планета Поэтян и РасскаЖителей

Рассказы и повести
«Жизнь одного еврейского солдата»
Григорий Рабинович

Логин:
  
Пароль:

Жизнь одного еврейского солдата

Жизнь одного еврейского солдата
Ну, вот и снова  лезть на немца в слепую, и поддержки артиллерии шиш с прованским маслом  ее дождешься. Да и в брюхе урчит, как всегда ничем голод не перебьешь он и в момент забытья тоже мучает.
Артиллерия к нашей пехоте дается только для виду у нее вечно так огонька совсем нет, или ж  она пукнет и погаснет у нее снарядов в самый обрез это у фрица их хоть отбавляй.
Однако по участкам, где позже должны пройти танки наш Бог войны долбает дай Боже танк это же военное имущество его беречь надо.
А пехота пускай  она себе трупами дорогу расчищает, оно и понятно,  так только легче, когда людской массы много, кто убит, кто ранен, а кто еще живой с вражеского окопа не очень-то углядишь вот и бьет немец по кому попало, а там и ему тоже может чего-то  достанется.
Тут молодой солдат вовремя себя одернул.
Перед атакой главное ни о чем  серьезном  ни думать, а то если смерть и не накличешь, то точно на голове лишняя проседь появиться - как о том говорит наш бравый старшина.
Также он говорит, что пулям надо в ножки кланяться, а врагу смотреть прямо в глаза.
Мойша перестал бояться смерти, после так вернулся в свой город и вдоволь нагляделся на то ужасающее душу опустошение, оставленное в память всему живому о неслыханных зверствах гитлеровского нашествия.
Это ж нельзя было и на секунду позабыть, да и пережить в себе его было никак невозможно, это не могло быть с сущей тоской  проглочено и переварено как все прочие беды войны.
Такое можно было лишь понять, но не более…
И вот теперь уже в 1944 смотря в сторону вражеских оборонительных сооружений, Мойша чувствовал одну  ненависть сглаживающую всяческий страх, так словно его внутри и нет.
Он хотел убивать и более ни о чем так уж не думал.
Мирная жизнь без его родителей и сестер, для него разом окончилась, как только он узнал о том, что фашисты сделали с его семьей и с его народом.
Теперь им двигала одна  благородная месть, каковая может быть ею лишь оказавшись воистину кровной.
Ни из-за каких светлых идеалов, он не взял бы в руки оружие, как и его отец отказавшийся служить в Красной армии, сославшись на якобы больную печень и даже раздобывший на этот счет лучшим образом удостоверенный медицинский документ. Там черным по белому было написано, что гражданин такой-то от воинской службы полностью освобожден по состоянию своего слабого здоровья.
Ну а сын его Мойша, он же специально нужные буквы выучил, чтобы его из-за зрения не комиссовали.
Случилось это задолго до того как он узнал о смерти своих родителей и сестер.
И вот  почему: его лучший друг Саша Костиков ушел на войну, а уже через месяц его родители получили на него похоронку.
В общежитии музыкального училища они всегда были вместе, и их мужская дружба крепла день ото дня.
Казалось бы, что могло быть общего между стеснительным еврейским мальчиком и этим очень уж рослым парнем из русской деревни.
А ведь не было случая, чтоб их долго не видели вместе.
Еще и потому Саша был совсем не из тех, кто дружескую помощь быстро забывает, а ведь это именно Мойша настоял на том, чтобы этого сельского невежду все-таки оставили в училище.
Он долго упрашивал своего дядю, чтобы тот не выгонял этого сельского парня только вот из-за того, что он нот толком совсем же не знает, причем сделал он - это вполне искренне совершенно, о том не думая, что это когда-нибудь еще принесет ему какую-ту  пользу.
Один лишь легко угадываемый большой талант заставил его так поступить, а не что-то иное.
Сашка был трубачом от Бога, и то вовсе ж неважно, что он почти совсем  ничего не знал о том, как именно надо правильно играть по всем правилам вызубренной дядей теории.
Дядя был большим догматиком и новаторства не переносил, а Саша Костиков вздумал с ним спорить, чем и довел его за несколько минут  до кровавых мальчиков в глазах.
Мойша уговорил Сашу не идти на прямую конфронтацию стараться не ругаться, а особенно не бросать человеку в лицо оскорбления на национальной почве как бы он не достал его своим занудством и апломбом…
В конце концов, конфликт был исчерпан,  и вот немного подучившись правильно играть Саша  стал чуть ли не одних из лучших.
Это вынуждены были признать все!
А ведь поначалу звуки, извлекаемые Сашей из трубы буквально подымали волосы на голове дяди Мойши - старого Хаима.
А ведь ни разу затем Мойша Сашке не напоминал, почему именно тот назад в свою деревню так ни с чем не уехал.
А ведь это так важно для легко ранимой славянской души, чтобы не было никаких таких вот напоминаний.
И вот когда лучший друг погиб, Мойша зная, что он обязательно не пройдет по зрению другого своего друга Петьку упросил слазить на второй этаж здания военкомата и там подглядеть все буквы в кабинете окулиста.
Теперь я должен стать добровольцем - твердо решил он.
Что и было сделано.
Так Мойша оказался на фронте.
Сколько ж раз он уже успел пожалеть, что не погиб вместе со своей семьей, слишком уж много ужасающего и вытягивающего из сердца всякую жалость к врагу довелось ему там вскоре увидеть.
А ведь до войны он жалел бабочку, попавшуюся в сачок и комара,  которого ему грешным делом доводилось прихлопнуть.
Но теперь он совсем уже не жалел тех в кого метил и хотел попасть.
Они для него были уже не люди,  а только слепые орудия вселенского зла.
Сам Гитлер стоял перед ним, когда он брал на мушку очередного немецкого солдата.
Ему ведь стало теперь уж совсем недоступно всякое понимание того глубокого восхищения немецкой культурой, которое с таким редкостным усердием было ему внушено еще в детстве, а в особенности матерью.
Именно она заставляла его разучивать наизусть немецкие песенки, добиваясь от него чистейшего баварского произношения.
И вот именно те, кого она  так боготворила всю свою нелегкую жизнь ее зверски и совершенно беспричинно убили, так пусть же и сами они теперь погибнут и вечно  горят в своем немецком аду.
Верно, о том как-то сказал один чудом уцелевший религиозный еврей в маленьком бывшем местечке все еще освобождаемой от немцев Белоруссии.
И вот снова я все о том же задумался, поправил себя Мойша, сейчас в атаку идти, а в голове совсем не те мысли, что в ней и вправду должны там иметься.
Только вот если уж мне из нее так и не суждено будет вернуться - умереть бы легко без всех тех ужасных мучений сколько ж  я на них за годы войны уже насмотрелся аж кишки внутри стынут в предчувствии…
Ах черт ну вот началось пошла наша пехота свист пуль, разрывы снарядов и ты бежишь не чувствуя под ногами земли, а только и думаешь о том, чтобы пробежать бы  быстрее то самое расстояние между окопами пока ты еще только мишень, а не солдат.
Хорошо, что хоть пулеметов здесь нет, а то ведь просто так бы в землю полегли.
Кто поумнее, да поопытнее в первые ряды не рвется, а особенно если на пути пулеметов много тогда уж точно он зачастую всегда ж норовит отстать, или даже вот оступиться…
Трусость?
Зато когда действительно до рукопашной доходит там, где и вправду шансы врага убить есть - опытный солдат свое дело сделает, это ж только новобранцы, которые всегда сильно резвые думают наверное от лютой смерти на бегу уйти, вот они- то первыми в сырую землю ложатся.
А в особенности те кто за брата или отца рассчитаться хотят...
Но их же все время новых призывают, и снова люди в расход идут, что твои боеприпасы, только не спрашивает строго за это никто, а ведь еще и в трубку матом кроют.
- Почему до сих пор так раз так не взял такую-то высоту!
Люди есть атакую и весь сказ.
Придумали же штабные крысы нам чудо тактику, идти буквально ж напролом, ну а эта дорога естественно одними костьми солдатскими плотно укладывается.
И главное, что бесстрашно идти вперед всегда ж кому найдется уже три года горячий славянский характер все гонит и гонит толпы малограмотных, но искренне смелых людей прямо под вражеские пулеметы.
Начальство послало, а люди гибнут, и смотреть на это безразлично никакого характера не хватит, хотя вроде и стерпелся Мойша за годы войны - этого сурового гибельного кошмара.
Конечно, обо всем этом Мойша сейчас вовсе не думал, для него минуты растягивались в долгие мучительные годы.
В момент атаки о чем-то думать себе дороже, да и мысли в это время приходят самые безалаберные, так что человек поневоле сжимается в единый комок воли и нервов, забывает себя и несется единой волной на вражеские укрепления.
А вот уже и добежали, а тут фриц здоровенный, нашего - Мойша его знал, в бок ножом хочет ударить.
А трехлинейку еще перезаряжать надо, ей богу не успею, а поспею не лучший я стрелок не дай Бог сам своего же убью…
Сейчас не будет, хорошего парня Семена подумалось Мойше, и тут он вспомнил про свое феноменальное баварское произношение.
- Обернись он сзади тебя – что есть мочи выкрикнул он – немец поверил, обернулся, ну а Семен дал ему пинка и всадил в немца его же собственный нож.
Затем немного отряхнувшись он, подбоченившись негромко произнес.
-Ну все думал конец мне настал, а ты Мойша если так немецкий знаешь, чего вообще в пехоте-то делаешь?
Тебе при штабе надо быть переводчиком – твердо добавил он.
Мойша насупился и не менее твердо ответил – Мое место здесь.
- Ну мы это еще посмотрим – немедленно отпарировал Семен.
Ты мне жизнь спас, а я тебе дураку жизнь спасу до победы доживешь с улыбкой добавил он.
-Я не смогу жить! – отчаянно выкрикнул Мойша.
- Сможешь - одновременно зло и радостно ответил ему Семен.
- Что я не знаю, сколько вас немец убил – так вас совсем после войны уже не останется.
Вся эта беседа шла под аккомпанемент свиста пуль и разрывов, а потому и была серией выкриков, но пора уж было ее прекращать и делать свое солдатское дело, что и было сделано.
После боя лейтенант критически и строго посмотрел на Мойшу и, не колеблясь ни секунды вымолвил.
- Бить врага может каждый, а вот знать его язык так, что тот тебя за своего может принять это ж очень мало кто такое может, и я тебя отправляю в штаб дивизии пусть там тебе подыщут подходящую должность.
Орден за отвагу носишь, а того не знаешь, что важные на войне таланты скрывать совсем негоже - и без разговоров - добавил он видя, что Мойша намерен ему чего-то ему перечить.
В штабе дивизии Мойшу слегка пожурили за то, что он скрыл свое почти идеальное знание немецкого языка.
Молоденький розовощекий капитан ему так и сказал.
- Не только у тебя кого-то из родственников убили сейчас полстраны таких, но у каждого на войне есть свое место и твое взятых языков допрашивать, а не в атаку ходить - это же всякий сможет – саркастически добавил он.
Мойша хотел ему сказать, что он уж точно никогда в нее не ходил и если не проштрафиться так ведь и не пойдет.
Но сдержался, вспомнив, как еще до войны его лучший друг насчет того его строго стращал
- Времена сегодня стали больно тяжелые какую-нибудь сволочь за живое заденешь, а он тебе тут же политику пришьет, а потом и донос настрочит. Ну а там долго разбираться не станут, верят они доносам, а честным  людям не верят.
И вот уже этот чертов кабинет, и я тут уже битый месяц, а все никак не привыкну хоть и не тошнит уже от этих смрадных рож буквально упивающихся насилием над другими людьми.
Да тут оказалось, что немцы все-таки люди, особенно когда с ними говоришь, а их все время бьют, неважно дают они нужные показания или же нет.
И главное те, кто эти самые показания из них выбивают, не так давно по нашим  штрафникам стреляли, а они этим еще и гордятся, да и медали у них самые настоящие, как будто они вместе со всеми в атаку ходили.
Аж пунцовый от всей раскормленности своей физиономии Миша,  он ведь так и сказал мы по ним из пулемета били, когда они суки назад трусливо от немцев драпали! Причем сказано это было с той геройской рожей. Какая бывает только у мнимых праведников всегда живущих чужой моралью.
А тут еще веское слово вставил старший по званию с чинной миной глубокого презрения вымолвивший.
- А так оно и должно быть - это ж все отборная дрянь и при этом широко хищнически улыбнулся, начальник кабинета старший лейтенант.
Мойша слегка потупился, он-то отлично знал, как легко солдату было попасть в штрафбат.
Иногда туда могли направить и за малейшую дерзость штабному командиру.
Выполз такой деятель раз в год на передовую, а тут ему солдатик попался, плохо честь отдал, тот его и отчитал словно мальчишку.
Солдат всех своих медалей лишился и в штрафбат пошел только за то, что смело взглянув в лицо ответил.
- Таких как ты штабных крыс на мою голову еще тут не доставало!
Два месяца штрафбата получил, а это почти что тот же расстрел только с отсрочкой приговора.
Если немцы не убьют, так такие как эти запросто могут застрелить якобы за трусость, когда раненный солдат к ним буквально на карачках еле живой выползает.
Железное правило там хочешь, чтобы  в госпиталь отправили с поля боя не ногой, пока за тобой сами не придут тогда только ты уже не дезертир, а раненный боец красной армии.
Ну хоть теперь они правильным делом заняты - подумалось Мойше – когда на третий день во время одного из коротких перерывов он услышал историю о славном героическом прошлом старшего лейтенанта и его неофициального денщика.
Немцев их поначалу совсем не было жалко, однако ж, что-то переменилось после садистского допроса одного немецкого капитана, которого разведчики приволокли примерно через неделю после того как Мойша немцев стал давясь ненавистью допрашивать, а не как то было прежде с ними воевать.
Этот капитан был явно человеком начитанным, интеллигентным в нем чувствовалось широкое образование и культура.
Краснорожий Миша, первым ударом сшиб ему с носа очки, а вторым сделал его же очень красным и разбухшим.
Все это было одним только началом, под конце немец задыхался на полу, не будучи способен внятно говорить, а все потому, что тот пытался совершенно наивно доказывать, что на войну он попал случайно и в жизни б никого не убил.
Он, видите ли, врач и если ему предоставят такую возможность он готов сотрудничать, работать в плену по специальности, но только с гражданским населением – четко подчеркнул он в конце.
Вот тут-то и началась экзекуция ее целью было снять нервное напряжение, унять раздражение на разведку, которая опять притащила совсем не того языка.
Был вызван командир разведгруппы и на самых высоких тонах ему было высказаны самые конкретные матерные претензии и все на счет того, что он опять притащил вовсе не того кого надо, а за последние три месяца - это не первый с ним такой случай.
Тот поспешно стал, оправдывался, что вот этот, фриц поганый, нацепил на себя не тот китель, ненадолго выйдя за ворота своего госпиталя.
И это ж только потом когда мы его повнимательнее рассмотрели, нам стало ясно, что никакой он не артиллерист.
- Ладно - буркнул старший лейтенант, Владислав Баранов зайдешь в особый отдел, поглядим, что стоит за этим твоим сегодняшним промахом.
Как будто месяца полтора назад ты не вернулся с половиной своих людей и вообще так без языка! Забыл уж, наверное? – грозно зыкнул он на старшего по званию.
Командир разведгруппы был капитаном, но должность у него была серая, а вот у старшего лейтенанта совсем  другая.
И вот командир разведгруппы человек явно с характером, и вовсе не робкого десятка вдруг как-то весь оробел, смялся и съежился под пронизывающим взглядом серых лейтенантских глаз.
Есть, глухо ответил он.
А Мойша про себя тихо подумал, что этот  мерзавец  с навсегда  остекленевшими глазами,  и его деятельный подручный «вождь краснорожих»  (как он его про себя его называл) они-то себе обязательно этак еще грязную, но хорошо оплачиваемую работенку и после войны тоже ж отыщут, такие при любой власти не пропадут.
- Для нас всегда отыщется фронт работ - осклабляясь, сказал Миша и сладко при этом потянулся в явном предчувствии будущих славных дел.
Да так и есть подумал Мойша им-то война в одно удовольствие, а смерти и увечья они ж ясно дело кому.


Добавить в альбом

Голосовать

(Голосов: 1, Рейтинг: 5)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™