планета Поэтян и РасскаЖителей

Стихи,Поэзия,Поэмы
«"За стеной" Поэма, книга вторая»
Сергей Минин

Логин:
  
Пароль:



"За стеной" Поэма, книга вторая

Сергей Минин

   за стеной

              Поэма

           книга вторая


Опять пишу. Один. Земною ночью.
Май за окном сиренью белит cвет.

…Лет  через двадцать вы прочтёте, точно,
Что  скрежетали  мне ворота вслед.

Как суки да менты, стирая «фиксы»,
Страдали «сушняками» в мой уход.
Как жали псы хвосты. И с лаем кислым
Подбрасывали мысль в «хозяйский» рот.
Как тамада разгулья девяностых
Так обняла, что хрустнуло в висках.
Как, оказалось: - жить «красиво», - просто.
Успеть бы «шлифонуться» до «звонка».
Как, любоваться крашеной стеною
Снаружи, - ощущалось веселей.
Как,  встретившим меня, казалось волей
Всё, что «от туда» виделось  страшней.
Как, выжившему в многих жизнях сразу,
Вместившему их все, - от снов до лжи,
Лохматые романтики с Кавказа
Тянули пяди рук, чтоб «задружить».
Как оказалась верность - в виде Веры,
Светланы, Лены, прочей «болтовни».
Как потрясал масштаб погонных метров
Одних, и тех, кто нужен, чтоб казнить.
Гордиться стали: «вышел из тюрьмы».
Сверкать на пляжах  львами, «куполами»,
Кто «по – модней»,- на «булках» «портаками».
С  крестами, пиджаками,  «цепурами»
Скользить по крови к спасу от мошны.
Как, - вроде люди, святости охочи,-
На «форды» морды девичьи склонив,
Не пидоров за баней, чьих-то дочек
Ебли за всех, за всё. Для них самих.

И мыслю я:
- Тюремные ворота
Из долгих, славных, страшных, нищих  лет,
Открылись нам под рёв «Встречай, свобода!»  
Туда, где выбор есть, но меры - нет.

Была стена. Как абрис, некий символ.
Теперь мне заглянуть извне в нутро
Не так уж навсегда осталось силы.
- Зачем? – вот поразительный вопрос.  
Пишу.
Пока похрустывает «гильза»
Привычной пенкой тает чифирок.
Светает.
От востока по карнизу
Явился свет, что гром прояснит в срок.

Вокруг меня, – моё, ни чьё-то кроме.
Претензий нет,- их разум размечтал.
Пишу в своём и Материнском Доме,
Что я, не изменив, сто раз менял.

Вокруг меня, - родных и близких метки,
Их плен, их память, зов, в конце концов.
Как жаль сейчас, что из казённой клетки
Не часто слал им весточек гонцов.

Скажу всем тем, кто вновь меня читает,
Кто узнавал себя в моих строках:
- Я вас, как всех, наверно, с детства знаю.
Одна у нас стезя, наверняка.

И пусть вас не тревожит тон общенья:
«Догнать» мой слог всем будущим дано.
Пишу судьбу зари в стране затменья,
Как новый приговор.
Как полотно

                Часть 1


1.1
Мне б в такую неразгаданную ночь
Одному побыть с собой наедине.
Чтоб случайно, а не как заведено,
Оказаться вдалеке  от всех сует.

Чтоб вокруг, куда ни глянь,- ни огонька,
Ни  назойливых друзей, ни подруг,
Ни пропахших телогрейками ДК,
Ни прохожих, распоясавшихся вдруг.
Ни к чему знакомый с детства звук колёс
Поездов, что не догнать мне никогда.
Чтоб не слышался мне матери вопрос,-
Всё равно,  каков ответ,- будет ждать.

Чтобы в эту ночь не лязгали замки,
Не скрипели у подъезда тормоза.
Не стучали топором мужики.
Вдовы девкам не царапали глаза.
Не стреляли б ни салют, ни сыновей,
Не кричали сумасшедшие «Ура».
Не считались на миру очередей.
Не считали бы, что нищий, – дурак.

В эту странную,  раскованную ночь,
Ни звонков, ни разговоров, ни проблем.
Даже ты, моя любовь, куда-то прочь
Отлучилась, и пропала  насовсем.

Я прильну к тебе, Земля, как и ты.
И,  в такую удивительную ночь,
Ухвачу за ось твоей  маеты:
- Только раз такое, может, дано.
Это может быть тогда, если вдруг
Окажусь с тобой  совсем  наедине,
Чтоб случайно, а  не  волей чьих-то рук,
Не заведомо, не ложью, не во сне.
Чтоб до края, - никого.
Лишь только грусть,
Да и то наполовину, без слёз.
Ведь вторая половина, – это Русь.
Потому что, – никуда без неё.

2.1
Целую губы, пресные, как снег
Песков твоих, Россия, задыхаясь.
Ты что же так: - забыла обо мне?
Я  ж обещал тебе – и возвращаюсь.

Я говорил, - ты помнишь?,  что приду,
Когда ты спишь ещё,  раскинув руки
Под яблоней в большом моём саду,
Вдоль Волжской зеленеющей излуки.
Моя ладья уткнётся в камыши,
Спугнув зарю, полощущую ноги,
И я пройдусь, стараясь не спешить,
По с детства заколдованной дороге.
Туда, где расставались мы с тобой,
Не зная дня, когда сойдёмся снова,
Ладонями, набухшими росой,
Скрепляя вздох, понятный с полуслова.
Туда, где ты пыталась угадать,
Каким и как представится мне выжить.
Туда, где я просил  себя не ждать.
А знаешь, как  хотелось бы услышать?
А знаешь, как  ответственно не слыть
Предвидящим  предательству всесилье?
Забыть, дождаться, - то не мне судить:
- Люблю. Во мне эмоции, Россия.
И  кажется мне:  яблонь лепестки
Я с губ  твоих, как некогда,  срываю.
И всё бреду сквозь пресные пески.
И всё боюсь будить тебя, родная.

2.2
Утешаться ж привычней тоской
По кувшинкам в берёзовой заводи,
По  долам, по кручинам, по той,
Что  Чайковский, что  Пушкин  прославили.

Наживаться ж смелее всегда
На наследстве, умом не усердствуя.
Потешаться, когда – никогда,
Над  родителей доблестным детством.

Восторгаться же лишь  красотой,
Нам доставшейся  жизнями прадедов,
Можно, только,
Попав на постой
К  шинкарям мысли с теле  и радио.  

Отмолчаться, суша языки,-
Тоже  издревле - русско  явление.
Угрожать чужакам: -«Не  моги!»,
Бить  своих,  всем им на устрашение.

Обижаться, что хамство вчера
Синяком  проступает к обеду.
В суд идти, подзабыв, что пора
Отличать «мэрс» от велосипеда.

Поклоняться ж терпению в ней,
Оберечь, ни слюнявя, ни злобствуя,
Доля  странных, как видно, людей,
По кому  то молчат, то юродствуют.

Истерия  к  героям «побед»,
Кем  взрывалось, взлеталось, бурилось,
В нас убила естественность лет,
И история  зим зародилась.
Что ни день, - словославья рубеж!
«Первый камень заложен»,- на веки!

Эта ложь – не мистерий манеж:
Это, - счастье во лжи человека.
Это тоже стена, где петух
Проклевал  козий лаз лицемерию.

…Матом внутрь, а о матушке, – вслух?
- Нет:
- Как есть о единой  материи.

3.2
Не иначе, в истоках  сошлись
Два лихолетья.
Не иначе, в фарватер влились
Шоу со смертью.
Чтоб  опять по теченью Руси
С  паводком крови
Вены синие рек понесли
Корни и кроны.
Понесли на волнах, как плечах,
Кресты и погоны,
В струны выгнули стрелы в костях
Белых и чёрных.
Помирили мечи и щиты,
Плети и розы,
Перепутали копья в плоты
Русые косы.
Волны вылизали бока
Недруга с другом,
Закрутили в клубок старика
С  ябедой - внуком.
Чтоб ласкался к  иконе кумач
Новой  рубахой,
Обнимались с  безглавым  палач
Рядом со плахой.

Двадцать Первый в верховьях Руси
Руки полощет.
Кто и жив,- по кому голосить?-
- Мёртвому проще.
И  не будет покоя  ни дня
Впредь, и ни ночи,
До тех пор, пока помнит земля
И кровоточит.
Для всех нас.
Пока вновь зацветут
Чистые воды,
И  плотину правнуки прорвут
Для  людохода.
                          
3.3
Отгулял ураган.
Без особого к радости повода.
Не щадил ни своих, ни иных, -
Всех, кто встретится,- поровну.
Навалился ночной лиходей
Недостойно сильного.
Обещал одарить преклонившихся
Будущей милостью.
А потом и убогих, и гордых,-
- Кто что  подносил ему,-
Он казнил, чтоб сакральной считалась
Выжившим дикость.
Но в рассвет убегал ураган
Воровато ссутулившись,
Побросав разорёнными  гнёзда
И корни разорваны.
И казаться могло, что не сыщешь
Ни твари  на гульбище,
Если б вслед не слезились глаза ему
Смольного ворона:

«…Я люблю этот день.
Так задуман я.
Я не знаю других,-
Но не сослепу.
Для меня этот день
Так же сер и тих,
Даже если сорвусь с фонаря,
Или со свету.

Я люблю этот жест
Небу  тополя.
Чистоплотность зари,
Правду омута.
Эту простынь  росы
Над норой божеств.
Даже страх одному
Очутиться  мне во поле.

Я люблю этот день,-
Так придуман я.
Я, как каждый из Вас,
Только искренней.
От гнезда до небес,
От корней до тла
Я спешу в этот день,
Словно в истину.

Странно мне узнавать
В суете людей.
Мне не жаль их совсем:
- Им не жаль себя.
Я люблю  всякий день.
И  не важно, где
Мне один провожать,
Чтобы завтра другой встречать.

Я люблю этот день
Не за просто так!
За причуды дорог
Прошлых – будущих.
За желанье успеть,-
Даст, не выдаст бог,-
Захочу – на восток,
Если чужд закат.

Но  сто лет напролёт
Над землёй моей
И века наперёд
За пределами,
Буду  честно грустить
По не сделанным,
Мною, как и людьми,
Всяким  непреклонениям».

4.1

Вечно мчимся мы все из далёка.
То ли в гости к себе,
То ли в сети к гостям?
Мы  спешим, чтоб успеть,
Обгоняя на столько,
Что самих ждать приходится нам.

Может, вспомним ту песню, что прежде?
Колдовские слова, может,
Сыщутся в ней?
Может,
Гордая ты
Всё же сможешь быть нежной?
- Как, ни как, –
Из числа матерей.

Нам эта вечная бродячая отметина:
- Круг  родного дома
Колеёй  знаком  из детства.
- Чем же ты, Россия, нас приветила?
- Как свела с ума,
Как свела сошедших вместе?
Говорят, красива ты и женственна.
Но на всех немыслимо одна.
Нам эта вечная бродячая отметина:
Не нужда, так удаль.
Не беда, так  вроде чуда.
Как же ты, Россия, не заметила,
Что давно одна,
Что тебя не помнят люди.
Встретишься, пройдут:
- Простая смертная.
Скажешь, кто  такая, - не поймут.

4.2
Знаю я, что не игра
Завела тебя вчера
В  глубь убогого двора.
И не слышу, чтобы крик
Обращённого в тупик,
Заглушил твой праздный миг.

О,  эта сласть «иметь весь мир»!
О,  эта страсть к себе самим!

Оправдания твои,
Ожидания мои
Беспросветность обрели.
Ужаснётся белый свет,
Как  с плакатов славных лет
Потечёт кровавый след.

Но,  эта страсть  «иметь весь мир!»
Но,  эта власть себя самих!
Жаль,  этих  лет летят угли,
Будто галочий клин!

Ты прости:
Мне не в радость порог.
Отпусти.
Я оставил, что мог
У осин
Горемычной Руси,
Ей на вырост.
Не зови:
Я твой новый редут
Не возьму:
Не хочу, не пройду.
Мне того, что хожено мной,
Что сложено мной,
Моею рукой,
Всей моею судьбой,
Хватит, чтобы понять,
Как  свершается вечности суд.

Ведь  я вижу, что пока
В старом театре паука
Пляшут крайние канкан.
И не верю, что теперь
Ты  разучишься терпеть
Боль живых своих людей.

О, этот страх
Своих  детей!
О, эта страсть:
Казнив, воспеть!
Жаль, этих лет летят угли,
Будто галочий клин.

5.1
…Парадокс? Закономерность?
Может, то и другое вместе?
Воют волки во мне. Нервность
Пульса, как метроном:  двести.
Этот миг  развернул дыбом
Монолит прописных истин,
Разметал на куски глыбу,
В бездну путь указав чистый.
На бескрайнем краю этой
Пустоты меня ждут. Скоро
В путь. Пора. Неземным светом
Я промчусь, ослепив город.
Оглянусь в суету: где-то
Страсти дробно стучат градом.
Выжег нервы разгар лета.
Злой язык и беда – рядом.
Там страданий страда в поре.
В закромах не зерно:  судьбы.
Там любимым несут горе,
Будто воду несут, люди.
Там в понятия «чувства» входят
Зависть, трусость и осязанье
Облигаций в руках. Бродят
В джунглях города не планетяне.
Там к достатку – оскал алчный.
Там на слово – зубов сорок.
Там слепого толкнёт зрячий.
Там любимым в очаг – порох.
Там прилипла цена к дружбе.
Жизнь по сниженным там ценам.
Там в газетах: - Ищу мужа,
Не пригодного для измены.
Потому ли огнём с дымом
Разметал монолит истин
Этот взрыв, указав чистый
Путь, вдоль зевак, мимо.
Я промчусь пеленой звёздной,
Скорость  света забыв нашу,
Чтоб догнать в этот час поздний
Тех, кто знал этот путь раньше.
Парадокс? Закономерность
Ими движет? Вот загадка.
Что причина: - талант? Дерзость?
А за мною – уже десятки.
Только помня протест стаи,
Только логику чтя чести,
Нам понять тех, кто шёл с нами.
И спешить, чтоб летать  вместе.
На Вселенском краю этой
Высоты они ждут.
Скоро
В путь.
Пора.
Неземным светом
Я промчусь, ослепив город.

5.2
А какая глубокая даль - это небо!
Как зрачок, увеличенный на бесконечность.
Убежать бы с подмостков.
Вдохнуть, будто хлеба.
Дотянуться бы, но возвратиться, конечно.

Кто не дерзок бывать там, едва ли заметит
Что извне мы собой из себя представляем:
- Настоящие, может?
- Придуманы где-то?
- Может, страшно красивы?
- А может,- кто знает?

Кто измерит, в каком мы теперь измеренье?
- Первом?
- Пятом?
- А мерить-то есть чем?
Может, груз  человечества – совесть Вселенной
В призме  наших  мерил, посягнувших на  вечность?
Может, наша война, – тонус тысячелетий?
А  вгрызание в плоть - не трусливость и жадность?
Может, разума плен и свободу планеты
Можно как-то обречь на  взаимную радость?

Трудно верить, себя отрывая от тверди,
Что с обузой своей удосужатся  люди
На глазах у родителя шанс для доверья
Превратить в состязанье беспомощных судей.

Ну, а может, всё проще, и краски сгущаю
Потому я, что очень уж небо бездонно?

…Из каких измерений кометная стая
Промелькнула сквозь пальцы простёртой ладони?

5.3
Бирюзовая синь далёкая
Запрокинула ввысь глаза.
Прядь хмельных вересковых локонов
В родниковых дрожит слезах.
Окуная в разливы чистые
Полотенца дорог края,
Остужает ладони листьями
Подвенечная Русь моя.

Предрассветною тонкой дымкою
Разметался ветвей наряд.
По лугам дорогой косынкою
Земляники костры горят.
А серёжки дороже золота,
А роса хрусталю под стать…
Да венком не насытишь омута,
Хоть гадать тебе, хоть не гадать.

Красной девицей недоступною
Ночи долгие напролёт
Ждёт желанного, неподкупного,
Ждёт любимого, ждёт и ждёт.
Как придёт он, простой и ласковый,
Чтоб невесту расколдовать,
Не жалея росинки маковой
Целовать её, целовать.

Белогрудая, русокосая,
Високосная, как печаль,
Песней девичьей над покосами
Грусть бездонную величай.
Всё же там, за чужой околицей,
Где дрожит облаков клубок,
Мчится суженый с белой конницей
В ослеплённый зарёй восток.


          часть вторая


1

Научило меня одиночество
Предугадывать прошлое.
Вытрясать костылями из памяти
Всё, что не сбудется.
Перепутало имя и отчество,
Важное с ложным,
Подсказало не метиться на люди:
- Чудиться.
Приоткрыло за мной одиночество
Бездну над истиной.
Повенчало со счастьем убогости
Одержимость познания.
Разрешило, незваному, корчиться
Состраданию.
Проползло с всеубийственной скоростью
К  таинствам миссии.
Где ни абрисы псевдокритериев,
Новые флаги,
Ни реляции к вере и совести, ни
Декадентство,
Ни жрецам, ни фанатам мистерий не несут  
Совершенства:
Глупо ждать аромата и поросли
От венка из бумаги.
Им, трясущимся  так, чтоб
Гудела  от хлынувшей немощи
Вся земля  от Турина до Мекки  
Сурой о прощении,-
Никогда не познать запах
Жизни без ран откровения,
Не поднять, не спалив, свои веки
К чуду над зрелищем.
Им бессовестно жаль свои души
В клубке равнодушия.
Им себя задушить,  не другого,-
Не женское мужество.
От  того эта максима крови цепного
Содружества,
Словно кладка стены, служит  
Вместо и дольше оружия.
Вы в боязни ума стёрлись
Дочиста в категоричности.
Рвёте глотки,
Взывая прислушаться к поминовению…

Посвящённый  своим одиночеством
В тайну прозрения,
Я презрел Ваш секрет преимущества стаи
Над
Личностью.


…К  скольки годам лишения свободы
Была Россия приговорена?
Начало срока, – в «светоча» приходе.
Конец же, – квинтэссенция одна.
Уж  скоро век, как сполохи пожарищ
Верстают героическую тьму,
И всё бредёт, не хрен тебе, товарищ
При всех святых в «для нечисти» тюрьму.

Мышиный цвет  костюмов  воеводства  
Вселяет трепет:  серит поводырь.
Но  выверен восторг равненья скотству,
Пронзает души, ветхие до дыр.

Отличен  всяк:  кто  дулом,  кто разгулом,
Чтоб, не трезвея, бредила  страна,
Что  фрак  блохе  и радость  между  «булок»
Достойней, чем Китайская стена.
Что русским многогранным «через жопу»
Нам пятиться вперёд достанет сил.
Что там, за «хорошо», такое «плохо»,
Что вязнут в нём оградки  для могил.
Что « помирать, братушки!» нам привычно,
Лишь  надо  «оживить патриотизм!»,
Коль врать о «всеобъемлющем величье»
«Не катит», раз уж вымер большевизм.
«Метут пургу»  под Спасскими часами.
Слюнявят   деньги, – дивиденды слов.
Делами, переделками, телами
Свой пьяный шаг сверяя от «Основ».
Лукавят  о светлейшем  благоденстве
Для тех, кто будет правнуком рождён.
Гадают  на «Пшеничной» в совершенстве,
А  гадят «виски с содовой» за трон.

В любую смену крена у галеры
Каких-то крайних вымоет за борт.
Оставшиеся жить, по крайней мере,
Амнистиями будут сытить рот.

Как  скрип от обветшалых колоколен,
Как славный почтальон, как чёрт принёс,
Как  диктор – скоморох известье с воли:
На воле тот же тлел  туберкулёз.

Но лезет  каждый город - сад отгрохать,
Забыв, что родом тоже с тех краёв,
Где мужичок за миску для гороха
В рассвет вонзает жала топоров.

Не страшно притворявшимся судьёю:
Нарядятся хоть к мессе, хоть в  парад,
Лукавством – блатнословием – кутьёю
Заполнят  всё, чему  был кто не рад.
Чтоб  так же под присмотром конвоира
Меж  прутьев  рёбер бил кровавый ток.

Чтоб пел народ.
О доблести в сортире.
Чтоб  твой, Россия, не кончался  срок.
Ведь

Выбирают тебя, колея.
Зубы – зёрнами в пашню.
Дышит нервная зябь.
Душит мёрзлая грязь.
От  Покрова дрожать:
- Не гроза ль
Зацепила  косою за пашню?
- Ветка ль вербная  
Змеем выгнулась?

Знак беды не оплавит сургуч на воротах селений.
Гарь не выест слезу под надгробьями лба.
Верить слухам
«Велик и могуч»
Не привык до знамений.
А локтями о рельс
Не даётся набат.

2.1                        
Как ты живёшь, Воронежский мужик?
В чём теплится великое искусство?
В углу твоём не стало краше «пусто»?
Всё ставишь к ёлке свечи и коржи?
Не весел что, кузнец венцу подковы,
Кудесник  лицемерья  в бересте?
Всё ждёшь, каким к тебе вернётся слово,
В Рублёвском  вознесённое  персте?
Всё также ты лучинно -  терпелив?
Терзаешь вьюге душу под жалейку,
Рубахой с петухами окрылив
Приученные плечи к телогрейке?
Доволен  ли брусчаткой орденов?
Спокоен  нерушимостью окраин?
Гордишься ли землёй, шипящей в кране
О худшей доле лучших из сынов?
Зачем тебе, пожизненный стратег
Дворовых войн, соседские бурьяны?
- На твой плетень насрал тот из  коллег,
Кто  знает  цену истинную пьяну.
Чем дорожишь, ревнивец  красоты,
Домашний тать, кормилец околотка?
За что тебя:  
При жизни - во  кресты,
Но в чистой на погост косоворотке?

2.2
К этой песне да сладкой бы водочки.
Чтоб к локтю рукавом обожгла слеза.
Понемногу всю четверть, по соточке,
Раз, но вволю, до дна, насытиться.
Не по – сволочьи, не в себя завыть,
Когда станет всё по колено вдруг.
А взреветь, зарычать. Кулаками бить
По столу, по челу, в грудь да вширь вокруг.
Распоясаться, запритопывать,
В диком плясе тыкаться лбом о тень.
До упаду, до непристойного,
Чтоб тряслась стена, ходуном плетень!
Чтоб сосед в испуг, а село впотьмы,
А округа в звон, райотдел в штыки,
Чтоб в захват конвой, да с автоматами,
А Москва без слёз сразу в колики!
Чтоб профессоры в крайней стадии
Уличили бы, да сполосатили.
Чтоб палаты высь, свет да радио,
Днём прогулка, ночь серозадая.
Чтоб на годы казнь. Чтоб консилиум:
– Чей ты отчеством?
– Слава Ленину!
– Где твой дом?
– Страна нерушимая!
– Чем живёшь?
– Программою минимум!
– Песни будешь петь?
– Как не петь хвалу!
– Водку пить?
– Свеж указ от такого – то!
Чтобы пасть лицом да на межу свою.
Чтоб скулить от радости повода.

…К этой песне волчьей бы ягоды,
Ключевой воды бы да зарева.
Разорвать рубаху, чтоб загодя.
Да закрыть глаза. Чтоб не замертво.

3
…«Разреши, землячок, подкурить?
Ты не против, что рядом присяду?
Хоть и не о чем нам говорить,
Обернись:
- Я пойму всё по взгляду.

- Вот, держи: тут пузырь и сырок.
А «кругаль» свой не дам,- не приучен.
Он  при мне.  Незапятнанный  срок.
Он  со  мной.  До стрелка неразлучен.
«Общака» большевистскую миску
Ты «прохавал», земляк, по - всему.
Помни каторги, просто, прописку:
- Знаешь меру глотку своему?

- Слева мент?
Да и  хер с ним, идёт.
- Справа  тоже?
- Хер - на – хер  помножим.
Нам с тобою сегодня, похоже,
Как всегда, у стены повезёт.

Пусть поближе сойдутся совсем.
Я рассказывать дважды не стану,-
Их «ответов» мычанье достану,
Их  презумпцию выужу тем.

Тема, в общем, одна, как околыш:
Дать не рухнуть  «забору идей»
От Кремля - до  собора и  школы,-
На мозги  обречённых  людей.

Сколько лет  затыкали нам уши
Партчастушки на длинных волнах?
А  хотелось Pink  Floyd послушать,
А не тех, с кем  тусил  «славный птах».

Вот теперь, когда всюду доступны
Проститутки, болезни,  кино
Про ментов и бандитов проступки,
Гей-лавины, инцест, казино,
Можно «стрёмную»  репу не парить,-
Нужно острые когти иметь.

Зацепиться пытаешься,
Парень?
Прислониться задумал  к
Стене?

Пробуй сразу!
Стена – та же сцена:
Ты статист,  
Коли в труппу попал.
В роль войдёшь?, - никакой Авиценна
Разводить этот  «рамс» бы  не стал.
То не просто стена,- камни, плиты:
- Тут  ответы  отцов и детей,
Радость пошлости лезть в фавориты,
Скука шуток и славы людей.
Это не  рукотворная кладка.
Даже не столкновенье идей:
Архаичная Русская  складка
Меж  мозгами  и аркой бровей.

Лучше пей  во здоровье.
И праху
Не забудь подбородком тряхнуть.
Хочешь, вынь из фуфайки рубаху,
Можешь так на Карибы  махнуть!
Не даёт нищета?
- Ты ж мечтатель!
Твой  куплет станут множить и петь,
Перепляс  обрисует писатель,
Протрубит  про-продюссеров  медь.
Станешь тем, кто б ты был при комфорте,
Будто в фильме, как главный герой.
…Не забудь, обосравшись, что «корки»
Не отмоешь «живою водой».

4
…Когда б один ты лез на колокольню,    
Не заглушал бы бубен твой набат…

- Ты где, народ?!
За что?
Зачем?
С какою
Нуждой ты влип в тщеславие раба?
                              
…Отец  «отката», склонный к афоризмам,
Предрёк, холодным пальцем поманя,
Что,
-«Электрификацией царизма
Займётся большевистская семья».
Шепнул:  
- Идеологию Гос. страха
С  Царь–пушкой не попутать сгоряча.
- Молил:  молчать про то, как за бараком
Не по-мужски прозвали Ильича:
- Вокруг «кенты» того ещё засола!
Есть  чёрт, барыги, воры, фрайера.
Вот «погоняла»: «Сталин», «Камень», «Молот»…
Там «бабьим летом» Ленина пора.

Зевнул, как быть с рождёнными по ГОСТу,
Как сохранить на нищих Госзаказ.
Наглядно объяснил, что на погосте
Не следует мочиться каждый раз.
- Толпа всегда ликует, коль «Свершилось!»
И в алый грунт роняет свой посев.

(Не уж-то  Вере Павловне не снилось,
Какой стеной страда раздавит  всех...?)

…- Учитесь  врать отважно,- лучше будет,
А то наш скор с расправами народ.
Сидит пускай, работает и судит.
Пусть пьёт и песни радостней орёт.
Не дай Владимир! - будет отрезвленье,-
Все вы, кто насажал одни «понты»,
Не урожай пожнёте, - представленье,
Где  первыми обсерутся менты.
Нырять в «толчок», пока не растерзали,
Учиться должен каждый.
Я к тому,
Чтоб путь с яслей  на вертел чётко  знали.
Чтоб для ответа, - лишь бы не в тюрьму!

Ещё шептал пророк  на ложном ложе,
Что  «мир героев – вера тьмы страны:
- Хозяин на Руси один, похоже.
Мы  все в «мастях»:  с «дырявых»  до «блатных».
Назвать Его одним каким-то  словом
Нельзя:
- Он и червяк, и  баттерфляй…»

Учил,
- «Учитесь:
На  одной основе
И роспись для крыла, и распиздяй».

Кивало  под напутствие подворье,
Мол:
- Без врагов никак не обойтись?

- «Искать их всех сподручней в Русском море.
Вы им пугайте всех, чтоб не  велись.
Вот я:  ваш факел, автор, фарс, кулисы.
Вот вы:  моих затейники идей.
Вот публика:
Она всё зданье снизу
До купола сложила в мавзолей.

Поэтому попам, – светла дорога.
Поэтому  хорам, – всегда припев.
Всевластие всезнания, – острога.
Поэтому  варьируйте запев.

- Всю исповедь отечества, – замямлить.
- Помпезностью  прожектов, - потрясать!»

Тряс пальцем, мол,
- «Интернационалить
Нельзя ни на мгновение бросать!»

А перед тем, как выдохнуть столетье,
Собравшее вопрос  бессмертных глаз
Про  подвиги, предательства и  смерти,
Воспетые страной в недобрый  час, -    
- Свинцовыми безумными словами
Вдруг  о наследстве, было, заморгал,
Но  недобормотал.
«The end», как знамя,
Повис над миром.
Мир, – охуевал  (был потрясён).

5
Не упасть бы лицом.
Даже если и выстрелят сзади,
Или в профиль того,
Кто о нас позаботился впрок.

- Накричались, собрались, товарищи?
Вместо  парадов
Славный путь разработан для каждого:
- Ровный  и в срок.
Есть на всех телогрейки,
«Кликухи»  и цифры на бирках.
Ждут  «Славянкой» конвои,
Этапы в родные снега.
Ты ж хотел, - так гордись,
Что с народом «по жизни»  впритирку:
- Как в кино про героя с ружьём
В пролетарских руках.

Плоть из страха, пронзённая      
Жалом из стали калёной
О «шпионах», «колонах», «врачах»,
Про народную власть,-
- Это ты не приемлешь «понятья  
Не столь отдалённых»?
- Это ты «пониманьями» тешишься,
Мифом кичась?
Ты, что просто родня палачам,
Или  тихий знакомый,
С кем повязан безумием
Цвета засохшей крови?
- Или ты, кто со справкой дурдома,
С «О высшем…» дипломом,
«Портаки» из зачётов несёшь
На лопатках руин?

Не упасть бы лицом,
Даже если и выстрелят сзади.
На сегодня блажен,
Кто вчера не усердствовал впрок.
Выше руки тяните к «хозяину»,
Милости ради.

Выше головы те,
Кто  отечеству имя берёг.

6.1
Он  родом из площади, стонущей в вере,
Из алых икон и имён на фанере,-
Потомок былинных героев и
Русских богатырей.
Он шёл в телогрейке покойного цвета,
Доставшейся после покойного брата,
С ржавым пятном на груди,
С запахом крови и вшей.

Он вырос из площади:  чёрный на красном.
Как рана на теле: смертельно опасный,
С походкою волка, с глазами
Цвета ранней весны.
Он цепкими пальцами мёртвою хваткой
Как в горло, вонзился в вождя на «десятке»,
Промокшей слезами детей
И
Ещё не остывшей жены.

Плакаты, знамёна огнём миномётным
Хлестали от ветра под топот походный
Ревущих колон и под марши оркестров
Внутренних войск.
Под красные речи и красные лица
Краснели гвоздики, краснели петлицы,
И красили в красное красные стебли
У гербовых  розг.

Он вышел из праздника, смело и пьяно,-
- На красном открытая чёрная рана,-
Парад увлекая туда,
Где кончается ночь.
Но  чавкал с трибуны улыбчивый маршал,
А  ноги не в ногу славянскому маршу
Крошили брусчатку, чтоб  вылезти
Мёртвым помочь.

Ты посмотри, глаз не пряча:
- Где  твой родник, - твой источник,  значит?
- Если узнал,  твоё имя, значит,-
Русский мужик.
- Это тебя на листе склоняли,
- Это тебя на кресте пытали,
- Это тебе не хватило стали,
Русский мужик.

7                  
Запрети мне тебя вспоминать
Нелюдимая, странная Родина:
- И я выроню лист, словно выпущу птицу из рук.
Обреки моё сердце не знать,
Как была ты не в радости рождена:
- И я выплесну тушь, будто кровь,- без сомненья и вдруг.
Отверни без ответов к стене,
Затяни мои плечи покорностью:
- И неволя моя в твой союз нерушимый войдёт.
Отбери  мои мудрость и гнев,
Отлучи от свободы и совести:
- И громаду твою я приму за величье твоё.
Обездоль мою боль по тебе.
Оградись неприступностью, нищая:
- И не ветер, а стон переполнят мои паруса.
Запрети разобраться в судьбе.
Отмени наказание высшее:
Жизнь отдать за тебя,
Чтоб  открыть после смерти глаза.

Ни злобствуя, таясь, ни радуясь ни сколько,
Ни веря, ни боясь, и ни моля,
Я с совестью своей иду в обнимку только,
И лист мой пуст:  все ссылки, – на полях.
Мне вволю не пришлось с тобой наговориться,
Земля моя, доступным языком.
И искренне, до слёз, пройти, не оступиться,
По всем твоим осколкам босиком.

Когда наш жадный мир, утратив смысл, разрушит
Начинку из преданий и молитв,
Шагреневая сушь,- одна шестая суши,
Иссякнет в превращениях  своих.
Пророкам нет числа. Проблема с дураками:
Ваяют камни формою голов.
Зовёт на помощь плач. Тот, детский, что веками
Ещё до звона звал колоколов.

               Часть третья


1

Проклятая. Длинная. Серая. Скучная осень.
Глаза выедают дожди, и дожди, и дожди.
Гниющее жерло разлуки подачки приносит.
Садится в ногах и сквозь зубы грозит:
- Подожди…
Грозит:
- Подожди, превратится в труху твой домишко.
Дороги  сожрёт непролазная липкая грязь.
Погаснет свеча. И машина увязнет по крышу.
Любимая женщина станет продажной, змея.
Грозит:
- Подожди,  захлебнёшься бензиновым смрадом.
Цементная жижа застынет в твоих волосах.
Твой город проснётся безликим удушливым адом.
Поднимутся чёрные травы в голодных лесах.
Смеясь, рвёт когтями души замороженной струпья.
Торжественность склепов в пустые вливает зрачки.
Прогнившие кости подпорок  дыханию рубит.
И  сердце швыряет к задворкам  промозглой ночи.
Грозит:
- Подожди, воя лисом за нивою лысой.
Завистливым глазом  горящее сверлит окно:
Там наших детей приглашают на трапезу крысы.
Но пыльно уму, тленно телу, и нам – всё равно.
Проснёмся во тьме.
Захрустят худосочные руки.
Стряхнём  с себя сон. Наважденье. Похмелье. Угар.
Разлука уйдёт. Но останется эхо разлуки:
- На складках души.
В одеялах, примятых в ногах.

2
Утро там за стеной, ну а здесь только я да ты.
Только чётки секунд, да октава дыхания.
Говорящий сундук дорогой.
Сигаретой общенье с тобой.
Да шампанское скатертью до бороды.

Утро там за чертой, как условие верности.
Там, где ждёшь  – не дождёшься, но ждёшь, как спасения.
Ну а тут, - к батарее щекой.
И слова не понятно, на кой?
Тут покрепче за то, что ещё под рукой.

Утро там, за мечтой, за сонетами классиков.
Там, где плачут дожди и смеются акации.
Ну а тут, - занавесок прибой.
Тут вчера был такой перепой,
Что глядишь и не веришь, кто рядом с тобой.

Утро там, за стеклом, за неровными строчками
К той, которая есть за свиданьем  и  почтою.
Ну а тут, - магазин за углом.
На душе и кармане – шаром.
И к вчерашним сардинам одеколон.

Наш  семейный альбом я, листая, протёр до дыр.
В этом царстве теней одинаковых профилей нет.
Пустота в интерьере имён, меж обоями лет.
Манят жерла окон,  
Сквозь  которые тянется в утро
Наш  тягостный дым.

3
Так ради чего всё это:
Вязь кропотливых рук,
Пульса неровный стук,
Ключ ко прочтенью душ,
Истокограмма вен?
Так ради чего всё это,
Если беру взамен
Опустошенье глаз,
Ужесточенье фраз,
Вязкость тюремной мглы?

Так ради чего всё это,
Если ясны углы,
Если привычна казнь
В зримом безвестье раз?
Может,  забыть сейчас:
- Ради чего всё это?

Ради любви ли месть?
Ради забвенья весть?
Может,- беспомощность,
Может,- бессовестность
К нам подселились с тем,
Чтобы  укладчик стен
Не огрызался вспять?
Чтобы не смог поймать,
Опустошить, пленить,
Пальцем водить за нить
Чью-то чужую злость?

Да?,- значит, повезло:
- Вот же он, миг торжества
Эговеличества!!

…Так кому же моя тетрадь
Теснее петли шнура?
- Падальщика  чьей же воли,-
В клетке или на воле,
Каплей  по капле, кровь
Красит моё перо?
- Ради чего, скажи,
Стала  смертельней жизнь?

Если бы мне не знать,
Ради чего всё это,-
Тушью живого цвета
Я бы не смел писать…                                            
                
4
К земле мой взор
Сквозь тысячи запретов.
Пронзительней, чем некогда и
Горше.
Причина там:  в допросах и анкетах,
Где отпечатки всех  с моими схожи.

Мне  горько за невежество одних,
Безволие других,
Жестокость третьих.
…Перечислять пороки, – это стих
Из мудрости иных тысячелетий.
Я, - о  другом:
- Ответ, как ось.
Потом
Придёт баланс, когда расплаты чаша
Их сможет уровнять, хотя бы.
До
Момента истин искренности нашей.
Чтоб лесть,  что ископаемое лжи,
Не стала б ежечасно неизбежной.
Чтоб месть, всесокрушающая жизнь,
В своих углах забыла выход внешний.
Куда нас подгоняли костюмеры? -
- Отпетых недра выплеснут восторг.
Кому теперь божатся пионеры,-
Споёт гвардейско - синодальный хор.

Прожившие бок о бок – сверят  память.
Ушедшие  косить – своё найдут.
Голодным быть? – соседей позабавить!
Пьянеть? - когда друзья к тебе придут.
Чтоб вспомнились нам детские рассказы,
Где умница в героях, где, – силач…

…Емеля, – это мы.
- Готовы сразу
Ни чем из ничего печи калач.

Хотенья и веленья, что я вижу,
Что так и изощряются  века,
Назвав  «менталитетом», я обижу:
Мы - распиздяи с  тиком  в ДНК.

Мы ж все в ладье безудержных фантазий,
Хоть  боцман, хоть пират рулящий в ней.
Куда б ни грёб кто,  в матерном экстазе
Все  плачем по поруганной княжне.

Восторга  постоянного хотенья
Приливы не спасут  «из-за бугра».

- Когда же, наконец, родное пенье
Плеснём на мир из радио с утра?

Чтоб  стало правдой чудо исцеленья,
Нам трезвым бы самим нырнуть в века:
К источникам «демьянова» прочтенья
Архивных  манускриптов  ВЧК.

Беда одна:
Не  помня меры в мести,
Испив всю ложь и лесть, и яд, до дна,
Мы  снова на весь мир взревём:
- «Не лезьте!
Хоть щучья, но моя вокруг страна!
Тут главные герои – я и рыба!
Есть печь:  ей бездорожье по плечу!
В союзниках – гармонь, мороз, и, либо
Царёва дочь, иль жаба,- что хочу!»…

И тихо так под рёв аплодисментов,
Под звёздным сводом мнимого дворца
Наш  пепел бросят горсточкой к цементу
Каменотёсы  с «выслугой лица»,
Чтоб  подлатать у «светоча» глазницы.
А  публики ликующей ряды,
Их  смех, их клич окрасит цвет милиции:
Цвет сумерек.
Предательства.
Беды.

5
…Народ, с которым я сейчас живу,
О лучших  познаёт из некрологов.
Кто перед властью свят, кто перед Богом, –
- Всех втиснет шрифт, увязанный в канву.
Нет поля на заплаканных листках.
Нет смысла в оправданьях  отпевалы.
Есть жизнь, - без нас творению начало.
Есть смерть: конец истерик земляка.

…Народ, с которым я прошёл страду,
За век двадцатый и последний тоже
Забыл, что он насильно обезбожен,
Что обездушен, ввергнутый в  нужду.
Эмоциями больше не владеть,
К  мошне пришить кетгутом рты  и лапы
Зовут не иноземцы – эскулапы:
Своих  в достатке Боткиных  везде.

…Земля, с которой я ещё живу,
Похожа на смертельное сафари.
Тут на клыки нацеленные фары
Лукаво «просвещением» зовут.
…Пускай не Бог, хотя других не знаю,
Вернёт вовне распахнутым глазам
Талант любить.
Тогда  народ мой станет
Живущих  удивляться голосам.
                        
Пролейся, Господи, дождём,
Простыми чистыми слезами.
Ты напои нас знойным днём.
Послушай:
Звёздными ночами
Искры наших душ  спешат назад,
А  мысль, – мишень перед мечом,
Зовёт стократ:
- Пролейся, Господи, дождём!

Зелёным ливнем окропи
Морщин ущелья наших судеб,
И в них земных продажных судей,-
- Нужду и зависть  утопи.
Вражду и жадность утопи.

Пролейся, Господи, дождём!
Чтоб из руин стекла и стали
Живые радугой восстали.
Пролейся, Господи, дождём!

Научи солдат всей земли жалости.
Подари всем детям земли радости.
Научи любить и беду не пусти,
Водой  уста напои планеты раненой.
Отведи от нас ты потерь горести.
Окропи  пустынь наших зной атомный.
Мудрость дай  Тебя во всех нас сохранить.
Засей же душ наших нивы не кормом, а злаком!

Очнись:
На стёклах, - синих струн
Дождя  аккордами потоки.
Добавь себя в прохладу струй,
Пролей высокие истоки.

Доверься, Господи, мы ждём!
Пусть вспомнит  птицу, что из пепла,
Как  хлеб, вернувшийся из пекла,
Земля людей с твоим дождём.
Моя Земля с твоим дождём.

Пускай я о прощенье, слышишь,
Господи,
Не так уж часто, ты прости,
Как все, прошу.
Но то, что было, есть
И  будет до смерти,
Я  сам  себе,
Поверь мне, больше не прощу.
Поверь же мне хоть ты сегодня,
Господи!
Прости меня сейчас,
Пока я не грешу.

Я просьбой о прощенье, слышишь,
Господи,
Уже перед тобой, прости,
Как все грешу.
Ведь  всё, что есть во мне и
Будет
До смерти,
Как чью-то месть за
Этот монолог ношу.
Поверь же мне хоть
Ты сегодня,
Господи!
Поверь сейчас.
Когда, прости,
Я не грешу.


             Часть четвёртая


1

…Понять  Есенинскую совесть.
Прочесть  Ахматовскую грусть.

…Я от сегодняшних закроюсь.
Я им, вчерашним, отворюсь.

Скажу, что искренне доволен
Осознаванием того,
Что  Ваши песни, Божьей волей,
Сложились раньше моего.
Есть вещи пострашней  удара
Под сердце финского ножа.
И не с похмельного угара
Саманно рушится душа.
Своею ханжеской моралью
Мы преуспели в ярлыках,
И кем бы Вы, не знаю, стали
На современных языках.
Играй сейчас  Вы  те же роли,
Заметны были бы едва:
Ты, хулиган и алкоголик,
И ты, всеобщая вдова.
Сейчас эмоции бесчестней,
Хоть много совестливых слов,
И Вас читают в школе средней
За час до пенья и трудов.
Земляк  наш славится от века
Разливом  запоздалых слёз.
При жизни – казнью человека,
А после,- рвением волос.
Утраты также ежечасны,
Попробуй каждого утешь!
Нас снова, с позволеньем властным,
В стальную загоняют брешь.

Вот там, где роща золотая
Отговорила ветерком,
Реактор в почву закопают.
Поставят крест, коль грянул гром.
И в этом Вас я тоже вижу,
И с иступлённой прямотой
Люблю Россию, ненавижу
С её красой и нищетой.
С её засельем  дураками,
Её  упёртым мужиком,
Её лихими головами,
Её  доступным языком.
С её не сбывшейся надеждой
На мудрость всех своих царей.
С детьми, седеющими прежде,
Чем тьма накроет светлых дней.
Где Вы – частицы слёз России,
Её озёрной глубины,
Где  мифы Ваши и иные
Корнями переплетены.
И потому во мне одно есть,
На что надеяться берусь:
Вернуть Есенинскую совесть.
Догнать  Ахматовскую грусть.
С их неразгаданною верой
Ни в чёрта, и ни во Христа.
С их ношей тяжкого, на верно,
На вечно сбитого креста.

2.1
- Ах, какая весна небывалая!
- Ох, как хочется петь да любить!

Ух, собрать бы слащавых, да в талую:
Протрезвить, простудить, прорусить.

Вам, поэты – певцы коридорные
Закулисья,  застолья   Кремля,
Соплеменникам  бывших невольников
Эта исповедь, воля моя.

Не о премиях Сталина – Ленина
Речь пойдёт,- дело вовсе не в них.
Как  Газмановы стали знамением –
К Вам вопрос поколений, не стих.

Я своей, - от стены ведь, - нечаянностью
Подскажу «от искусства» дельцам
И ответ:
- Нет, не деньги  кончаются:
- Опадает отчизна. С лица.

Вот открыл я словарь, чтоб зачем-то
Облик Глинки увидеть сквозь кисть.
Нет такого там интеллигента.
Есть Газманов, Народный Артист.

Скажут мне, что совпали события,
И за честь, за семью, за страну
Не под «Славься!» взглянули родители
В след  любому в войне пацану?

Скажут, что  «интернационалить»
Сам Учитель однажды велел?
Что случайно пришлось обезглавить
Весь народ, его память от тел?

- « Коли надо на сечу  отправить
Всех вчерашних знакомых, друзей,
Я вам  «Плач по защитникам»  справлю,
Восскакает пускай  Колизей!»

Вот они:  
«Живота не жалея»,-
Офицеры,  моряк  и солдат,-
Ноют, пьют, служат, дружат, пузеют,
Продают ко броне и снаряд.
- Мало платят за будущий «подвиг»
Защищать землю предков своих!
Плоскостопые пидоры, вроде,
Все за мир. Что же мы,- хуже их!?

Рисковать всей семьёй офицеру
Из-за пули – не лучший расклад.
Пять детей, тёща, кум под прицелом.
Им бы всем  богатырский оклад.
А  атаки, окопы, раненья?
А  мгновенное «смерть или плен?»

…Унисон – это тюркское пенье.
Пробуждает на бойню тумен.

Столько мрачного и заказного
Станет  в силе реванша орды,
Что  «скулёж  полицейского» снова
Точки вовремя  вставит над «и».

Тут российское войско восхнычет:
- Есть присяга, а манит  алтын…
Даже Гимн от «движка» не фурычет».
Патриот потянулся за тын.

Здесь, - цинизм всей масонской Пандеи:
- «Сделать  Одой бытьё и нытьё».

Здесь устав есть и форум  халдеев,
Тут о  творчестве речь не идёт.

Это  тема насущных традиций,
Раз купив, – трижды перепродать,-
На российские, вроде бы,  лица
Наложила восторг «торговать».

Ну а можно ль сравнится  с иудой?
Кто не фрукты, не тело, а мысль
Разбазарит под  «струн перегуды»
Для  фундамента «вида на жизнь»?

2.2
…Может, мы о другом потолкуем?
О начинке «бильярдных шаров»?
Предложить могу тему такую,
Где наш труп вечно жив и здоров.

- Чуя  генную  склонность к бахвальству
Убиенных величьем,  халдей,-
Устроитель спектаклей, - начальству
«Тусанул»  под шинельку елей.
Чтоб, слагая про стены катрены,
Дыры в них, - как возможность летать,
Своё  гало  припудрив за сценой,
Подрядиться  с экранов  звучать.
А  за службу  из уст государя
Получить  «идеальный» заказ:
- Новой песней, но методом старым,
Заманить всю отчизну в экстаз!

…Среди шумных, как жизнь, девяностых,
Превративших «войнушку» в войну,
Соломон Моисеевич просто
От осколков присел за копну.
Но тщеславье владения нюхом
И почти поголовье коллег
Подсказали,  что
Прятаться, – глупо:
- Врать не первый  приходится век!
Столько славных сменилось созданий,
Истреблённых удушьем идей…
- Что всеобщий прогресс созиданья?
- Что труды одержимых людей?

- Мы – искусство.
Живая культура.
Мы – та грань, высота, крутизна,
Та стена, где с одной – есть скульптуры,
А  с другой  – «шуба» или война.
Как подсолнухи, крутимся к славе:
- Вдруг согреет в какой-то момент?
- «Нас на самую башню загнали!».
«Лучше б в погреб»,- тревожится мент.

- Мы «Дворец  межкультурья» заселим,
Вэй! За воду заплатите Вы!
Всей богеме в гримёрке постелим,
«Нашу гавань» продлим до Тувы.
Будем  лапти плести  «под  жилетку»,-
Отвечать на доверие масс.
Это раньше метались мы в клетке,
Выбирали, кто пулю, кто газ!
Мы  ручные где надо, как надо.
Подбодрим  даже  смертью друзей.
Надо,- выберем сторону стада.
А не надо, – сожрём их вождей.

Нас  на гребень  несёт  обожанья
Постоянство проплаченных  фраз.
Нужен орден? - гастроль в Кыргызстане.
За доплату – «кырды» «на заказ».

- Мы рожаем в шикарных постелях.
Мы кончаем в жестокой борьбе:
Жадность, зависть, прожорливость тела…
- Что:  - ви раньше не знали себе?

- Мы – как  занавес сцены концерта.
Натяженье контактной струны.
Говорим мы с кавказским акцентом
Даже на Сахалине страны!
Мы – тот  рупор,  сарказмом и блеяньем
Ухитрявшийся всем угождать.
Мы – как зеркало всех поколений,
В ком убито уменье мечтать.
Беспредельных  привычьем «бухать»
По причине  транскрипций традиций.
Легендарных в сомнениях «сдать»,
Чтоб  друзей  завести из милиции.
Пропитать своим потом эфир,
Казино, зарубежье и клубы.
Вдруг спонтанно «своим стать «до дыр», -
Как «косяк»  в  «передачке  «под шубой».

- Мы, – придворная свита – не вы!
Вы – не мы.
На одёжку свою посмотрите!
Если б свой вам отдать гардероб, да подбрить,
Отшампунить, кремить,- подходите!
- Мы, – не голос людей, обещающих петь,
Призывающих жить, как поётся.
Нас купили «девичьим» тщеславьем «доспеть»
И бурлацким «допеть, как живётся».
Скажут петь о другом,- о другом запоём.
Танцевать на локтях, – мы запляшем.
Зря нас всех называют «Троянским конём».
Лучше суками: - слово хоть наше.

2.3
…Шоу – жила  и тяга  «бабла»
Далеки от таланта народа.

Я о Русском народе.
Свела
Их  потребность  в друг - друге  с чего-то…

У одних – столько дел,- лучше не говорить:
Забывают, зачем столько денег!?
У других – или дар, или  жажда  творить,
Мчать быстрее,  чем  правнуков тени.

Тут «консенсус» безумен:
- Лишь «да» или «нет».
Тут остатки среды воспитанья:
Может,- чем-то ты сгладил сегодня банкет.
Может,- вызвал восторг состязанья?

Тут и жадность сторонних и алчных людей,
Тут  и  куш  за владенье амбицией;
На  успение первому слить с площадей
Самиздание  чужих композиций.
Получить гонорар, «обладателя» приз,
Славу, рейтинг, контракт, восхищенье,
Ну, и - деньги, юристов «позорных»  каприз:
- Чуть себе, чуть «звезде». Под сиденьем.
Разговаривать, глядя  проблемой в глаза,
Отвечать на каком-нибудь «плёхо»…
Вот такое искусство.
По – прежнему,
- «Да!»
Где-то чья-то кивает дурёха.
Напомажена к славе земная звезда:
Рампа жизни и шоу ничтожья -
Они ближе, бесчестней, больней иногда:
Кастинг – драйвинг до  Клязьмы с  Поволжья.

Там  богема всё та же, но явный размах:
Покупают с доставкой к бассейну
То ведущую блядь, то «ОМОН», то  «Аншлаг»,
То посла Сомали, то Ферштейна.

Там, зияя прожорливым ртом,
Тешит публику «детище славы»,
Люд  пугает то «свежим» концом,
Шатким стулом, то просто «подставой».
У приклеенных к куполу звёзд
Посветить нет ни силы, ни духа.
Поддержать  стадиона  аккорд
Не  получится: - туго со слухом.
Но вещают, – крепки голоса, -
Вдоль  околицы  ржущего люда:
- Жив в России  трепанг, чудь  Лоза!
Значит, вечны  и чудо, и юдо.

2.4
… Под  накатом свисающих лозунгом век
Вымирают лицо и подкорка.
Отстаёт от красивых людей человек.
В генетическом коде подборка.

Кто сегодня стоит у  кормы и руля,-
Нам уже и не важно:  любые.
Те забористо лают, те влажно скулят,
Вспоминают «бухие», «лихие»
И пускай в сорок раз нам херовее жить,
Чем  Европе и их нелегалам.
Мы позволить себе можем всех их купить:

- Не покажем им то, что в анналах!

Мы гордимся, что снова в почёте кумач,
Что броня, безусловно, крепчает.
Помним всех, чья любовь не дала нам ума:
- Гордость нам, дуракам, облегчает.

Неподсудными быть, – это Божья печать.

Лаз найти в лабиринтах законов,-
То  удел, не искра:
- Кем-то слыть, чтобы стать
Сохранила же мать без иконы?

Да и полно быть честным да равным,
Делать вид, что ты можешь не красть.

Столбовым жить неплохо  дворянам:
Где фонарь, - там и деньги, и власть.
Там подборка вождей на портретах,
Чтоб наклеить, при случае «те».
Можно «прения» выслушать где-то,
Даже гавкнуть успеть в пестроте:
- Я не просто теперь обыватель,
Избиратель, мечтатель, кто «за»!
Телевизор,- насос и смыватель.
Вот попасть бы «туда»,- я б сказал!..
- Я бы б так рассказал  «языкатым»,
Караоке бы так бы б пропел,
Чтоб  ни мент б, ни чиновник, б,  засратый
Даже  б жало б достать б не успел.
Только  быстро б успеть б раздвоиться,
Не прослыть бы б «угонщиком б стад»…

Но теперь, как ни прячься, милиции
Предстоит со всем миром расклад.

…Может, публика вправду труслива?
Может, знает:  отравлен певец?
Может, так повелось: - «Быть «терпилой»?
Может, зов: - «Наконец на конец!»?
От всего «возликует» разруха:
По – марксистки,- где «базис»  засор…

- Где живёте Вы, дед со старухой?
Что:  корыто затмило обзор?

Полудрёмой чванливых, но вымерших глаз
Подкупает смотрящий рептилий:
- «Спас на крови,- народный настой,- не для На-а-с!»…

…Жабу мёдом до срока поили.

3
Как  скоро желтеют вёсны.
Как долго открыта пасть.

Уже и не зубы, а дёсны,
К аорте хотят припасть.
Хотят насыщаться кровью,
Хотя бы схватить за пульс.
Какой-никакой, но новью
Восполнить «себя конфуз».
Утрата таких ориентиров,
Как «выход» и «вход» говорят,
Что  сменой  имён и мундиров
Не кончится  весь  «маскарад».
Невиданное громкославье,
«Хвалебен» любой херне
Не радуют правдой, - Ave!,
Они не понятны мне.

Уже перестук сквозь стены,
«Продол» с теремов до «хат»
Не могут поднять все темы:
«Свиданка» - нужде  под стать.
Нужда и в глазах, и в мыслях.
Есть повод:  коллапс  телец.
Не может поток пробиться
Сквозь каменный тромб сердец.
Не отмолить поколенья,
Следящие из за стены:
Для хищников нужно бденье,
Реальное поле войны.

…Невозможно познать, не родясь…

- Разве честно:
Всосав из пней
Тлен веков, мохом воплотясь,
Песнь  сложить на стихи ветвей?

Чтоб хоть как-то,- будь, или не будь,-
В  сказках вести начать искать,
Слёзы лить,  водку пить, - на грудь,
Будто витязь, на ветер  ссать.

А  чудовищем стать легко?
Или ведьмой с Угрюм - реки?
Нечисть всю бы объять рукой,-
Только  честь не всегда с руки.

О цветке горько речь вести,
На который башмак ступил.
О подслушанном наплести.
Бить челом о крыльца настил.

А  как важно познать собак,
Крыс, бацилл, – всех наук редут!
Окрылить сапожиный шаг
Тех, кто жизнь на алтарь ведут!

О любви грех не передать.
Даже грех в чудесах луны.
Но для этого надо встать
Не как все: только со спины.

Эти звёзды!
- Кто сказал,
Что до них миллионы лет?
Настоящий трибун достал
В одноночье весь млечный свет!

Тяжело себя обвинять,
На Эзоповом жить  островке.
- А суметь ни на что не пенять,
Чтоб  держать гонорар в  руке?

Если бременем вдруг, - «звезда!»,
- Где венки, ордена носить?
Респектабельный гнать угар,
Если слава решит косить?

Ну, а груз юбилеев, встреч,
На заслуженность премий злость?
Даже клятва «костями лечь!»
Хоть за что-то,- как в горле кость!

Не хватает порой минут,
За шедевр, за  творенье сесть!
Ускользнуть от фанатов пут,
Чтоб  распутать коллеги месть.

Ореол обручил мозги,
Выжег буйную гриву,- голь.
Выступают не от тоски
На штанах и подмышкой соль.

Невозможно вершить, когда
Ученик открывает рот.
Тут, – гордиться бы.
Но тогда
Подзабудет тебя народ.

И  сдаваться нельзя:
- Судьба.
Бой без правил: кто цел, кто, - смел.

Пепел,- в вечное. Дух, - в гробах.
Память дат. Вереница тел.

Назвать этот криз  бедою?
Удачей  его  назвать?

«Герой лишних лет», -
Руководство такое:
«Как  собственный прах воспевать».

4                          
По аллее, влекущей вдоль тления пней,
Жёлто – красно – зелёные листья,
Шелестя ими, шёл рядом старый еврей.
Молча, всюду, куда ни сверни я.
Он залазил мне в мысли, судьбу и карман
И навязчиво – бренно касался.
Может, «скинутый» им  втихаря талисман,
У меня, он считал, оставался?
Да, я помню его: это
Кости для игр
Из тюремного истинно хлеба.
Хлеба с  солью.
Их впрок нажевал целый мир.
Их судьбу знают недра да небо.

Деда «зарики» долгую видели жизнь,
Кочевали в  «транзитах», «централах»,
В автозаках. От «кума» -  в ладошку судьи.
«Хатах», «думах», в столах генералов.
Они знают конечную фразу в игре.
Помнят судьбы «совсем проигравших».
Хищный радости блеск при «фартовой» поре.
Интерес, – он насквозь видит павших.
Кости деда стучали, менялся расклад,
Лица, «шубы»,  конвои и масти.
Оставались они, будто смысла  азарт,
Воплощение правил в  понятья.
Кто-то ж выдумал  рамки для каждой из игр?
Их нельзя ни менять, ни «марьяжить».
И  играли в них все:
- Кто протёрся до дыр,
Кто «притёрся», и кто «обкуражен».
Я его талисман не терял, не хранил,
Я не помнил в нём связи с собою,
Так  как правила игр, по которым я жил,
Не годились для флирта с судьбою.
Дед красиво их «скинул» ко мне «на карман»,
Ну, а я, – на «общак», не жалея.
То, что к ним пристрастились султан  и шайтан,
Видно,  дедова тоже затея.
Дед  шагал, как соавтор, герой и злодей,
Как начинка  и почерк столетья.
Он одною идеей осанки людей
Выгибал то вниманьем, то  местью.
Он один «знаменателя» ведал секрет,
Потому и играться с ним в кости
Редко кто позволял себе:
- В равенстве бед
Чистота отличит на погосте.

Деда помнят все те, кто по книгам вкушал
Впечатленья от  прошлого века.
Меньше - те, кто живого  « в натуре» видал.
Единицы – кто знал человека.

Вот он рядом со мной. Голос слышу  живой:

- « Может,- партию?
Слышите,- время!
Это ж Вам  на  руке  показал, как святой,
Осуждённый шаман  знак прочтенья?
Мы знакомы давно, мы встречались всегда,
И мы знаем, как каждый поступит.
Не прошу,- не простят. Не боюсь ни черта.
Верю  только в себя и поступки.
Камни ж те, что истёрлись в кругу  «общака»,
Были сколы не «вещего камня»:
- И распутье дорог, да и куш игрока
Не  для всех совпадут с предсказаньем.

- Наша встреча сейчас станет крайней в чреде
Всяких игр:  
- Подзабылись Потопы.
На кону, как  стена,  будет
Совесть людей,
Чтобы рухнуть при фарте до жопы.
Упразднить её, – стать погребённым под ней.
Штукатурить и красить, – нет силы.
Отыграть – нету  денег, вернуть, - нет идей,
Потрясающих альтернативой.
Заповедною сделать, – разумный «прикол»:
- Зарастёт вся быльём, очевидно.
Бросить всё, как всегда, на судьбы произвол
Не получится:
- Партия, видно.

И про нас будут сказки…
Но, -
Выиграй ты.
Собери воедино пространство.
Помири их со временем:  смысл высоты,
Близость почвы, их непостоянство.

- Расскажи, ты же можешь, как «средь орхидей
Туб. отряду ОМОН повстречался…»;
- Нарисуй, где был плац, где был «БУР», где людей
От болезней спасало «скончался»;
- Подскажи, словно гид, что такое «прожить»,
Там, где имя становится биркой;
- Ты срифмуй, когда вспомнишь, как «бубен» добыть,
Как убитым не стать, как не битой;
- Ты сложи из опавших листвы и ветвей
Не очаг,- костерок, чтоб туристы
Удивились обилию всяких страстей
И «мастей»,- от жюри до артистов.

Я хочу, чтобы партию выиграл ты,
Но кидать буду первым я камни.
В этот раз  ставлю я и на всё».

…Простоты
Нет  изящней премудрости граней.

           часть пятая


1

Возьмите с книжной полки том стихов.
Любой. Заметьте год его издания.
Мне сообщите. А теперь без слов
Откройте там, где опись (содержание).
Внимательно следите: я не маг,
Не телепат, не аферист, не «вуду».
Глаза мне завяжите, дайте знак,
А фолиант запрячьте под посуду.
Я положу распятую ладонь,
И с точностью всевидящего гения
Перескажу всю книгу «от и до»,-
Какие и о чём стихотворения.

Три первых, как и впрочем, шесть вторых,
Тебе, звезда  периметра, завещаны.
Когда б ни ты, в историях каких
Ещё бы очутились мы замешаны?
То не беда, что дети не у дел,-
При трудных родах странное потомство:
Иван – Дурак вон, тридцать лет сидел,
А сколько натворить успел потом-то!

Ты заменила нам родную мать.
Да что там мать?
- Учла  с рожденья нашего
Куда ползти, чем думать, что сосать,
Как жить, про что молчать, о ком не спрашивать.

Вот следующие с лишним сто страниц
Нас мчат на конях, танках, самолётах,
А в кумачовом отсвете зарниц,
Броня крепчает поголовно в ротах.

Давно уж отгремело, что гремит,
Сгорело, что горит, но по-военному
Наш бронепоезд всё ещё стоит,
Проезд загромождая грузу бренному.

И  от тоски по радостям побед
Весь мир припорошён тонами серыми.
В  тылу, -  чтоб не сиделось голытьбе,
На  фронте трудовом  бои с потерями.

За урожай на битву брошен люд.
Потерям счёт то в сёлах, то гектарами.
- «Даёшь!» - многостаночнику редут.
«Всегда готовы»  малые и старые.
Разведка недр недавно донесла,
Что скоро будет выбит враг с позиции.
На штурм демонстрантов понесла
Костлявая поэтов за милицией.
Трясёт мошной безликая толпа.
Колышет транспаранты ветер века.
О ком-то заорали, – и пропал,
Кого-то растоптали, – и потеха.
Уже немного и придёт конец
Кликушеству в желтеющих страницах.
И вдруг,– о, наважденье! – двух сердец
Биенье я под пальцами услышал.
Они последним в опусе  листком
Просились в жизнь, как смысл откровенья,
Единственным в полотнище мазком
На вечном красно – чёрном отчужденье.

И столько счастья, верности и лиц
Через ладонь в мою ворвутся душу,
Что все из нумерованных страниц
Рассыпятся: - я песней лязг разрушу.
Эмоцией ворвавшийся каскад
Столкнёт аудиторию мирами.
Я вырву лист, чтоб этот стих стократ
Перевести своими ей словами.

2
Воскресный день. Пронзительно и нежно,
Как дети, в руки просятся фиалки.
В окошке под Прокофьева Малежик
С утра тоскует по провинциалке.
Разбуженные галками соседи
Навстречу  солнцу щурятся с балконов.
От почтальона на велосипеде
Во двор ворвался дух одеколона.
Стучат кастрюли, крышки примеряя.
За молоком отважились подружки.

В  какой – то из квартир, не прекращая,
Ругаются. В  другой, -  налиты  кружки.

Когда успели только на верёвках
Штаны к штанам повиснуть в это время?
Друг – другу кто-то хвалится обновкой.
Вот кто-то воду выключил в системе.

С  атаки первой заняли мальчишки
Траншею, что никак не докопают.
Вот  девочки капронового мишку
От всех невзгод  зелёнкой угощают.

У гаража  беседуют с ногами
Автовладельца  «знающие»  парни.
Они уже с билетами, с цветами,
Их ждут уже и нервничают  пары.

Выходят из подъездов, как на стачку,
Уставшие вчерашние мужчины.
У каждого, конечно, есть заначка.
У всех у них, похоже, нет причины.

Старушки в спину, будто на заставе,
Из – под  слезинок выстрелят вдогонку,
И долго  будут  в ушко нитку править,
И толковать о чём-то  потихоньку.

Всё видит дед,- до пояса газета,-
И шаркает ногами под скамейкой:
- Мы не такими были. Мы, – так это,
Тащили в дом всю лишнюю копейку...

Мой милый двор: с мечтой из подворотни,
Судьба к судьбе, с весельем и нуждою,-
Знаком ты мне и памятен.
Сегодня
Я так же твой, хоть нет меня с тобою.
Твоих  акаций грусть до боли свята,
Как все, кто жил, и кто ещё пребудет…

Дай, Господи, вернуться мне когда-то
К тебе из мостового перепутья.

3.1
Не  нужда, поверь, с порога  кланяться.
Не беда, пойми, и не обет.
Я ведь не терял тебя, красавица:
Просто не дошёл ещё к тебе.
Не найти следов, что мной  оставлены,-
- Замело снегами  без следа.
Занесло, накрыло  белым  саваном
Ниоткуда  путь мой в никуда.
По моей судьбе  позёмка  вьюжится,
Пеленает  окон  полыньи.
Я забыл уже, когда из лужицы
Раз последний  свой отметил лик.
Я уже попутал счёт бесстрашию,
Потерял во времени приют,
Я у тени собственной расспрашивал,-
- Кто она, и как её зовут.
Я промёрз в себя от одиночества,
И ищу глазами, как клюкой,
Расстоянье  от и до пророчества:
- Кем я стал, и кто я есть такой.

…Горизонт свалился, неприкаянный,
За земную кромку, по – всему…
На каком кругу к тебе, отчаянный,
Я сойду,-  уже и не пойму.
Если  и дойду когда-то  странником,
Странным,  как юродивый в миру,
Ты не знай, как  выжил я изгнанником,
Ты не жди, что снова я умру.
В день, в котором  вытопчут  подснежники,
Обломают  вербную  канву,
В мой побег вплети,- прощеньем  грешнику,
Ты любовь свою, как  тетиву.

3.2
Нелегко без тебя мне будет.
Не хватать тебя будет, знаю.
Моё сердце тебя не забудет,
Потому что ты в нём, родная.
Ведь могло бы всё быть иначе!
Ведь весна нас свела какая!
Ведь  решенье одной задачи
Быть могло бы  другим, я знаю!

Были в ней неизвестных трое.
Нам, известным,  решать мешали.
Нынче  «вычислить»  их – не стоит
Ухищрений: они – в деталях.
Первый был неизвестный – случай.
Самый странный из неизвестных.
В непролазной  сверкнувший туче
Столкновением душ небесных.
Неизвестный второй – разлука.
Отторженью родня, отчаянью.
Расстояний, дорог подруга.
Быль забвения, снов гаданье.
Неизвестный же третий – разум.
Он всегда знает мерки срока:
В зазеркалье кулис не сразу
Отраженье поймаешь рока.
Нам без нас уже были известны
Все, что «вдруг» неизвестными стали.
Мы решили задачу честно:
Мы ответ на вопросы знали.
Внешне память истлеет скоро.
- Эти строки ты вслух читаешь?
Вспоминай этот шумный город,
Кто в нём жил вспоминай,- ты знаешь.
Каждый камешек в море, в скалах…
Нам осталось для встречи небо.

Я один знаю лаз, я знаю!
Не хватать тебя будет.
Не был.

3.3
Только не грусти, что этот день догорел без меня.
Что не начат ужин и бокал опрокинут, не тронутый.
Только своим шелестом ресниц не спеши затенять
Песню, набежавшую волной в рубиновых всполохах.
Ночь прольёт Медведица с ковша, только ты не жалей,
Что за эти несколько минут промчатся столетия.
Только не грусти, что на губах снова горечь морей.
Видишь:
Ночью небо пьёт из этих морей.

Только не грусти, что в новый день уплываешь одна.
Что побег из рук твоих исчез за стенами города.
Только не ищи свои глаза в преломлении дна:
Слёзы не вернут для них огня, если выплывешь снова ты.
Я бегу на крик твоей мечты, только не забывай,
Что за горизонтом этот день продолжается всё ещё.
Только не забудь, что ночь моя для тебя лишь слова.
Знаешь:
Я  давно искал для нашей песни слова.

4
Усни дитя.
Сегодня лучший день
Из всех минувших. Окунает вечер
Слова из песен маминых в ручей,
Журчащий вдоль следов при вашей встрече.

Усни дитя.
Пусть без тебя неон
Ровесницам мигает на панели
Из колб стеклянных. Из живых, – нейрон
В молекулах мозгов по карусели
Гоняет ядра смерти.
Спи родной.
Ночной приют из снов твоих не тронут
Ни голод, ни чума, ни постовой,
Ни дьявол в бюсте, ни святой в иконе.
Пока ты спишь, в мозаике дорог
Безвестной колеи Российской шири
Всё так же «этапирует» народ
При залпе в грудь – в озоновые дыры.
Не знай, малыш:
- Пока не кончен суд,
И всех поэтов тлеет в мифах правда,
Вдогонку за Есениным уйдут
Высоцкий, Цой, Тальков. Кто будет завтра?
- Малыш!
Не знай всех миллионов глаз,
Впрессованных подошвами под корни,
И миллионы страждущих сейчас,
Пока ты спишь, а сказка комом в горле.
Усни дитя.
Как в сказке,- в жизни ночь
Приют для зла, для нечисти раздолье.
В последний раз посмею превозмочь
Я дикий шабаш. Ты же спи, родной мой.

Усни дитя.
Я стражем у двери
Продлю твой сон, насколько сил достанет…
Переступи меня, когда лучи воспрянут
На  чести настоявшейся зари.  

- Лети!
Зажги на небе млечных нот пути.
Рассыпь осколки светлых слёз,
- Лети!
Мне по земле с тобою не дойти.
- Прости,
Что отправляю в дальний путь,
- Лети!
Сгорают свечи на моём пути,
А в темноте дороги не найти.
- Лети!
- Лети.


1988 – 1991, 1994г.г.    
Саратов – Россия, транзит.

*************

…Имя, но без отчества
Подписалось «критиком».
- Хороша Россия, но каков!
С  вымени Высочества
Каплет аналитику
Смазка для советов и оков.

Пишет, да с ошибками,
Что не прав заведомо
Я,  сливая душу по строкам.
Что,  своими цыпками,
Стая правоведова
Вновь мне чешет поводы к  срокам.
Пишет:
-«Нет азов у Вас
В выборе тематики».
Но  ему подсказывает вкус:
-«Черпай я с Сазонова,
Бедного и Радека,
То, скорей всего, освобожусь».
Пишет, что «поэзия, –
Дело жутко тонкое:
Радуга, ручьи да соловьи.
А от Вашей, – стрессы. И
Хочется карболкою
Всех, с собою вместе, отравить».
- Что «вульгарна искренность
И кровавы образы,
Живы персонажи, как назло».
Сужена, мол, видимость
От надрыва в голосе,
И вообще: коль жив я,- повезло.
Но божится матерью,
По партийной линии,
«Сохранить до случая буклет».
Мол, - пока читатели
Красно – бело - синие,
Слушайте мой косвенный совет:
-«Выбросьте из камеры,
Или из ещё чего,
Всё, что я, простите, не «догнал».
Нам такие стайеры -
Для рефлекса ловчему.
Главное, – чтоб «мент не «отшмонал».
Если что, кампанию
Ваших строк прочтения
Рад и сам я буду возглавлять:
- Я ведь некроманию
Духовознесения
Выучил по-ленински на «пять».
А пока помилуйте
И успехов творческих.
Что «пешу с ошипками,- спишу»:
Тут на вас ведь, милые,
Дело сразу строчится.
Критик, – это с виду только шут.
Где Пегасы топчутся, -
Вилы сразу точатся:
- Хлопотное поприще, – ГУЛаг.
А порой так хочется
К имени - да отчества,
Да природа, сучка, не дала».

(под впечатлением беседы со С. Говорухиным),
1991 г., УШ 382/33, Саратов
1988 - 1991, 1994


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™