на те, что носит каждый из нас. Мы все уродливы, просто смирились с этим и придумали правила, за что нужно ненавидеть. Посмотри хотя бы на львов, которые бегают по саванне, они же все прекрасны, потому что им поебать на нас.
Когда выросли головы, одна из них еще семечкой спрятала в себе тайну, нас не проведешь, мы то знаем что это за сокровенная кровожадная загадка. Любая тайна по сути своей болезнь – болезнь честности, а не лицемерия. Эта маленькая глупая семечка все неправильно поняла и от этого патология проживает по адресу голова.
Проходило время, ветер просыпался и бил сильнее, чтобы прочувствовать горечь роста. Птицы теряли крылья и устилали дно, смягчая подступающий холод. Еще совсем рано, но это уже в прошлом, правда, я еще не успел рассказать. Лишь вспомнил, как были растеряны все до единого лепестки с неувядшей кожей… он так просил.
Тем временем у этой истории выросли руки, самые обычные из всех, с волосяным покровом и ногтями, чтобы не быть слабее окружающей среды. Руки всегда помогали: часто принимали рисунки шрамов, защищая хозяина, слушались рычагов шалости и похоти и как по инструкции с гарантией длинною в жизнь честно служили весь срок.
Со временем появилось и все остальное, стоит отметить, что тело практически заполнили три части. Желудок, который непокорно требовал пищи, однажды так осточертел, что голова даже хотела от него избавиться, но вскоре это желание переварилось. Голова научилась его использовать в своих целях, заливая алкоголем, вкусной пищей и другой ерундой и контакт был налажен. Большое сиреневое сердце было облачено крохотной рябью, оно непрерывно сочилось слюной, переносимой ручьями ярких радуг. Оно умело чувствовать. А третий элемент являл собой сексуальное влечение – веселое заблуждение, диафильм с сиськами и жопами.
Все росло и заполнялось, лишь небольшие кубические пропасти приютились в голове и чего-то ожидали.


Забвение

Что с тобой случилось, Элджернон? Ты привязал себя к кровати. Зачем тебе это? Ты превращаешь пепел в дыхание и даже не хочешь, чтобы кто-нибудь отворил дверь тошнотворным сочувствием или хотя бы вытер пыль со зрачков твоих глаз. Ты молчишь, потому что кто-то уже прочитал тебя. Да, да шестая глава окончена, теперь тебе кажется, что любовь в праздничной упаковке – это обман и предательство. И где-то по близости дети пытаются запинать до смерти свою последнюю вечность, так безбрежны терзания. Я не смогу дать совет, являясь одним из рисунков на твоей стене там же, где и нацарапана печать твоей грусти и надежд. Поднимись и загляни мне в глаза или хотя бы просто выпей чаю. Затеряйся где-нибудь ненадолго, накорми желание, но ты не вернешь ни единой секунды.


Дефекация чувств

Всем, кто не верит в нелюбовь, посвящается этот грандиозный и медленно чужой выплеск. Будем дышать пластмассой с края крыши. Я подарю тебе соцветия бесплодного уныния, чтобы вместе пинали бездомную собаку с искрящейся мордой. Она давно скалит свою слюнявую пасть на НАШЕ С ТОБОЙ. Позже я научусь самообладанию. Эта прогулка будет долгой. Я уверен, что постепенно найду и остальные твои части, грубо выражая удивление такой форме падали.
Слышишь, как эта чудесная гавань дышит морским бризом, но стоит добавить больше соли, чтобы эта картина вдохновила. Красиво! Ее песня протяжна, но кафель нашей клетки вдребезги поселил нас взаперти. А вот теперь хочется ближе к сиянию Андромеды, там, кажется, весна. Я разглядел приятеля в самом себе и тут же надел на него белую пижаму и подарил душу, наверное, пригодится – теперь все особенно важно.


Непреднамеренный пароксизм

Грудь набухает порциями тяжелого воздуха. Сна не будет в твоем разуме. Вряд ли получится вспомнить, когда все начало изменяться и превращаться в реальность. Позволь, я буду думать за тебя. Этот призрачный рай приторно сладок, чтобы его любить, и навязчиво мрачен, чтобы бояться. Это вовсе не вкусный приход галлюцинаций, мозг лихорадит, теперь ты видишь не так, как все. Мать учила тебя принимать это, как дар, она желала тебе счастья, она боялась. Ты умело скрывал от других то, что видишь, но лезвия режут только глубже. Вообще мы видим всего лишь зеркало, а если взгляд направлен в зеркало, то выходит зеркало в зеркале. Если же зазеркалье разума искажается, тогда вообще представление происходящего разбивается искажением, как будто в твоей голове проявляют снимки, которым приходится верить. Конечно же, есть и доказательства, к примеру, руки не станут лгать и сообщат, когда коснутся чего-то, что тебе послали верный снимок. А все ли сможешь проверить? Элдж, ты не слишком высок, для того, чтобы потрогать тот плод, может быть, расскажешь, что там? Хочешь, я буду твоими глазами? Реальность запирает сознание. Научи меня читать язык ветвей и покажи сокрытое, отгадка чиста. Вот лабиринт, по которому течет движение и где-то в нем спрятан вход в абстракцию. Что там за стеклом? Алмазные слезы не разобьются. Небо тонет под натиском туч, огромная пасть зияет бездной, ее дыхание сквозит ледяным холодом.


Прогулка с кодеином

Перенесемся в полость комнаты из бумаги и камня так близко к Элджернону, что почувствуем тепло у самой поверхности его кожи. Сейчас можно потрогать какую-то животную улыбку на его лице. Он мумифицирован в грязную футболку, переменные звезды глаз тусклее обычного. Необходимо умерщвить жажду. Спотыкаясь о пустые пивные бутылки, Эл пробирается к холодильнику и находит там громаду пустот.
- Надо выбросить ее отсюда – думает он и ползет в кафельный оазис – там то уж вряд ли иссякнет зараженная слюна трубопровода. За дверью в душевую притаился резкий запах мочи – хорошее напоминание, чтобы отлить. Он берет в руку свой член и выпаливает желтый луч прямо в жерло зловонной дыры, пожирающей экскременты. Справа от этого действа крепко хватает стену воронка раковины, которая никак не может напиться, глотая капли. Ее покрывает рыжий окрас, наверное, в ржавой железной пустыне мертвого города это замаскировало бы ее. Непонятно, зачем и откуда в раковине валяется перевернутый стеклянный стакан. Это место начинает раздражать.
Элджернон стоит на балконе, свесив половину тела на улицу, и пялится вдаль, чтобы разбавить мрачноватую картину. Вечереет. Красная жопа заката проявляет хромосферную активность поднимающейся ввысь гущи дымных туч. По венам города привычно течет ток, а его кишечник опорожняется в местные канавы. Внутри что-то шевелится. Необходимо лишить себя этого. Мой герой берет телефон и договаривается о встрече с другом.
Бегом через вселенную по ровному дну. Кто будет первым в меланхолии скал зданий будущего?!?!
- Я никогда не буду первым, судимый собственной башкой.
- Ты не нарисуешь гладкой линии – так нарушается равновесие.
Эти места уродовали себя, пачкая серым и скалывая себя в углы. Здесь пальцы архитектора мажут тоску.
- Думаешь, изменение невозможно?
- Представь, что ты стальной блестящий шар, на который натянули шкуру, нити с легкостью седеют и перемещается он по-разному и находится в разных местах – может это и есть его предел, потому что сталь крепка как никогда в предвкушении деформации. Тот, кого ты считаешь собой, вряд ли решит уйти в отставку. Это нелогичное «я» абсолютный монарх за семью печатями.
Воздух непрозрачен, свет слабыми кусочками пробивается сквозь дымку тумана. Тусклое умиротворение. Флюоресцентные крысы прогрызли огромный диск лунного сыра, притягивающего ночь. Груз, который тянул Элдж, противопоставлял себя незаполненному окружению.
В одном из домов они заметили два подвижных окна. В первом некий юноша пустил корни, как показалось в монитор, он подарил себя паутине и искусственно поддерживал жизнь, а во втором была девушка на тренажере. Ее упругое тело имитировало бег.
- Хорошие формы – заметил кролик и исчез в никуда.
- Что это было?
- Не знаю.
Ненавязчивое возбуждение протекло стремительно быстро. О, пептиды, мы вас боготворим.
- Может любовь – это просто желание трахаться? – выпалил Эл.
- Это на тебя не похоже.
-Брось, все мы скрываем мешок с дерьмом в себе – он сморщился, выражая отвращение.
- Может это состояние, в котором легко ощутить подъем.
- Хватит этих соплей. Человек надругался над своим счастьем, не найдя себе оправдание, только и делает, что стареет и умирает.
-Человек непостоянен и это отличает его от камня, спящий тоже видит.
- Возможно, я еще не готов!...


Улей заражен

Жжжшшш… слишком много, меня много, я расту. Ты этого не узнаешь, потому что я молчу, а боль тебе стала скучна. Я бессознателен, не пытайся копать глубже, лучше убери кости – улей перенаселен. Кровь, мембраны, клетки - соты, сладкий мед. У тебя из глаз потечет воск. Шшшшшшшшшшшшш… счастье длится недолго – попробуй, вкуси. Твои пчелы готовы лететь, они никогда не видели небеса.

Прилив

Двигатель памяти – вспышки. Сейчас мы совершим путешествие в астралопитек или, если вам будет удобнее, эксгумируем некоторые части прошлого.

В пригородную непринужденность вплетается детство. Ребенок с пухлыми щеками хочет обхватить просторы и никогда не прерывать приключения. Повсюду игры, понятные юности и только ей. Они копируют взрослых, не подозревая, какой бардак в них, какие срывы, грубость, суета, порой отчаяние и ненависть  овладевают этими большими, сильными и, наверное, умными людьми.
Маленький Эл беззаботен и плохо разбирается в мерзости. Это станет для него тревожным открытием. А пока есть воздух и прозрачный кристалл воды, запах растений, наивные дети, желающие понять происходящее. Этим вполне можно было прикрыться.

Разожми руки, отпусти мою шею, я не желаю слушать тебя, папа. Алкоголь неприятно пахнет. Что движет такими как ты? Во мне нет твоей крови, но я и не подозреваю, в чем виноват.
- Пей, гаденыш, потом ты мне скажешь спасибо, потому что я кормил тебя и не позволял быть дерьмом. Прими мою помощь – пей.
Крепким объятиям сейчас бессмысленно сопротивляться. Это не ты, тебе что-то мешает. Какая-то противная жидкость обжигает горло и рот, я хочу, чтобы это скорее закончилось. Глаза промокли, но я еще пытаюсь сдержаться. Нужно быть сильным – не таким как он.
- Ты научишься,…. Научишься. Не нравится?!?! Она не будет тобой владеть, потому что тебе противно, и ты запомнишь это, так говорят. Все, что происходит, клеймом остается, настоящее изменяет будущее. Мне не страшна твоя ненависть, но ты скажешь спасибо, стоя на мне ногами. Ты не станешь мной.

Друг-судьба простудился. Мои корабли боятся мели, но никак не льдов, так я осмелился быть рядом. Погуляем под снежным одеялом вдвоем, когда все импульсы новы. Нам интересно находить подобие друг в друге. Под открытым небом мы чувствуем себя обнаженными, там слишком много бесконечности.
У моей подруги золотистые локоны и живой взгляд, а маленькие губки моя заветная бархатная мечта. Она очень красиво кружится в танце, который - изящная грация, но не для других, а для моего сердца. Она, конечно же, станет тем, кем захочет, но я все же думаю, она прирожденная актриса. Ее имя Вилора. Не обвиняй меня. Momento mori.

Я слушаю внимательно. Утренняя высь сверлит дыру, откуда льется слепящая лань. Я уже не сплю, но лежу в кровати неподвижно, перебираю картинки из снов. Неужели правда в них есть смысл?
Я вижу большой замок из серого камня с четырьмя башнями, их иглы вонзаются в нависшее мрачное небо. Вокруг прорастают деревья с изваяниями лиц, они шепчут «замри» и плавно качаются, как будто время замедлилось раза в два, катясь вниз по спирали.
Передо мной величественно восстают ворота, по бокам прижились гиены, а сверху огромные часы с трудом волочат стрелки с искусно отлитыми узорами. Узкая вымощенная дорожка позади меня сворачивается в свиток, и я невольно без всяких усилий перемещаюсь ко входу. Мне нестрашно – я просто наблюдаю свою когнитивную свободу. Здесь не все похоже на тот мир. Я совсем не могу разглядеть себя, но остается понятным, что я высокий. Очень мало цветного. Справа или слева от моего пути (точно не понять) отражение. В саду стоит больничная койка и на ней безнадежно больной или вовсе мертвый человек, над которым навис врач. Я остановился, чем отвлек его – мое присутствие явно не было для него праздником. Он доставал что-то из рваного живота и клал в рот, потом выплевывал и снова тянулся к животу, а куски с земли уносили крысы. Я решил не задерживаться. Шаг за шагом противная легкость вверх по лестнице. Верните мне тело, которое может чувствовать и уставать. Передо мной вход на аттракцион психофуга, рука пытается дотянуться до кнокера, но меня уже ждут, и дверь протяжно стонет скрипом. Другого пути просто нет – я пустил себя в пустоту.
Сначала все теряется, но через мгновение загораются тусклые свечи по всем коридорам. Зачем я здесь?!?! Мне прохладно и уже не так спокойно.
Взгляд прошелся по стенам, полу и другим деталям. Почему здесь мои  вещи? В этом я не мог ошибаться: кубики, разбросанные по ковровой дорожке, были разрисованы фломастерами и бумажные листы носили одеяние моих рисунков.
Смех. Неприятный злой звонкий смех доносился до меня и начинал окружать, как будто его источник находился везде. Вот он!!! Из одной комнаты в другую пробежал клоун. Ноги понесли меня вслед за ним незамедлительно и остановили в дверном проеме, заставляя наблюдать за происходящим. Кому нужно то дыхание ветра, несущего горечь… и всего лишь. Движения принесут молчаливое поражение в самом начале. Каждый шорох для меня гнетущее умерщвление, так будь в здравии каждый от меня не зависимый. Змеи веревок не нужны, когда кукла немая и бездвижная. Она обнимает стул своими кошмарами. Клоун мечется вокруг жертвы с безумным гулом отзвука смеха. Помада немного стерлась – образ блекнет. Танец смерти вырисовывается в безобидном поначалу сюжете. Крепкие руки норовят вцепиться в одежду и обнажить кукольное тело – теперь ты не кружишь с завязанными глазами, а смотришь обреченно поддаваясь. Без одежды ты заводишь еще больше, но уже не так скрыто и далеко. Тайный обряд скоро оборвется. Лицо клоуна безнадежно и в то же время нагло.
Он смотрит на меня, неужели возможно меня заметить. Этот взгляд не нов – самое обычное выражение скопившейся ненависти в моем отце. Скрупулезное поощрение греховной целостности в тебе. Так просто не обращать внимания на то, что рядом души. Возможно, нет важности ни в чем, хотя каждое врезается вглубь. Обнаженная кукла, клоун с лицом отца и, кажется, беспомощный я чувствуем друг друга.
Мое тело падает все ниже и ниже, после резкого выпада сжавшегося кулака. Меня здесь нет, и не будет, просто сон обладает каким-то волшебным свойством, перенося нас в путешествие бесчувственного. Реальность ничего собой не представляет, когда сомкнуты веки все по-другому.
Сверху это выглядело, как небольшой комок туловища, пытающийся развязаться от пут сна в разных гримасах одеяла. Он же желает не знать, а об этом никто не спрашивал, и остается просто перенестись ближе к нам.

Несмелые бесцветные лепестки склеились, а впереди еще целая вечность! Так неловко, даже стыдно, хотя это искренние капельки. Сначала мы замираем в четких очертаниях волнения и звуке сбитого дыхания, наверное, даже мысли рождаются близнецами. Затем невесомость зовет порхать над миром. Какая гордость! Сколько слезящегося счастья в этом безопасном и мягком. Вкусной бывает не только пища. Вот тепло, аромат и каждое движение скомканной кинолентой я положу в тайный шкафчик своих лучших воспоминаний. У тебя было так же?

Она играла в своем дворе изящно грациозно напоследок. Мы иногда сбиваемся с пути, чаще всего, когда скопление дней напоминает однородную свалку, которая перерождается в роковую ошибку. А вот Вилоре можно только позавидовать: родительское тепло, красота и неизбалованная обеспеченность. Вот на этом месте и вступает в игру парапсихоз, как будто покорившись чьей-то воле.
Он выбит из колеи, его зубы заточены – люцифер – состояние приходящее и оно обретается с возрастающей слабостью. Далее последует внезапное исчезновение, но перед тем как потеряться совсем, необходимо пропустить сквозь себя чужое безумие. Беспомощность будет закопана глубоко в землю.
Автор вышел из подвала и побрел в глубь леса вдоль водотока, предварительно занавесив небо непримечательным узором, перелез через проволочный забор и удалился. Все стало ясно, слова теряли необходимость, а смысл емкость.


Потеря.

И тело пронизывает дрожь, и руки не слушаются, я начал ронять кусочки отколовшихся частей. Было лицо, исполненное вьюги ужаса и смертельно сочащейся тоски, а теперь восковые кусочки стремительно падают вниз, так что можно следить за их падением. Открывается откровение бреши пустот и истязаний. Нелегкая новость для моего бурлящего сознания.
Кто из нас остался в живых? Ты же знаешь, чего теперь не вернуть и что происходит, но все равно уходишь туда. Помнишь, мы обменялись сердцами и сейчас твое бьется, а мое оказалось умерщвленным. Оболочка, хранящая остатки тепла ослабевает.
Небо крошится дождем, и в нем нет больше ничего нашего с тобой, хотя, возможно, оно чувствует своей глубиной самую маленькую хрупкую крупицу огромной любви, которая теперь стерта тобой, наш прелестный бог, я вижу твой оскал. Она просто смыта с лица земли и теперь утекает каплями в целое одно.

Телевидение транслирует беспрерывно, иногда бывает даже интересно. Ящик принимает сигналы и демонстрирует нам в удобно-понятной форме, для кого-то посредник может стать приятелем, а для других вообще кумиром. Стоило бы обвинить его в колдовстве. Элджернон отвел взгляд и продолжил читать, да, в этом возрасте ему уже нравилось читать, особенно когда в доме было спокойно. Его мало интересовало, где пропадают родители, часто ли мы спрашиваем себя кто и насколько нам дорог? У таких ценностей нет языка. Иногда, конечно, нас поражает вирус нелогичности, но стереть немоту порой практически невозможно.
Робким гулом к дому подкрался автомобиль. Прожекторы фар открывали куски темноты улицы и целили в окна. Мальчик подбежал, собирая пазлы любопытства, и расстегнул дырявую стену. Помятая железка приютилась под окном, расправила крылья дверей и выплюнула человека, на котором отсутствовала одна деталь – лицо. Ослепленные стрелой света, детали тонули. Было видно лишь как рука орошает тревогу, поднесенной ко рту бутылкой дешевого whiskey.
В дом проник колючий мрак, пантеон отмечен свастикой безбожия. Неровные шаги уползают беззубой змеей в одну из комнат. Эл подкрадывается ближе, чтобы подсмотреть за происходящим и останавливается рядом с банальным календарем, на котором уже второй год красуется всадник – дурацкая картинка только уродует стену, заменив собой всевозможные варианты семейных фотографий, портретов, произведений искусства. Наблюдатель занял свое место возле приоткрытой двери.
Глупо думать, что все скоро оборвется обычным сном, что капли чьей-то жизни совершенно невинно впитались в засаленные рукава клетчатой рубашки. Тот другой убедительно играет роль в постановке скоропостижно заканчивающейся. Он суетно мечется в поисках отчетливого завершения, состоящего из устрашающего обреза и маленькой коробочки с патронами. Происходящее мимолетно, ведь время не поддается обычным законам, оно гораздо сложнее и часто вредоносно. Гильза безошибочно находит дуло, затем железная трубка лезет в рот.
Маленький человечек успел лишь зажмуриться и сжать тиски челюстей. Воздух задрожал, перенося волну раздавшегося выстрела. Салют из кусочков раскрошенного черепа и красно-серого киселя облизал стену – эффектное зрелище. Вот так может получиться футуристический шедевр размазней из красок субстанции, лишенной своего места и жизни. Тем временем стол чавкает, промокнув от аппетитного супчика из мозгов и крови. Пожалуйста, покиньте поезд – это ваша конечная остановка и избавьте нас от нелепой позы, которую приняло ваше застывшее тело без части головы. Ты становишься льдом с последующим правом впитаться в землю и навсегда растаять.
Обрез смачно плюнул дробью, отчего увечия целостности оказались максимальными. Обезображенная голова уставилась на мальчика одним уцелевшим глазом, исполненным тоской. “Прости” завернулось в радужной оболочке. Должно быть, груз искупления пал и на Элджа в момент багровой трагедии, въелся в кожу неприятным запахом, заполнившим комнату. В уголках глаз появились сгустки влаги, Эл замер, лишь иногда вздрагивая. Неизвестно как долго он простоял, вцепившись в бездыханное тело отца. Далее визгливый крик, какие-то незнакомые дяди, свечной конвой, мескалиновая роща…

Слезоточивый туман оседал гарью, течение испещрялось различными способами, но что-то уже было сломлено. Почерк художника в быту менее экспрессивен. Как же прелестны разнообразные скачки, иначе я бы просто разорвал себя на куски, воспользовался бы теркой с головы до ног.


Кашель фавна

Издалека было видно, как стая ангелов покидала город, оставляя ему кляксы птиц серо-черного настроения, но кто-то все равно продолжал искания. Мясорубка все крошит деликатесы для каждого, кто желает ярко жить, вкусная кашица для всеобщей зомбификации.
В моменты, когда думаешь, что тебе не нужны ни деньги, ни слава, ни другие общепринятые ценности – тебе хватает просто быть немного отстраненным и смотреть в собственную историю, окунаясь с головой жар-рыбой, сокрушительно удовлетворив всевозможные желания. Усталость меняю на трепет, даже не задумываясь. Губка пространства пропитана, она насыщена хотя бы мной!
Присев рядом с тростником, можно дразнить тех, кто закинул крючки в надежде поймать тебя, волшебная форель.
Если знать, что по легенде фавн являлся в кошмарных с_н_а_х, то можно не бояться. Маленький мальчик с обугленным льдом, что может напитать меня уверенностью в том, насколько правильно ты поймешь сказанное?! Ответ на поверхности – ничего, такова нить игры. Вот тебе пример: человек трахает все что угодно, например, песок – попробуй понять, почему бы не трахнуть песок? Не переживай, ты делаешь это не один, не забудь покрыть его взбитыми сливками, чтобы добавить изыск. Вожделение низко и созвучно с выделением. Тебе это по вкусу?
Равновесие – клад. Хочешь попсовую фразу: когда тебе холодно – главное, чтобы душа не замерзла. Теплее может и не станет, зато как-то спокойнее…


alfa-ЛЕВ

Давным-давно мир был замкнут в кольцо, который обвивал величественную гору КХУ, та гора протыкала собой небо и была так высока, что никто из древних племен не мог узреть ее вершину и уж тем более отважиться покорить ее. Правил в ту эпоху угнетатель и тиран Зуунс, считалось, что он мудр и единственный, кто был на великой горе. Он спустился и поработил народ, внушив в них еще больший страх перед божеством, его нарекли руками, исполняющими волю всевышнего.
Внезапно все вокруг заволокло огромнейшей туевой хучей, за которой был сокрыт солнечный свет. Мрак и ужас вселился в люд, кошкопад практически не прекращался, из-за чего стали чахнуть не только  сады, но и невинные жители. Зуунс олицетворял темноту, но ему не суждено было править вечно, нашелся отважный воин, который решил взойти на гору и молить КХУ о пощаде, вернуть свет да радость его семье и людям всех племен.
Молодой воин долго вскарабкивался вверх, теряя силы, одежда истрепалась в лоскуты, сукно многочисленных ран покрыло ноги и руки, но на последнем издыхании он все же добрался до вершины и принес себя в жертву пасти льва. Небеса расчистились, кошкопад закончился, народ утерял веру в Зуунса и улыбки озаряли их лица до самой смерти.
Легенду хранили, передавая из уст в уста, из поколения в поколение, от родителей к детям, воздавая хвалу воину альфальву за возможность быть счастливыми.
Альфалев просто сидит на тротуаре или карабкается по водосточным трубам прямо в квартиру, а далее медленно растворяется в нужную атмосферу. У него роскошная грива и добрые глаза, мимика анатомически сложена в радостную гримасу – чудный зверек.


Грибы

Поздняя старость обязательна своим появлением объять необъятное. Нечто шевелящееся в саркофаге только и занимается, что саморазложением, а чего тут не так - все закономерно, правда, не нравятся мне те слова, что в корне своем неразборчивость.
После шагов остаются отпечатки следов грибницами вглубь, не оборачивайся, там повсюду грибы большие и маленькие, цветные и не очень и даже две стройные ножки твоей нерешительности. Может не стоит позволять ей задушить тебя и тем самым выиграть ради общей массы, ведь каждый твой гриб раскроет тысячу спор и осыплет дождь пыльцы. Обновляй их кровь новым чувством, иначе старость станет ранней, чуть-чуть пожухлой, но зато никогда не ошибающейся.


Космодром

Охота на ржавые звезды стартовала, но, по сути, не предвещала ничего катастрофически необычного. Взгляд жадно облизывает их неприкосновенность, путь к истокам, поиски вечности вблизи себя, а под ногами оживает салют фонарей и окон домашнего очага, рыба-город блестит чешуей, обнажая во мне слабость к этим видам.
Август промок и заболел, укрывшись прохладной ночью, звездные леденцы прочно приклеились к погасшему ковру и сладостно подмигивали, вверху появился бледный сапфировый круг, который, как и все остальное притягивал век мыслей, мыслей о том, как все взаимосвязано и где найти антидот прошлому, как мы не можем жить без волнений и чем можно потушить пылающее пламя. На самом деле, различные истории читают свои непохожие сюжеты, и не стоит обманываться – беззаботность мимолетна, или же такая игра не стоит свеч.
Он сидит на крыше взглядом в ночные облака с душой нараспашку, вспоминая слезы – океаны их обо всем на свете. Лики ли прообразы ли человека плачут и плачут разными цветами в сухую тошноту, как будто в этом суть. Думается, что крепко сердце у непокорного стремления, хотя не каждый получит награду, следует быть крепче алмаза.
Тот выстрел вдохнул в меня что-то инородное и неповторимое, я уникум, мчащийся по орбите неизбежной бессюжетности. Черные точки с обликом мерзости копошатся повсюду, в них гнездится глупость, каждый из них по-своему одинок в общей обители. Смог ли выжить бы ты абсолютно один, нашел бы причину? Иногда я отлетаю от стен, оставшись на день взаперти, не нахожу себе места, как в “сиянии”.
-От работы без отдыха Джек становится занудой
-От работы без отдыха Джек становится занудой
-От работы без отдыха Джек становится занудой
Твоя история, друг.


Эндрю Тюльпан

В то время положение мое было незавидным, я стал возвышаться над уровнем несамостоятельности и должен был сам где-то подрабатывать, чтобы оплатить свое существование и накормить голодных устриц. Без денег в таком ковре завернут труп мира с отсутствием жратвы и ебли. Потребности подростка увеличивались с каждым шагом, и мать уже не в силах была дать мне все что нужно, но можно было понадеяться на собственные силы.
Я искал небольшую недорогую квартирку, и вышло так, что продолжительные поиски привели меня в местечко на окраине города. Путающиеся в провода и редкие ветви деревьев улицы плутали, сплетаясь между пошарпанными консервами жилищ. Тут я стал жить в одной из двух комнат бок о бок с доселе неизвестным, обычного вида человеком по имени Эндрю.
В этой квартире он жил уже не первый год, поэтому к нему часто заходили знакомые, которые постоянно называли его Тюльпан, отчего я тоже стал называть его по прозвищу.
Никто из нас не лез вглубь болта историй о себе, каждый просто оставался на грани происходящего того, что лежит в промежности предстоящего и минувшего: о бытовых делах и тусовках, о телках и дружбе. Друг Тюльпан открыл для меня много нового, он на удивление умело хранил интересное разнообразие за своей слегка неказистой маской.
На первый взгляд непримечательный Эндрю выстригал в памяти картинку себя и часто удивлялся, откуда его знают все те люди, которые приветливо тянут руку или косо смотрят, одним словом, как друзей, так и неприятелей на его голову хватало. Шатен с короткой стрижкой взъерошивал волосы острыми ровными шипами, отчего ассоциировался у меня больше с кактусом, нежели с тюльпаном, обе ноздри украшал пирсинг в виде двух колец, и большая часть лица была усыпана песчинками веснушек, что придавало несерьезности, бьющейся в дерзости общения. Не стоит упускать из виду демонов, что порой беснуются в невинных бледных куклах.
Тюльпан, казалось, никогда не боялся последствий сказанных слов, поэтому многие не переносили его на дух – лживые самовлюбленные роли. Он часто стоял на грани, и мне приходилось опасаться, что вот-вот начнутся разборки, неприятности, разбитые лица, опустошенные карманы, но в этом, конечно, и много интриги, предвкушение волнения словно облиться холодной водой в жаркий летний день. Одет Эндрю почти всегда в одно и то же: балахон да джинсы, похоже, гардероб его не пестрил разнообразием, да и другие заботы мало касались либо не посещали вовсе.


Как я научился быть правильным

Мое девятнадцатое лето задыхалось в пыли и зное, изнывая от жары, кашляли вороны, вспотевший город умолял о пощаде. Всего-то нас миллионы впутавшихся в современность и в этом жилище нет лишних, мы вместе строим существование. Так бы прикольно знать всех на свете и сообща жить, хотя так привилось с детства, но поколению last я пожелаю большего единения.
По серому языку тротуара мчится человек со звоном в груди, он свеж и весел, искрит взглядом, а над головой его небо, как будто синее другого так, что хотелось бы отобрать и запрятать в шкатулку своих шаблонов. Как интересно оглядываться неизвестности соей в глаза, чего там еще было не так как сейчас, да что еще будет. Меня точно не за что было прощать, даже иногда жаль, что все безошибочно сухо.
Я возвращался от папаши, он еще в детстве съебал от нас с матерью к какой-то забугорной пизде, Адольф его подери, но теперь я понимаю, что было не так – мать уж слишком ездила по мозгам своими вечными подозрениями и истериками, хотя очевидно, что он давал хую волю, даже чересчур открыто. В гостях у него было круто.
Мать долгое время убивалась расставанием и этой незамысловатой привычкой, но все срастается, и ты медленно смиряешься, буря утихает, и ты обязательно находишь себя в чем-то другом. Она заботилась о моем воспитании, хотя конечно по-настоящему воспитывает только жизнь и грабли те, что хуячат по лбу.
Надо отдать должное отцу, он не скупился помогать нам деньгами, а меня отправляли к нему раз в год на один летний месяц, и уж там то я давал себя побаловать. Так вот это отдохнувшее тело плыло сейчас домой, где его ждал сюрприз.

Неискушенная почва, именно нашей с ней земли перегнила за каких-то полтора месяца, в ней нет сокровищ и дорогих самородков. В то время я был такой юный и щедрый на горсти  доброго к людям. В квартире Люси зазвонил телефон. Девушка не спеша протянула руку к трубке, и, при виде входящего номера, смазливое личико слегка исковеркалось - это был я - ее, впрочем, уже бывший парень.
-Привет, Эндрю – произнесла она излишне слащаво с наигранной приветливостью.
- Привет, милая, как же я соскучился по тебе, ты как? когда встретимся? почему не смогла встретить? у меня так много вопросов и столько нужно расска…- выпалил я в один миг, но был перебит.
- Постой, подожди, я хотела тебе сказать раньше, но…- она замолчала, вот же стерва-то не хватает смелости все разложить по полочкам и начинает скорее мычать, чем говорить. А в это время недоумение и какой-то ужас рассекает меня самурайским мечем от живота все выше и выше, в горле оседает ком.
- Чего с-случилось- прошипело из меня. Я то подумал, у сучки что-то серьезное стряслось, а она просто хотела меня отшить.
-Нам нужно расстаться, прости если что не так, мы могли бы остаться друзьями, если хочешь.
Что это такое? Так сухо пролепетать пару шаблонных фраз и это «если хочешь» после всего что было, я просто опешил и положил трубку на кровать возле себя, она успела отрыгнуть чем-то вроде «алло….алло, эй», гудки осыпали тишину комнаты. Промелькнувший разговор повергнул меня в состояние забвения на долгие часа два. Ночь мыслей осветила автостраду моего осознания потери.

Чуть-чуть раньше. Мы сидим на крыше, пользуясь знаниями, вычитанными и украденными с экранов, как быть романтичными, я умел и у меня, кажется, совсем неплохо получалось, пока я не перестал в это верить. Вот еще и природа подыгрывает вечерним заревом далеко тянущихся пожарищ. Немного прохладно и ветрено, но объятия, как костер и планета изначально укрыта одеялом небес, когда всякие сентиментальные словечки взгляды и поцелуи заслоняют очертания шторма.
Сейчас я могу это вспоминать, но на самом же деле ничто не может спрятать от открытой незащищенности всей нашей маленькой удаленной и одинокой планеты. Она сказала:
- Мы будем вечно вместе, не так как другие – они всегда так говорят, наверное, это у них вместо крови сопли, когда помоложе.
- Да – подтвердил я, и ведь серьезно сам думал похожим образом.
Так вот я не смог понять всего и чтобы разобраться хоть как-то в том, что случилось, продолжал причинять ущерб телефону. На звонки она перестала отвечать на следующий же день, когда я наорал на нее и завалил вопросами, правда отмазалась чем-то вроде «встретила другого» и «лучше оставь меня в покое». Такого не бывает – это слишком неправда, но чем дольше живешь, тем меньше удивляешься.
Знакомые рассказали, что Люси вписалась в плохую компанию, в шайку грязных отмороженных ублюдков, которых все серьезно опасались, и соответственно посоветовали забыть ее и не париться по этому поводу. Проще давать советы, чем их принимать.
Прошел месяц терзаний, прежде чем я понял, что мне необходимо как-то сбросить тот груз, что теперь со мной на свалке испорченных мечтаний, да кто вообще позволил так поступать и где повод, например? Я дал себе слово оставаться достойным и несломлено гордо перевернуть страницу, для этого был необходим последний нормальный не короткометражный разговор.
Вот парадная чередует людские лики, вот зебра-скамейка уже, наверное, не выносит моего присутствия, вот он день, сигарета, пиво, часы, снова сигарета гарью в легких, снова часы увесистым ожиданием, смеркалось.
Меня не на шутку перекрыла херова идея, шагаю в следующий день с ней под руку. Кажется, скоро кончатся кроссовки, истеревшись о дорогу или сожмется кирпичная челюсть одного и того же дома и деревьев поблизости, которые мне пришлось долго ощупывать взглядом. Дети копошатся в песочнице, но отчего-то все одинаковые. Скрежет.
Стою и думаю – ничего ж уперся. Чего ради тогда только время спускал в отстойник, когда вокруг столько людей и половина человечества женского пола, из которых 20 процентов меня вполне устроили бы – это шестьсот миллионов телочек и бывалых сук, какая прелесть. Даже если убрать ошибки природы, то все равно получится столько крошек, что представить сложно, и всем им нужен рабочий кол, а я стою себе такой романтик-неудачник, даже вспоминать стыдно.
Недалеко от меня, шурша, подкатил и остановился автомобиль, из него высыпались девушка и трое молодых крепких парней неприятно отталкивающей наружности с шаблонным видом присутствия денег и власти, что для меня одновременно смешно и отвратно. Вот же они наши гости явились, не прошло и полгода – понял я, узнав до боли знакомую мне пассию. Хотелось, конечно, увидеть ее одну, но они должны скоро свалить. Стою, наблюдаю и тут она меня рассекретила.
Далее мне не слишком приятно поступаться принципам своей гордости и самоуважения, поэтому детали придется вырезать mind редактором, дело в том, что либо я был слаб, либо их было чересчур больше меня одного, а если принять во внимание все конечности, которыми наносились увечья, врага можно помножить на четыре. Ой, у вас сломалась рука, и тело стало окраса гепардовского хаки – заметил доктор, но физическая боль пройдет гораздо быстрее травмы душевной, есть такое противоядие, как забыть, хотя как такое забудешь, можно стать «правильным». Пока я корчился от боли бедняжка Люси взмокла от его любвеобилия, ее нынешний бойфренд гарцевал на ней пока я совсем не потерял сознание.


Эндокрин

Почему же Элджернон должен уметь убивать эти не вечные органы, вы скажете неприятно обмотать себя кишками, но никто не верит в искренность слов. Такая приятная внешность или наружность, которую воспитал февральский ветерок, ужилась в кромешной тьме, чтобы повеселиться позже. Теперь у меня есть нечто подводное, но извиняясь за частые противоречия, я должен вытошнить на вас свое безмолвие. Тем не станет мой образ разлагаться или воскресать, как угодно, просто так уже происходит.
Автобус или иная чушь набитая отходами катит себе, и тут произойдет ужасное - она наступит на мою ногу, в иной раз я бы даже не заметил, но сейчас как-то иначе. Руки вцепились в челюсти и разорвали этот маскарад вдребезги. Пот, тревога, сумасшествие вот их идиллия. Малое от общей массы напомнило о себе.
Еще были такие вкусные в цветном фантике, которые заканчиваются сегодня. Как та мимолетная радость, что опьяняет на время, чтобы перестать грезить о своей новой главе. Можно еще вежливо улыбаться какой-нибудь неприязни, так как во что мы верим, тем и живем, а если на фоне всего для меня приползет посылка, покрывающая задолженности - рукоплескания, да и только. Будем есть фасоль.


sin semilla

Сегодня соберемся у Тима, впишусь на ночь незамысловатых растений. Я уже давно не курил травку – в этом году ее сложно достать, а расслабиться уже просто необходимо. Не то чтобы мне не впереть как нужен косяк, просто такое разнообразие немного разгрузит, тем более никаких заморочек. Подхожу к нужному адресу в нужное время, как договаривались, прихватив с собой пару банок хмельного в качестве сушняка и 0,5 газировки на всякий случай.
В этот раз тихая релаксация, нужное творческое дыхание, красивые мультики и божественная музыка. Мы точно найдем общую тему разговора, чтобы не пускать их близко к себе. Как же потом оглядываться в счастливые глаза прожитого, если даже не погружаться в подводный мир. Каждый знает, что мы счастливые рыбы, которые спустились под воду на обычном лифте и ходят по камням, которые отвергли строители, те самые, что сделались главою угла, это от Господа и есть диво в очах наших.
Иду домой, скорее, залипаю с включенным автопилотом. Бля, это очень весело, улыбка искажает лицо, кажется, разучился правильно ходить – ноги то подкашиваются, то подпрыгивают, просто невозможно не угарать. «Стоп. Всему свое время и место» - диктуют закрома сознания, лучше включить плейер, а то повсюду порхают менты и те, что у них зовутся детьми гетто – эта шваль знает, где поживиться. Пожалуй, солнечными junky вечерами музыка превращается в реку, которая несется в океан дружелюбной страны.
Твоя безбрежность наполнена мыслями, они скоротечны и вполне безобидны. Обычно ты не разглядывал кожу дороги, веснушки на асфальте и жидкий воздух также не был интересен, даже глупость рекламных вывесок редко заставляла улыбнуться, а сейчас все иначе. Ты, скорее жертва какого-то плохого мирка и есть желание сменить его интерфейс – такие чувства не купишь просто так в магазине. Иногда необходимо поворошить мозги – дефлорировать сексоголика.
Повышаю яркость огней так, чтобы было как на празднике, чтобы цвета приобрели магнитные свойства – завтра все равно обрету потолок и начнутся воспоминания о том, как раньше лелеял маскарад отчужденности. Крадусь сквозь несокрушимые скелеты зданий, исхитряясь остаться незамеченным. Ныряю в небо и освобождаю внутри себя место для свободы. Может быть, именно сейчас настанет момент, которого ты ждал всю свою вечность – Об этом приятно думать, это хотя бы не запрещено.


Заметка

Я здесь неуместен в мере себя. Если подумать, то сущность сокрыта наружностью. Вокруг все как-то не так, из поколения в поколение медленно, но неправильно. Хочешь ты того или нет, придется делать также нелогично, что даже покажется сносно, вот же как все мы повязаны. Удивление.

Вечного нет, безумствует сволочь.
Чувство такое, что связаны мы неразрывной колючей проволокой. Одно такое огромное крошится на более мелкое и вовсе становится пылью. Изо дня в день обучаемся становлению человека довольным и успокоенным, скрипят качели то озаряя улыбкой, то обрушиваясь грустью. Сквозь время кричат одно и то же, только вот ты какой-то новый маленький неумелый.
«Любовь поцветет поцветет и скукожится» - доверился я словам, переведя их на капельку своего собственного сумасшествия.

Аркада слов льется.

Существует мой собственный размер стиха с рифмой или без, который течет изнутри, уверенный в том, что так правильно – так диктует что-то, возможно, как и у тебя…
***
Я урод,
         Потому что больно закапывать любовь.
Снегом сыплет
         густая крона облаков
и мне бесконечно холодно.
    Обидно, угловато прячутся
            В  каменных джунглях
X Крошки людей,
                     Застегивая пасти.
Искал, да плохо…..
Невымытым горлом орал тихо…И вот она
На другом конце мира
Стих твой сожгла в груди!

Здесь леность вымощена разбитыми телами,
               Покрошена на косточки,
                          Изрыдалась стальная.
В памяти размазня никому не нужная
Выткала одиночество
                  Выплакала себя.


Приложение первое

РЕАЛЬНО, НЕОСУЩЕСТВИМО, ПОГАСНЕТ ЗВЕЗДА..

Кровопийцы-мысли пленили...пересекаю мимолетную жизнь, круша над домами взгляды. Свирепая недостаточность не оставляет шансов. Вы все еще так похожи друг на друга, что часы продолжает тошнить временем. Вот тебе вопросик : а не охуевшее ли рабство твоя и моя жизнь?- я не знаю. Напомни себе, что сделать и продолжай умирать, за нами лишь мокрый след желаний. Радости и печали мне кажутся наляпаной на сукне картиной неопытного художника, всего лишь ложь.
Они снова вырвались на этот раз из сплошной стены. Они говорят со мной, а я пытаюсь доказать, что так и хотел, как будто сам выбрал, но я не побоюсь уйти от этой реальности как только смогу. Иногда она сама заставляет увидеть ее, а когда она позволит себя не чувствовать, мы можем усомниться в ней и представить себе совершенно другой. Поэтому, когда реальность перестанет нас терзать - мы откроем дверь ....


Мысли в чулках или босиком по эшафоту. (Эндрю Тюльпан)

Я тоже хотел, чтобы меня снова сожрали синие бабочки. Темное преследует и научно доказывает, но кто-то встает поперек, чтобы передать послание твоего отчаяния. И густая лужа доказывает, брызгая храпом по нервам, что же не так в вечности мгновения.
Даже смерч сам по себе спокойно поедает кучу вещей, но за бортом клятва уничтожения или простого стремления ни о чем.
Так порождаем какофонию Килиманджарского солнца в потерянных нотах мутного света. Покатим лучше вместе с гирляндой самооборота по колесам фортуны, чтобы уж навсегда поручиться за каждого – они так долго ждут помощи. Теперь краем подлости во мне очнулось забвение специально для ее могущества созерцания.
Плывет тот, кто погрузился в таяние снегов, каковы бы они ни были. Совесть ведет несколько уроков в день, чтобы мы уж совсем-то не расслаблялись, но в капкан попадают немощные сопротивлению.


Приложение второе
«я помню свой неимоверный сон про бабочек
и они действительно меня ели» (с)


«Дальняя комната, кто-то кричит на меня и ругается. Я выбегаю на улицу, около крыльца стоит незнакомец - фланелевая рубашка, синий рабочий комбинезон, резиновые сапоги, лопата в руке. Я бросаюсь к нему за помощью, когда из-за лопаты вылетает стая синих бабочек,  я понимаю, что он пришел их кормить мной. Они подхватывают меня и несут над землей, медленно поедая. Знаешь, как красиво смотреть с высоты полета бабочек..?» (с)


Свежие початки говорящей кукурузы

Подул ветер и раздул из мухи слона. Из карманов вылетели несколько грачей, они вспорхнули так неожиданно, что Эндрю оторопел – бег мысли преследовал его друга практически всегда, но кто-то должен стать его другой частью, к примеру, сегодня можно прогуляться в долине вина. Я уже давно обладаю самосознанием, теперь степь свернется в бумажный свиток и выйдет за грани разумного, также как и всегда живет нечто обезображенное скрытностью. Так может ли полость быть наружностью, например, сырой и каменной? К слову, ты совсем отчаялся, бессмыслица какая-то в ваших ящиках.
Не троньте меня, чертовы сапрофиты или фитофторы, я бронзово-желтый памятник дождливому тысячелетию.
Теперь никто не посмеет тревожить мои старания.



Апофеоз

Все стареет вокруг. Все всегда лишь вокруг, а мысли безгрешны. В комнате, в которой вскоре останется только память, которая оденется, как кукла, чужими руками в неподвластное выбору, что даже запах твоего присутствия сквозит в открытое, сейчас поздно. Там ночь, а здесь очередной вихрь. Начало всегда похоже на безысходность. Нет, не подумай, что все кончено или подобно этому – это всегда лишь самоутешение, оно срабатывает, когда никто не мешает на это взглянуть. Просто почему-то подумалось, что вдруг именно я не создан для счастья, для такого, которое придумал сам – пустота, ничто, такие мысли не для кого. Все слишком просто, поэтому и глупо. Скажем, не хватает чего-то всегда. Хочу подснежник. Нахер мне подснежник?!  Бесконечная погоня, да и только, сравнение убого – размазня ваше небо. Сходить с ума так в одиночку, иначе это не отличится от обыденности. Я закончил не так, как хотел. Ты сделала все не правильно, ты сказала: « ты сделал все не правильно» Нежный в крапинку. Нет ничего отвратнее такой любви, которая всегда приходит на смертном одре, ее длани тянутся к сердцу и оставляют в нем костлявые побрякушки. Так начинаешь верить, что тобой управляют, и когда так случается, тебе уже все равно. Мы по-разному воспринимаем мир, потому что и он является хамелеоном, амебой – как хотите. Я расскажу вам, но никто не живет на той же планете.

2009-2010

В твоей голове родятся другие сознания, вперемешку с реальностью ты получишь специфичную картину... ты способен любить и постоянно ищешь смысл.


Добавить в альбом

Голосовать

(Голосов: 7, Рейтинг: 5)

Обсуждения и отзывы

0  
Vittra
Начала читать. Очень близко. Обязательно дочитаю позже
0  
Jess Dale
Интересно конечное мнение...! :oops:
Чрезмерная альтернативность этого произведения не всем была по силам, но не сомневайтесь в сюжетности. Спасибо)
Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™