планета Поэтян и РасскаЖителей

Стихи,Поэзия,Поэмы
«"За стеной" Поэма, книга третья»
Сергей Минин

Логин:
  
Пароль:



"За стеной" Поэма, книга третья

Сергей Минин



       «За стеной»

                  Поэма
                            
                         КНИГА ТРЕТЬЯ              

                              
Арсенио!
Давай поговорим, Арсенио!
Вот только
Смахну я, словно прошлое, свой тремор
С округлых черепиц ногтей  щелчком
На ваксу башмаков. Вот только
Я  лампу затеню в пустом проёме
Притихшего в дверях слепого мэтра
С бесполым именем – а именем ли,- «Время»?

Сейчас, Арсенио!
Вот только передёрну
Я шторы вдоль «рубашки» расслоённых,
Как торт рождественский,
Хрустящих стен колоды.
Смахну исписанной, в автографах, тетрадью
Настольный раскардаш
В  давно умершую корзину.
А, помнится, была
Когда-то молода, верна…
Вон, - в рёбрах до сих пор видать
Засушенное сердце. Но –
Молчит.

Сейчас, Арсенио:
- Протру от стеариновой росы
Сосновый профиль твой
Не кончиком кашне, а жёсткой тряпкой.
Не правда ли, светлее?
Только душно.
Ведь эта старая сварливая ракушка
Давно отключена от всех инъекций.
И  смысла нет в омоложенье: хватит.
Хотя, стучал недавно в старый бубен
Наш новый управдом, и всё хвалился,
Что отключать теперь от  нас не будут  осень.

Арсенио!
Давай поговорим!
Ты с детства, помню,
Так радовался искренности моря
В  сетях распущенного пледом  горизонта!
А ястребиной радости паденья
Понять не в силах был: пытался,
Но не смог.
Назвать бутон пружиной в занебесье?
Но были ведь Эвклид, Фирдоуси, Верхарн, Шота,
Был Пушкин, наконец.
Был Бернс…
Вот как просторы сочных крон
Свои же корни могут  обескровить!
В  ветвях так поэтично, здорово, конечно.
Но  и, - мячик
Давно запущен и совсем не ждёт,
Когда проголодавшись, вымерзнув снаружи,
Познав иные меры к сохраненью,
К нам хлынут «возвращенцы», но  домой,
Уставшие, ворчливые на то,
Что стартовали, мол, совсем с иной планеты.

Арсенио!
А помнишь Кара - Даг?
Ты не был там, но почему-то помнишь:
Узнал однажды с астероида.
Ответь:
Насколько мощь протуберанцев
Готова растворить Земную твердь,
Пока в зените Солнце?
Ещё скажи,
Как долго под чепцами
Полярным  векам хватит отраженья,
Коль все мы,- ты представь такое,- станем
Ронять повсюду собственные тени,
Родив энергию безумия и страха
Для контратаки жизненному валу,
Что извне?
По-существу,
Ничтожно противостоянье, правда?
Но одержимость!
Знаешь что, Арсенио!?
Вернись, хоть и ушёл ты, помню, навсегда.
Плащ разодрал ещё об остов монумента
Себе и всем отчаявшимся выплыть
Из кварцевой ловушки побережья,
Толкнувшего само себя однажды
Изящным сапогом к Атлантам в бездну.

Вернись, Арсенио!
Осколки зазеркалья
Коричневым залатаны холстом.
Рубиновые стрелки, точно капли
Стекают вверх.
Так было раньше, помнишь?
На Родине твоей не раз.
Тогда
Выбрасывались семьями дельфины,
Спасаясь от торпедных катеров,
А косы нимф манили после шторма
На завтрак тучи птиц – вегетарианцев.
Вернись, Арсенио!
Уложена пружина,
Пока ты был в заоблачном отсутствии.
Смотри: вот ручка, лист. Соломенное ложе
Вдоль всей стены.
Чеканка с добрым утром.
( Пожалуй, даже много для начала…)
Лишь только дай понять,
Кивни нам, что ли: - Правда,
Что ты готов к былому погруженью
И в этот раз, - в который раз,-
Арсенио!?*

*Эудженио Монтале

               Часть первая


1
Заметает, не тает снег,
Воробьиные хохля яблони.
Завершает, мешает век
Бегу лет своего окраинья.
Век дрожащих за пол – версты
Капель ягод кроваво – вяжущих,
Меток с кожицы бересты,
Петель пней и дымов пристанищ.

Вычитают, читают след
Сапожиный дворняжьи носики:
Видно, чуждый, не добрый цвет
По холсту потянулся к просеке.
Пятикрылый  кленовый страж
Красно – чёрной оправы зарева
Утопает, но пьёт гуашь
Из коричневой лужи гаревой.

Прогорает лучиной высь, -
Безрассудна  в преклонном возрасте,
И не то, что б уходит жизнь:
Посвящается в завтра, попросту.

Днём последним оставит год
Первоночью дитя в наследие
Не погашен доныне, счёт
К двум распятым тысячелетиям.

2
Пишу всегда один и только ночью.
За чьей-то стенкой внуки спят мои.
Закат ещё дрожит в проёме.
Точно
Зовёт меня к сокровищам своим.

А я, куря в больничном туалете,
За что и буду выписан с утра,
Слежу за дымом:  
Как от сигареты
Ликует он над писком комара.

Простой житейский случай:
Санитарка,
Геройствуя над ветошью палат,
Как скарабей, не бросит труд насмарку:
Диктатора примеряет халат.
А утром, до звезды, в «ноль шесть шестого»,
Напишет в слабонервной докладной,
Что я режим нарушил чей-то снова,
Не зная, что мне похеру, какой.
Таким, как эта, годы и невзгоды
Взвалили  тюк на «спины для ремней».

…Две тысячи пятнадцатый, по ходу.
Знать, сучкой быть, - наследственное в ней.

Таких вот санитарок,- тьма на свете.
Они из тех, в ком кончен генофонд.
И у детей их тоже будут дети,
Пролезут  сквозь не разовый гондон.
Плодит  их гордый опытный  старатель.
Жаль,- с ленью, водкой, чванством отупел,
С годами залоснился, - обыватель!
Не хапнул  самородок  между дел.

Взрывной  восторг вне участи полёта
Не светит им:  клише всегда клише.
Велели – делай.
«Слил»,-  уже  хоть  что-то:
И телу миро.
И «Кагор» душе.

3.1

Эта душная ночь, –
Ночь.
Как и прошлая, - точь
В  точь.
Из щелей до оков
Снов
Проступает с углов
Кровь.
Волосами в бетон
Врос.
На ногах  простыня –
Трос.
Не мигая, следит
Спрут.
Чтобы жив был во мне
Труп.
Мимо белый колпак
Прочь.
Пьёт  зрачков моих лак
Ночь.

Это снова идут,
Чтобы  нас просвещать,
Кто  ввинтит  навсегда эту тусклую лампу.
Кто  обязан учить  будет ноты  и гаммы,-
Унисон  охраняемых распознавать.

Невод койки сечёт
Грудь.
Стынет красных телец
Путь.
Вкус локтей для зубов
Нов.
С языка – пузыри
Слов.
За прибитым окном
Гром.
То не праздных колон
Гонг.
По вискам сапогов
Стук.
Не справляюсь с петлёй
Рук.

Чтоб опять мне
О завтрашнем не вспоминать,
Чтобы также привычно на месте эстампа,
Не линяя,  светила бы жёлтая лампа:
- Как в рентгене души затемненьем,- стена.

3.2
Засветло хрустнули пальцы.

А ветки цеплялись за тучи,
Как за виски неудачник,
Как за везение лучник,
Как за оружье дачник,
В честь груши привыкший драться.

Заново вырвалось слово.

А стебель собрался в пружину,
Как дервиш в степи к ночлегу,
Как самый нищий за хлебом,
Как полководец к дружине
Из плена желанья чужого.

Заживо брызнуло сердце.

А корни держались за почву,
Как «бывшая» за алименты,
Как заключённый за почту,
Как парашютист за ленты,
Как висельник за полотенце.

Заревом вылился вечер.

А листья стекали на травы,
Как к Покровам прихожане,
Как на парад ветераны,
Как на погост горожане:
- По разу в году и на свете.

Честная выдалась песня.

А почки просились в побеги,
Как обездоленный к Богу,
Как умалишённый к Карнеги.
Как крошка – подкидыш с порога
К волчице из ближнего леса.

Затемно виделось утро.

4
Всё жду.
Как в десять, – беглого щенка.
Невесту и супругу в двадцать.
Как в тридцать на проверке в ИТК
Пятёрку, чтоб не дай Бог, потеряться.
Всё жду.
Как в пять к столу с работы мать,
В пятнадцать, – одноклассницу в подъезде.
Малышку на ладони в двадцать пять,
Как в тридцать пять себя на чьём-то месте.
Как все, кого я ждал, лет через пять
Всплеснут руками:
- Если бы мы знали!,
Когда заметят вдруг, что их не ждали
Сегодня там, где  обещали ждать.

Кого я жду?
Чего я жду?
Который век?

Мечты и явь таят вражду.
Но время, – бег.
Кто звал туда, к чему иду?
Где  миф живёт?
Мысль даже в  совестном бреду
Не  предаёт.

Я сам искал,-
Кого винить?-
Ненужных встреч.
Иных  никак не возродить.
И, словно меч
Над непокрытой головой,
Визжит судьба,
Несётся вслед за мной:
- Постой!
Пуста мольба.

Куда ведёт моя тропа:
- Прочь ото всех?
Но почему ж,  где  б ни ступал,
Мне  дорог смех?
Осознан глаз продрогших плач,
Углей их жар?

…Когда сочтёт меня палач
Продлить пожар?

5
Писал и я про то, что вечен камень.
Писал про созерцательность воды.

Сейчас другая тема мысли ранит:
Кто это был,  взорвавший
Все
Мосты?
…Ильич, лысея с няниных  рассказов,
Задумал:  «архиважно отомстить
Всем, кто «не с ним».
Отчизну выбрал сразу:
- Засей, попробуй?!
Проще, - засадить!

С обиженных начав, привлёк сочувствием.
Всё  ждал, когда наступит перевес,
Когда этапы из студентов ВУЗов
Идейный к ним заметят интерес.
Уговорил  того, кто вечно просит.
Того, что  всех боится, подтянул.
- Поверъте мне-е! –
Он тенором матроса
«Калмыкскую»  с иврита затянул.

…А в детстве, кроме Пришвина и Фета,
Ни Маркса и ни Герцена не знал.
Ныл,  дулся, петушки сосал и, где-то,
По материнской линии,  погнал.

Любил,  нет-нет,  на правом бережку  Симбирска
Под папироску  слушать бурлака.
Сожжёт клочок  шифровочки Тифлисской…
И прищур: - ясен путь, наверняка!
Беда пришла к крыльцу, – он из окошка.
Поплакался бурсистам как-то раз,
Что он, – родня герою!
- Сколько ж можно
На террористов тыкать «пидарас»!?
«Учиться» призывал, чтоб «манифесты»,
Смогли его по литерам слагать.
Все, кто сидит,
Их матери, невесты,
По карканью смогли бы узнавать!  
За это его лысину погладить
Мечтали  галки  шушенской тайги.
Но петушился Вова: - Вам не сладить!
…А «Тезисы…» уже  плели мозги.

…Неистребима капля амазонки
В крови ведомых  алчностью  людей!

Яд жёлтым кашляньем со шконки
Покрыл весь гребень  Вовиных затей.
И, в мутном, как похлёбка «пересылки»,
В червивом, как с «Потёмкина», рагу,
Нащупал благотворные позывы,
Чтоб из кишки - в политику нырнуть.
Он выбрал без ошибок «оскорблённых»:
- «Униженные» сами прибегут.
Строптивых провезём по «Волго-Дону»
До «Беломора»: - там их и загнут».

Чтоб описать «грядущего виденья»,
На «базис», как диагноз, «закосил».
И,  с молоком коровьим,  его бденья
Немецкий переводчик запросил.

Писать воззванья к нищим из Берлина…
Латать Толстым осколки в зеркалах…

…Халва!
Взревела главная машина:
- Война.
В цене «бабло».
Воры – в бегах.

В гримёрке чёрт:
-«Я ваш!
Я в омут власти
Нырнул бы, не взирая ни на что!
Меня не губят с детства к деньгам страсти,
Ещё, - враньё, жестокость, хвастовство!
Я искренне верну разруху Польше,
Я финнов разлучу, примчу цыган.
Воспользуйтесь же мной!
- Когда похожий
Гондон  в вожди ещё Вам будет дан?
Я родом из предательств, как из преданий.
Я всех перемучу, всучу «завет»!
Какие там рабочие – крестьяне?
Рабы не мы!
Мы воры, или нет?
Тюрьму народов издревле мечтает
Страной советов сделать мужичок,
А как?, - бля буду, - сам не догоняет…
- Позвольте мне залезть в броневичок!»

В тот скользкий путь фатального насилья,
Бесправия, отчаянья страстей
Все сразу три беды вонзят в Россию
Стилет «вора воров»:
«Вождя вождей».

Потом лишь обнаружилось случайно,
Что тусклым  слыл  трибун  по  Колыме.
Все, кто общался с ним  по  кружке  с  чаем,
Решили молча: - Жаль,  мы  не в тюрьме…
По - своему прочлись его творенья.
Отсеялись эмоции от дел,
«Крылатые слова» из сочинений
Стопились в паровозах в беспредел.

Подельники бессовестно мутили,
Антанта, анархисты, кулаки.
Толкали пулей  «светоча» к могиле,
Лишили его пишущей руки.

Он миссию исполнил скоротечно:
Порадовал стеной от мира нас.
В ней тоже живы все, и будут вечно.

…К Кремлёвской  приезжайте «на показ».

А  бурей перемешанные корни?
А  чьи-то жизнь, свобода или нет?
Позор иль слава, пули иль  иконы
На чьей храниться будут стороне?

Кого-то,- и не важно, чья заслуга,-
На башню, за рубинами влечёт.
Кого вовнутрь: там  выслуга, прислуга,
Кого в посад: там вилы и подпруга.
Кого за ров, где жизнь рекой течёт.

6
Какой-то был, не помню, юбилей:
Не то награды, славы, даты, смерти?

…Там, в кучке приглашённых мной людей,
Знакомый силуэт мелькнул, поверьте!
Мелькнула чуть сутулая спина.
Лукавый взгляд.
Готовность извиниться.
Бесполо и бесшумно раздвоиться,-
Смотря на то, где в этот раз стена.
Из-за шкафов какой ни будь из комнат,
Из-за портьер,- такой его «прикол», -
Вползёт он, чтоб запомниться, напомнить,
И вовремя исчезнет, как вошёл.
Ко мне он не подходит:
- Кто учитель?
Кто натолкнул на шанс: - живя, познать
Иных миров клубки и прочность нитей,
До заземленья держащих не пасть?

Неуловимый паники предвестник
Скользил, касаясь мебели и тел.
Он каждому представился: - «Ровесник».
Он даже псину  фалдами задел.
Смотрел на всё я, как заворожённый.
На хаотичный, внешне, менуэт.
И вспоминал поэзию бетона,
Строителей замес на много лет.
Во фраке, то ли с Кларой, то ль Роксаной,
В сусанинских лаптях поверх онуч,
С  швейцарскими «котлами», крест сусальный,
Он лез к игре, как в щель подвала луч.
Всё ближе, всё смелее глас артиста:
- «Ва – банк»!
Ему не станет возражать
Ни кто:
- Способных нет тут, даже близко,
Владея всем, всё выиграв,- просрать.

Он шляется, как тень.
Но дом свой любит:
Россия, – не страна:  величина.
Ни кто его из встречных не осудит:
Почти у всех с наколками спина.
Из лабиринтов между стен, сквозь стены,
К родному склепу массовых забав
Пролезет  дед, то саги, то катрены
Подбрасывает хищникам облав.

То вдруг захочет статься побеждённым.
Поныть захочет. Может сдаться в плен.
Геройски стать к стене приговорённым.
Вопросом удивить:
- А что взамен?
Неуловимый в адресе движений,
Неугомонный в ложности цитат…
Знаком он всем из старших поколений.
Для завтрашнего, – тоже есть мандат.
Учёный, пекарь, лекарь, дворник, шорник,
Со «шконки» - «иудейский муэдзин»,
Толкует, как токует, всё, что помнит,
Всё, что транзитом - в книжный магазин.

Попробуй откровения услышать,
Как, мол, -  «не верь, не бойся, не проси»?

- Смотря, чей ветер флага цвет колышет,-
Одну  из трёх загадок, - опусти.

             Часть вторая


Листаю главы, свитые судьбой.
Вторая пачка дымом обернулась.
Живые, нет, забытые, – со мной.
Сигнальщик  ждёт. Общенье затянулось.
И ясно так, что не бесплотен род
Всех тех, кто правит кладбищем:  
Рожденье, –
Из праха.
Жизнь, – во прах.
Перемещенье
Великих тайн ученья и мощенья,
Наград, цитат. Оград утягощенье.
Народники.
Бомбисты.
Пятый год.
Октябрь.
Сталин.
Оттепель.
Лобзанья.
Назад:
- Война, отчаянье, октябрь…
Какой-то бред, не рукопись!
…Хотя,-
Творец всей этой хроники отчизну
При жизни адаптировал к тому,
За что казнил. И, судя по всему,
Великий сценарист был катаклизмов.

1.1

За окном заплетаются ноги дождя,
Спотыкаясь о вилы, хомут и тяпки.

…«Как всё просто!», - аукнулось темя вождя,
А душа потянулась к пятке.

Он припомнил творивших  державу людей,
Возле скипетра, - плаху и волю.
Как отсутствие чести  при  всплеске страстей
Обрело кумачовую долю.

Как за лупой промчалось:
- Не с залпа «Аврор»,
Не с  лже – Дмитрия, жён декабристов,
И не с бомбы Ульянова Шуры сыр-бор
Вырос на пепелище царизма.
Что  обманчива зыбкость любой новизны
На просторах внезапных владений,
Чем чреваты шаги левизны, правизны,
Всех, от правды святых, направлений.

Тех, кто шаркает в ногу в прогулках двора,
Кто не спину под палку подставил.
Всех героев Руси,
Что сейчас, что вчера,
Когда  «гадкий» был на пьедестале.

…Были  сечи и притчи.
Названия звёзд
В честь учёных,  «во Имя»  сожжённых.
Месть «служителей  Автора»  «Разуму грёз»,
Спекулянты  мощами «достойных».
Вон  из уст «очевидцев отчаянных вер»
С  Божьим  именем, - ложь и проклятья.
Вот  смешной анекдот атеист - пионер
Рассказал про Морозова - тятю.

Уникально активностью «братство иуд»:
Пункт обмена монет на прощенье.
Круглосуточно  очередь:
Ссуды, – не ждут.
Льготы после предательства, - тщетны.

Уникальна беспечность в «несеньях  добра»,
Будто  дому, продажному миру,
Одного среди прочих.
Кто в массе мирян
Не нуждался в протекции клира.
Кто не знал, что явленье Его на Земле
Обозначат плоды «откровений»,
Очерёдность святых, несогласье «коллег»,
«Озаренья»  ценой «вознесений».
Уникальна история казни:
- За то,
Что талантом любить и общаться
Вовсе мир не  обязан «всевластью «ничто»,
С кем нельзя  недостойно сражаться.

Объявив перед небом  войну, как  нужду,
Выкрав истинных нитей основу,
Тот, «ничто», передёрнул лишь карту одну:
Казнь – казну.
Сутану - сатану.
Бескорыстье, и - цену  Христову.

1.2                                      
…Отвлекусь на чуть-чуть.

Сквозь окно напрямик
Светят, будто кленовые листья,
Два протяжных, сквозь вьюгу
Взрывающих  миг,
Приглашенья: - забыть,
И забыться…

…Понаслышке, случайно, нарочно, «в нагляк»,-
Вот те некоторые из ступенек,
По которым ступали к источнику всяк,
Чьё ничтожество стоило  денег.
Обосрались вельможи? – врачуют рабы,
С первых дней изоляторы строят.  
Все, укравшие волю, трусливо скупы:
- Власть, как плен, одинаково стоят.

Воровали  все твари:
- Призванье ль, нужда?
Всё, что хочется – цель для охоты.
Ну, а  люди, себя пожирая, всегда
От души начинали:
С банкноты.
Вор от власти - злодей, их стирают года.
Вор во власти стал «сказок  героем».
А иначе, – ни как. Воровали всегда
Друг у друга: надёжней, родней иногда.

…Клептоманы не лечатся  «строем».

«Вор» - клеймили на лбу.
«Вор» - рубили, чем взял.
«Вор»  синеет фалангами пальцев.
Сколько пере - Воротов кровавых познал
Люд честной,  
Чая перлы в засранцах?

«Воры» брали престол, но, не славы стыдясь,
Всё  душились, травились, казнились,
Да совсем не врагом: проститутки, друзья,
Да родня в подозреньях томились.

Сколько ж Разиных, – столько, примерно, и нас,
Дай лишь повод, допив, похвалиться:
- Кто княжной за бортом, кто «улажу сейчас»,
Кто  искусством «свалить», кто сразиться.

Так что, наших воров не догнать никому:
- Всё найдётся в этапном  лукошке!

Власть над кем-нибудь!
- Ближе и  тише к тому,
Кто  судить не привык по нарошку!

Вот и  «светоч» «учиться» три раза  взывал,
Вызнав тайну калмыцкой матрёшки,
Раньше Мао рубином «цитатников» стал,
«Хочешь плавать – плыви!», произнёсшим.

1.3
От воров на Руси не спастись никуда.
Даже те, что уже убежали,
Показав  на себе, пояснили:
- Манда!
Вирус наш крепче станковой стали.
Мы  пристрастьем кутить, мы «по яйцам ногой»,
Уникальным все  во всём  распиздяйством,
Заразим всю Европу.
Весь шар голубой.
Без мозгов и стыда, из бахвальства.

- Раньше знали вы нас по страшилкам кино,
Но тянулись за  водкой и баней.
Мы влачили на «пять», ну, а вы, – на все сто
Покупали  и бабу, и сани!
Александрова хор, от Царь – Пушки, – в Большой.
От севрюжьей икры недержанье.
Интервью после литра, капризы: - «домой!»,
Сразу всех языков пониманье.
А цыгане,- жемчужина барских затей,
А медведи, а тигры в прицеле?
И, конечно, Куранты. Стена. Мавзолей…

- Поглазели  Страшилище в «теле»?

Это было меню.
Из чего, для кого
Подавались салфетки, – не важно.
Но  теперь сани сами  к нам свозят того,
Кто от счёта стал «обескуражен».

Мы  ж очнулись нажраться и хапнуть быстрей!
С чердаков, всех режимов амнистий,
Из подвалов, контор, коммуналок щелей,
Кто, – «свалить». Ну, а кто и «зависнуть».

Нам внушали втыкаться «хоть чем-то во что!»,
И совет, и конвой, и учитель,
Ну, а раз мы везде расползаемся, то
Вы и правила наши учтите.

…От  Амура до Вислы, из недр, – навсегда…
Подогретые медиа  мысли
Понесутся геройски хозяйничать так,
Чтоб у всех под ногами раскисло.

- «Почему всё, что «плохо», размыло сейчас?»,
Удивимся мы, новости слыша.
- «Почему, когда гнал нас к величию глас,
С  черепичной срывались мы  крыши?!
Это ж было несметное множество раз!
Вот и снова:  
За свечкой - на тяпку.
Может быть, самоуничтоженье – заказ
На  «авось» во степи под колядку?
Может,
- «Лишь бы сквозь стену, с тельняшкой на  грудь!»,-
Всё ж здоровой эпохи повадки?
Или,
-«Лучше в попятный, злопамятный путь»,
Только радостно, гордо, вприсядку?»

И латентный «вождизм»:
- Особая месть
Всем за всё:
От вранья, обязательств,
Нищеты, что ни есть, для того, чтоб не сесть,
Поместился под «груз обстоятельств».
Вымещался, прорвавшись из круга друзей,
От соседей, шпаны подворотней.
Цену жизни любой  при «раскладе мастей»
Назначали «бродяги»  на «сходне».
Проверяли мечи уникальность мозгов,
Остужала  наганная пуля…

- «Скоро вырастет поросль новых воров.
Будут новые правила, хуля».
Чтоб  мутняк, перестук, содомия страстей,
Беспредела, крови, похоронок.
Чтоб  отстрел подходящих  к  «рамсящим» людей.
Пересев  у  «смотрителей шконок».

Захлестнут нас  статьями,- нелепее нет.
К ним леченье, забвенье, зачтенье.
Нас нагрузят сроками по  двадцать пять лет,
Чтоб   попутать, за что исправленье.

Станет столько «барыг», пидарасов, «козлов»,-
Заалеют  «продольные хаты».
Ещё больше,- когда прокуроров, ментов,
Кандидатов свезут в депутаты.

- Сберегла ж их одна многодетная власть?
…Оценив  дом с семьёй, как разруху,
Всем  имуществом в «ветхий общак» забралась.
Не прогонишь:  огромная, сука.
Подкупила  кровавым  и нищим «баблом»,
«Беспределом» взамен «нажитого».

Адвокаты, как судьи, грозят «западло»
Превратить в обиходное слово.
Эти   «слуги народа» с обеих сторон
Прогрызают  бетон и обычай.
Через них идёт торг, новостей самогон,
Череда предстоящих событий.
Эти клерки у  клетки так рады мозгам,
Не отбитым «на вырост» напрочь.
Суетятся, значенье отводят счетам:
- Сколько даст за УДО бывший завуч?
Но  в письме, продиктованном ученикам,
Их  ключу тайнописи научат.
Награжденья продолжатся где-нибудь «там»:
- Из общенья  рождается «случай».

…Рынок вдруг из бабуль, из петрушки, пивной,
Несунов, спекулянтов и склада
Стал такой слезо – кровоточащей стеной,
Что «базарить» об этом, – не надо.

Течка «сучьей тусни» породила «расклад»
Для героев «грядущих канонов»:
- Подменились  «понятья» из «кодекса зла»
Пониманьем «цены для  законов».
А  капризы, -  всё те же.
И в «должность «блатных»
То «барыг» снарядят, то сучарню.
Пониманья, - долги.

Фарт меняется вмиг
У  заводчиков мнений на псарне.

1.5
Гражданин, обыватель, что, как-то, не сел,
Он восторжен и солнцем, и долей.
Казнокрад, бюрократ, – тот, что с выслугой дел,-
Часто местом своим не доволен.
Отвечать, «оттусить», «закосить», «замутить»,
«Походняк»  «срисовать» «ворошилов»,
Пропитаться особым «акцентом «лечить»,
Вонью хаты, желтеющей в жилах.
Да внимательно слушать, что кто говорит,
Как, о чём между тем законвойных.
Отмечать для себя, кто еврей, а где жид,
Не впереться в садок «оперённых».
Чтоб  потом также тускло, как  как-то вошёл,
Очутиться в «режимке», в «больничке»,
Чтоб не мудростью лет, и не выслугой бед
Чью-то  «точку»  отстаивать лично.
Шанс пролезть к полу – равным,  к «по ходу «своим»,
Наклевавшись  перловки по «хатам».
- «Деньги есть?»,-
- «Погоняла» придумавшим,  им
Совмещать  дадут  «чёрт» с «депутатом».
Каждый знает за каждым «косяк косяков»
От «бля буду» до «честь не изгадив».
Так что, принято стало быть праздным вором,
А не плакать, на мумии  глядя.
От традиций почти  что военных годов,
Где съедали себя от отчаянья,
Сучий козырь опять выпал  любящим кровь:
- Подкупили  «свежатиной».
Явной.

- Не мешайте никто нам с собой воевать,-
Заорут из-за каждой из стенок.
- Мы привыкли самих же себя побеждать:
- Вот отметки с ключиц и коленок!

- Те, что вы, то не мы.
Нас по – вашему гнать
Не заставят ни пули, ни  голод,
Ни  режим, ни забор, ни мольба, ни  хрена.
Лишь «Гражданская» выберет повод.
Репортажи с планеты, где люди – все мы,
Не о нас:  мы и в 100D
Другие.
Тянем шеи и ноги с Суры, Колымы
Прямо к зрителям:
-  Вот мы какие!

Каждой жизни спираль, каждым сроком надпил,
Каждый выжитый день у неволи
Захотят миллионы забыть, как не жил.
Миллионы - «поведать о доле».
Миллионы - просить их простить, отпустить.
Миллионы чтоб мстить, коль возможность.
Миллионы «да не упомянутых», быть
У стены ожидает «поточность».
Есть «романтики нюха» - как сукой прожить,
Чтоб с припрыжкою битого волка
«Козью сказку» слагать, как «не хило дружить,
Всем, кто  «кума»  имеет наколку».

Так что, пятка вождя, - осложненье причин,
Чёс которой народно – проверен.
Каждый  помнит: так дед, да и прадед лечил.
В то, что в темени вава, - не  верит.

За  шаблонами ярких, на публику, фраз
Заливается гипсом подкорка.
Будет снова стена. Пуще прежней.
Для нас -
Навсегда обывательски спорной.

Телевизор, – глазок, где вы «там» а «мы  тут»,-
Диафильм  из Кремля на  Россию,
Как  фонарь одноглазый у клуба, где пут
Среди ног не увидишь:  сносили.
Здесь по лужам горячим несётся шпана,
Обогнав с двумя вёдрами тётку.
Их  глаза не от лести, не похоти, а
Беспросветности завтра, как щёлки.
Тут  в альбомах любой из доживших семей
Аккуратно, отдельно, с почётом
Будут  нас чёрно - белые судьбы людей
Вопрошать каждый раз:
- Как ты?
- Что ты?
Под  фиксажем  сложнее  правдивость  узнать:
- Те ли праздник,  уверенность,  смелость
Попросил  их фотограф при вспышке  создать?

- Хорошо ли  нам в будущем светлом?

     С языков, как с сосулек, по капле восторг,
     Иссякая, заполнит, где узко…

     Силикон – хорошо.  Будет нам и мосток
     К недоступном острову Русский.

2

Я вслушиваюсь в землю этой ночью,
Чтоб не мешал мне дня смятений след.
Днём ложь в словах, как камень, непроточна:
Ценой в зрачках  уместится ответ.
Темно не за окном, всё жизнь поправит.
Темно, как на духу, в зачатье слов.
…Нет:
- Я  их проходил, ещё не зная,
Что дети не всегда в своих отцов.
А я, ещё земной, смогу увидеть
При свете солнца, а не фонаря,
То, что пишу.
В «живом» пощупать виде
Всю прозу глав, рифмованных не зря.

Слова к открыткам, спич, стишок, куплеты…
Девизы, краснобайства, «рифмыши»…

Стихотворенье, - это
Больше нечто:
- Разгул стихии.
Взрыв иных вершин.

Писать красиво о красивом - надо.
Плакаты о хорошем, - хороши.

…Продолжу делать главное  для вклада
В исподнюю «понятия души».

…Мчит   BMW.
Случайная студентка
Красиво дремлет. Не случайно оголив
Наличные, как сдачу, после сессии.
Столбы негромко шепчутся вдоль стенки
Безумного дождя:
- Cтарик, прожив
Всё лето на чужбине,
Так же весел!?

Добраться засветло не выйдет:  все раскисли
Легенды под колёсами, а днище
Цепляется за грунт, как за наследство.
У переезда пробка, в полном смысле.
Автобус, – вдребезги. Какие-то таксисты,
К обочине таскают части детства,
Которое вот тут, на мокром месте,
Закончилось.
Похоже, мы «зависли».
Любителей полно рты по - раззявить,
Останками набить свою всеглазость.
Есть и другие.
Вот:  на «раз, - два, - взяли!»
Перевернули тачку  и  добили
Ещё живых: - чуть-чуть не рассчитали.
Какая уж тут может быть предвзятость?

Потом нюансы смысл приобретут,
А поначалу столько будет сплетен!
Язык наш, хоть и издревле приветен,
Но  помнит виноватых наизусть.
Вот рядом спит.
Ей места не досталось
В автобусе, что многим стал последним.

Включу погромче  Sony, чтоб остались
За космосом помех и плач, и бредни.
Не к стати катастрофами в Италии,
Цунами в Мьянме мозг мой диктор «лечит».
Студентке три стакана «Цинандали»,
Удобный разворот ноги под плечи.
Бледнеет, негодуя, чья-то радость.
Вцепилась, чья-то сердца одержимость.
Но молча всю пожизненную внятность
Заканчивает, как необходимость.

Ослабевает дождь. Включаю «дворники».
Проехать можно не по лужам с кровью.
Ловлю волну. Там наш «Маяк»  из  Sony
Бубнит про вред от стрессов для здоровья.


                Часть третья


…Мне ли забыть, как давно, отчего
Моим песням, стихам, афоризмам
Исполнителей много, и - нет никого?
Есть народные, впрочем, артисты.
Вновь удивляться, как будто не знать,
Как напутствия из  застенка
Отучают прохожих на рожу пенять,
Ныть о стати, сломившись в коленках.
Даже тех, кто «режим» величает «постой».

Книгу вышвырнут,- тоже удача!
Долбоёб, он всегда предсказуем, порой,
Коль с вороной решает задачу.
Пусть питаться за стенкой попроще ему,-
Там  отбросы, доносы, растленье,-
Прозябать им нельзя, по легенде, Саму:
- Если что,- всех сожрёт.
Без сомненья.

Клуб - барак стал подворьем и сценой Её,
Чтоб мутить, матерясь и ликуя.
Если голос окрепнет, так птичий паёк
В общий орган ей нафаршируют.
Тут о памяти речи вообще не идёт:
- Кто была, кем росла и кем стала, -
Помнят лишь очевидцы.
В семнадцатый год,
Вероятно, другой быть мечтала.

1.1
Приходят ко мне «герои»
И спрашивают просто так:
- А что это «За стеною»:
Фольклор?
Авантюра?
Знак?
Как быть мне, поскольку каждый
Из всех, задающих вопрос,
Уже «нарисован» дважды:
- За интерес.
- За спрос.
С начала  читай, отвечу.
Отвечу за каждый слог:
- Забудешь со сказкой встречу,-
Реальный потянешь срок.

…В  Великожопье, подле Красных Горок,
Традиции давнишние весьма.
Там  маскарад – советом рулит  Ворон,
Житухою, - Трехглавая сама.
Авторитетов вряд ли сыщешь  круче.
Да и нужда ли прочих замечать?
Тут этих бы двоих, на всякий случай,
Не видеть, не  слыхать, не прозябать.

И  был  плакат: - «Конец  номенклатуре!».
Клялась сорока, вылиняв глаза,
Что есть указ. Божилась, что «в натуре»,
И мухомор клевала три раза.

1.2
Хоть без костей, по ходу заварухи
С разминки  прокололись  языки:
- Из очереди к ЛОР одной старухи
Узнали, что с «верхов» доходят слухи:
- Мол,  сильно разногласья глубоки:

- «Поссорились Трёхглавая и Ворон!
Он ей:
- Вылазь  почаще из чащоб!
Она ему:
- Ты жрёшь-то не попкорн,-
Что мной с былин задушено ещё.
Он ей:
- Попробуй горки потряси ты,
Да глянь, что наросло в бредовом сне!
Она ему:
- Куда ж смотрела свита?!
- Живёт себе, твоих забот «во вне».
Дыхни в неё!
Раззинь до жопы пасть!
Она ж отобрала себе «гнездила»,
Все члены у кормильцев облепила,
Нельзя орехом в твёрдое попасть!
Мол:
- Делай что-то!
Я совру,- «зарядку».
А ты подвигай чреслами чуть - чуть.
Нет - нет, спляши к околице вприсядку,
Потом опять всех выжарь  из лачуг.
Летай, знакомься с точно же такими,
Поползай в дебрях всяких из сторон.
Иначе, геморрой, а не ангину,
Себе ты заработаешь, дракон».

Но  так  сложилось  многими  веками:
Всяк лично убедиться должен сам,
- Что за указ? -  чтоб голыми руками
Не дёрнуть за  чужие чудеса.

И,  как-то без азарта, - ведь прожили
Бок о бок с ней, - была себе тиха,
Но по привычке дружно порешили:
- Свести её, заразу, от греха!

Аукнулась Трёхглавая, да Ворон
Икнул  на всю округу  далеко.
Она, – из-за того, что знал ещё он,
А он, – что понял сам без дураков.

1.3
Поверил первым  кот учёный слухам,
Стал грызть замки, цепями стал трясти,
Орать, что  «помнит лучшую житуху»,
Кому дорогу, знает, перейти.

Яга ж за долы стала отлучаться,-
Там  кто-то  пенс на бабку положил,
Зачаться предлагал, но не венчаться,
Кормилицей стать  в западной глуши.

А  Василиса!
- С пялец соскочила,
Кричит, что с них «ни пряжи, ни хрена!»,
На  лысину  Хоттабычу  вскочила,
И вязь того,- премудрости  полна!

Емеля всех  устроился солидней:
В одно хотенье выручил пруды,
И щучьи дети ломтиками, видно,
Родителям ответят  за труды.

Вот мальчик.
Кинул  деда и старуху,
Засунул пальчик Рябе  в  яйцеход
И ковыряет жилу у несухи,
Из-под ногтей колечки  достаёт.

Иванушка очнулся от паралича,
Полез с печи поссать за тридцать лет,
Упал, убил вокруг всю радость давеча,
Теперь не подойти: - сердит атлет.

Алёнушка  открыла бар «Копытце»
Напротив вытрезвителя окна,
Чтоб братец видел, кто пришёл напиться,
Чтоб  не тускнела сказочность  руна.

Наклеили на стенках приглашенья
На  выборы Елен в одном лице.
Фанаты не успели к одобренью,-
- Купались в «трёх чанах» с двумя в ларце.

Не утомляла,  хвастаясь, Норушка,
Что   «урожай – гарант на много дней»,
Что  «русая румяная толстушка
Поделится  гумном для  всех  затей».

Лесовичок, - и бодр, и непригляден:
Положит на лужайке  мухомор,
И ждёт, кто клюнет первым, из засады…
Все   ржут: - вот как  кайфует  бутафор!?

Кащей, тот не поддался кривотолкам
И спорил с уткой, зайцем, кладенцом…
Интеллигент, а голод – не иголка:
«Палёным»  их закусывал яйцом.

Соседей  бесконечная «войнушка»
Меж кочек рассовала  козни пней.
Пробраться от избушки до избушки
Опасно  стало с ведома властей.

- Богатыри: - подъём!
Хорош гордиться!
Не для того вас выдумал народ!
Стираются века, названья, лица.
Дубина есть? -
- Стыд славу не сожрёт!
Поднимем Щорса, Стеньку, Челубея,
Мамая, Кочубея, Колчака…
Вас мало, но  любого лиходея
Должна молчать, как мёртвая, башка!

1.4
Короче, началось великошопье.
Сороку есть кому перекричать:
-«Теперь не так, как раньше,-
- «Долболобьем»
Мы  веси эти будем величать!
- Должно  вместить грядущего  наречье
Всех тех, кто был не тем, чтоб стать ничем!
- Пускай веков болотные  предтечи
С метаном расстаются насовсем!
Мы  надолбим достойные  заделы
На кочках, где ещё поют дрозды.
Повъёбывать придётся,- эко  дело!
Зато гордиться:  Долбожитель ты!

- Замажем, всё что сможем,  пластилином,
Пока нам силикон не по плечу.
Прожиточную в рост сплетём корзину
Из  инновационного «хочу»!

- Законов напридумывать на столько,
На сколько будет мест сидячих к ним.
Режим определят тарифы только!
Profit тут.
Тут «Респект  Самих
Самим»!

- Всех ищущих, в ком дерзость или тайна
В их вечном споре с теми, в ком «Портвейн»,
Ославить гневом, штрафом, и, «случайно»,
«Стволом», «баяном»,  «жалобой»  блядей.

- Разбудим память, - всполошится нелюдь,
А свечи к Вече высветят чертей:
- Они всё те же, топь мощами стелют,
Долбят мозги до  дупел  у  детей,
Просты, тихи, невзрачны, однолицы,
Не лезут к кладке  «первых»  из камней,
Чтоб  никакая тварь ни с чьих позиций
Не смела подобраться в омут к ней.
«Масонами» их где-то «погоняют»,
Кто  «гончарами», «каменщиками»...
Они и разрушать умеют, любят.
Знают
Какой раствор,  и меж какими стыками!

- Скорей бы нам сменить себе названье!
Срам,  да и только, где досталось жить.
Давно из недр парило загниванье!?

- Не время  о невысранном  тужить!

Чтоб стало на болотце веселее,
Запели, - «Без огня - потёмков нет!».
Всё чаще были споры, всё смелее,
Всё реже расходились на обед.
Пошли в собраньях драки по повестке,
Потом повестки в райвеликожопотдел.
Судья – Разбойник строг по – Соловецки,
Но прав:  чем чаще спорят, - больше «дел».

Дела ж верстались.
Всех, кто был, послали:
На запад смелых, хитрых – на восток.      
Взрывали, рыли. Недра продавали,
Талант и землю, - «на спор» и в залог.
Купцы, как те враги, - вдоль горизонта,
Всё не поймут в движеньях скрытый смысл:
- Как  можно  на одном  «дешёвом  понте»
Так въехать в развитой долболобизм?
Их резиденты так же, как и раньше,
Врезаются под  умыслов пласты.
Уже в берлогу лезут, гордость нашу,
Как  лапу, на свои  сосать  лады.

Тут  добрый, но больной по чину, Леший
Раскаялся в трёх - ярусном дупле,
Когда узнал, что  дочь – русалка  чешет,
Не косы, - мемуары на скале.
Поскольку  извинился, то простили.
Сменили должность:  стал «вторее  всех».
Садко  подняли с дна, надули силой.

Послали  взять  Кикимору «на смех»!

1.5
Она, того  не ведая, - колдунья! -
Из затхлости и живности болот
Всей Родиной дыхнула  на  
Безумье
Сегодняшних жестянщиков  высот:

-«Там, на конечной терренкура,
Не хватит места всем, кому дошлось.
Сорвёшься,- в перепад температуры
Твой пара куб  сожмётся в изморозь.
И  станешь снова каплей из болота,
Потом, - простейшим,  червем, плавунцом,
Личинкой, кровососом, и, – к высотам
Глядишь, дорога  выпадет орлом!

Ну, а пока, моя глубинно воля
Ещё не весь осмыслила  каприз:
- Зачем менять  съедобное  без соли
На  то, с чем без приправ не обойтись?

Да, был указ. Но был в Великожопье.
Конец номенклатуры, - это там.
А вы теперь, - в  достойном Долболобье.
- Зачем  чужой указ тревожить вам?
Вот  Ворон.
Сколько раз уже названья
Меняли вы,- прокаркает  с азов.
А  то, что было после,  тоже знает.
Не из зарниц, - глазниц  из-за крестов.
- Трёхглавая ж, - единая навеки,
Хоть это понимать вы все должны!?
Устроить встречу?  
Там откроют веки
И  честь, и нечисть, - с кем досталось жить.
Как хорошо, что в мире нет вам копии!
А значит, нету равных ни хера.
- Оставьте всё, как есть:
Тут, - не утопия.
- Тут родина.
Тут - чёрная дыра.

Поэтому займитесь лучше  делом:
Те, кто судил - суди, сидел – сиди.
Кто  шёл «спросить» к Самой, - идите смело:
Вам - всё одно, а пыл, – пример другим!

Короче, - хвост на том!
А кто  прослышит,
Что  у дупла  орешки раздают,
Пусть чует, чьей щедротой, падла, дышит!
Пусть знает, в честь кого опять салют».

…Родное  с тайных  лет Великожопье
С  придуманным  случайно   сопрягли.
Синонимами сделали «утопье»
С  «лавированием вдоль колеи».
А вече превратились в вечеринки.
«Вечери» же транслировал экран:
«Сама» себе придумала картинки,
Где  все не гады, – гость не очень зван.

У всех голов,- центральной, левой, правой
Отдельный ум, режим и рацион.
А  внутренние органы направят
К  трубе единой рапорты о том,
Кого сожрали, чтобы удивиться,
Кого слизали крайние с боков?
Вопросов  ровно столько, сколько длится
Подсчёт ответов эха  голосов.
Ленивая, активная, любая
Толпа на шею лезет «покатать»…

Одним лизком  хозяйка их поправит.
Одним скребком когтей - и не видать.

Пришлось учиться мыслить поголовно,
Менять в башках  «сегментов» перевес:
- Воруют все пускай.
Кто нет, кто ровно,
Кто сам,  кто кровно,- обобщить процесс.

…Примолкло, догоняя, полу - что-то,
Простой житейской  правде удивясь:
- Действительно,
Кому нужны  невзгоды?
Сама с номенклатурой «впёрлась»  власть!
Пусть катит, как в закат с рассвета солнце,
Как смена лет и зим, мимоз  и астр.
Названье?
- Да и хер на нём.
Болотце
За много  вёрст  мерцало  и до  нас.

2
Продолжу сказку завтрашней я ночью.
Я  рифмою гашу свечу в рассвет,
И  вижу вслух:  
«Локалок»  разнобочья,
«Периметра запретки», -  больше нет?
Что нет самой «запретки» в пониманье
Тех, кто однажды выдумал  ГУИД.
Что  в должности ответственной и званье
Карьерный рост, - уже  «рецидивист»!

Что нет былой «запретки»  в осязанье
Познавших изнутри наш «общепит»,
Что  кроме протекающего зданья
Весь  мир вокруг такими же набит.
Забор не нужен даже малолеткам,
Их видит и поправит прокурор:
- «Резвитесь, дети! Беспредельна клетка!
Разрушим стены, – вымостим надзор.
Шагайте смело! Крошкою кирпичной
Припудрятся мозги и башмаки.
Зачем Вас прятать?  Пусть  при встречах личных
Синеет каждый  пальцами руки!».

Прекрасна беззастенчивая воля!
Всеобщий лагерь,- видно до зари:
Один  ли кто идёт, летает строем,
«Свалил» ли кто, упал, ползёт, творит?

Вот умилюсь свободе, как мальчишка!
Вот обольстит свершившегося час!
А  «решки», «шконки», «ласточки», «реснички»
Не станут реставрировать для нас?

Мечтаем,  как накуренные дети,
Что нет предела  правде в тяге лжи,
В  ответственности собственных отметин
На  стенах - победителях души.

Традиционно крашены заборы
С фасадной,  внешней, красной стороны.
За ними, – жопа.
Приглядись: просторы
Воспетой,  славной,  сказочной  страны.


          Часть четвёртая    
  
1
В памяти хрупкой раме
Холст натяну судьбы.
Там, как смогу, мазками
Я набросаю быль.

Я нарисую время
Круглым, а стрелки - врозь.
В нём помещу всё племя,
С кем мне прожить пришлось.
В нём набросаю небо.
Всех, кто достоин, в нём.
Вовсе не чёрным в небыль
Выпишу в нём проём.
Быть портретистом поздно:
Ложь не подкупит кисть.
Всё  поголовье звёздно.
Вот бы живым сойтись!

Больше не буду стены
Втискивать по углам:
Крысы грызут, измены,-
Что уж не ясно там?
Мне не нужны изыски
Всех мастеров всех школ:
Мой институт прописки
Роспись свою нашёл.

…Как-то, сдувая с рамы
Пыль и жизнь чердака,
Я удивился гамме:
- Это ль моя рука?
Разве вот так, на отмашь,
Должен «творить творец»?
Техники хоть зародыш
Смог же зачать конец!?
Классика жанра,- где Вы?
Тонкая чушь штрихов?
Может, рукою левой
Смазана суть грехов?
Краски другие были,
Или  дрожала кисть?
Много в прямом  извилин.
Многих черты слились.

Переписать,- не выйдет.
Отреставрировать, – как?
В том же, как вижу, виде
Бережно пнуть в века?
Рядом с другими ставя
Этот шедевр, я
Сопротивлялся славе,-
Землю не смел терять.

Исповедь – не карьера.
От перепада влаг,
Зноя, мороза, ветра
Не защитит чердак.

Может, как есть, оставить?
Столько стояла ж лет!
Ну, поглядел на заводь?
Хватит?
Пора  на свет?

И не пошёл на вызов
Ярких в досках щелей.
И сквозь труху на выси
Не  посмотрел мудрей.

Груз и трамплин из хлама,-
Предков и детства быт:
Книги копила мама.
Танк – это мной забыт.

Домик без стёкол рыбкам.
Птицам без прутьев клеть.
Снасти для ловли «смыком».
Дробь, чтоб не дать взлететь.
Странная вещь – «болонья»:
Плавилась, как в кино!
Прямо из межсезонья
Тут и висит. Давно.
Вижу, как напоминанье,
Старый концертный фрак.
Многих афиш названье
Жрут  духота и мрак.
Тут, не сходя ни с места,
Можно умчать в себя.
Время проглотит с детством:
- Кто же хранил тебя?

И не возьму картину:
Пусть постоит, рядком.
Может быть, внуки снимут
Фильм, может – рухнет дом.

2.1
Опять один.
Пролистываю ночи.

Читатель жаждет знать,
Где эпилог:
- И тот, в ком склонность есть
Для  древоточья.
- Кто точит.
- Кто всем кольцам знает срок.
А уж как ждут развязки персонажи!
«Фамильничая», я не наследил?

О ком пишу, тех лично знал, но раньше,
Когда не грим, а пульс  их молодил.

…Творили, как и жили, беспричинно.
Играть учились, кто во что, «в дыму».
Рождались параллельно «граммпластинным»
Свои стихи и песни, - что кому.
В  семидесятых, – строем без эмоций,
В  восьмидесятых,- страшно вспоминать,-
Мы славили со сцен «приличье порций»,
Чтоб как-нибудь «свой рок»  под рёв сыграть.

Я пел о солнце, воле, страсти, ласке,
Дарил и забывал свои стихи.
В строительной днём каске,
Ночью, – в маске:
- Частенько «препы» «грели» кабаки.

Гастроли, – ни на шаг за ров Союза,-
Вдруг кто-то что-то ляпнет, что нельзя?

Проректор всем  студентам крикнет в Вузе,
Что, - «Super Starr», - предательство, друзья!
Сначала джинсы детям разрешили,
Потом волосья длинные носить.
- Вот до чего мы, русские, дожили!
Паллад и Хиль, – их время голосить!

Тогда, раз на всегда связав с  призваньем
Прыжок из ниоткуда в никуда
Над кровью, нищетой, отважной пьянью,
Я знал,  как не сдаваться никогда.
С экранов чёрно - белого раздолья,
Из  глаз – колодцев тех, кто за стеной,
Я  знал, где приземлюсь: краеуголье
Заденет всё равно ботинок мой.

Мы шли к эпохе «Ласкового мая».
Нас яблоки слезили на снегу…
Вот их за много лет дословно знаю:
Тюремный двор и радио – рагу.

2.2
Излом восьмидесятых – девяностых.
Предательство по всем  советским швам.
Останется единый трёхполосный.
Кто не под ним,- те на хер по углам.
Бухает царь, приплясывает свита.
Заполнить чем ничтожества пробел?
Война нужна.
Гражданская. С нутри-то
Мы помним, как  наладить беспредел.
- Нет денег?
Да Вы что!
Захнычем - «штаты»
Подставят нам свои «окорочка»,
На ненависть займут и на награды,
На федерала шприц, боевичка.

Простят наличной совестью на рынке
Информбюро, - для вектора для нас.
Тут европеизация заимки
То вытеснит умы, то честь, то газ.

…Но  это ж было!
И  опять же с нами,
Не раз, не сто,  как «долблено окно»!
Великие дела?
Потопы?
Пламя?

Фанфары глушат всех, до одного.

3

История проста, до неприличья:
Училище.
«Портвейн».
Блядь.
Друзья.
Работа.
Вытрезвитель.
Безразличье.
Забота о чужих до «полымя».
И, как-то между дел, сновала мама,
Как всё, что было, есть и навсегда.
Тогда бы знать про боль на сердце шрамов,
А не сейчас: считай, что - никогда.

Побег из быта, «улицы влиянье»,
Кенты, бродяги с пафосом «блатных»,
К  кому всегда особое вниманье,-
Поэтому и мало их в живых.

Менты, чинуши, суки охраняли
Самих себя от нас во имя нас.
Их по одёжке, без неё встречали:
Их  выдавал  всегда  ногтей окрас.

Всё это, как и прочее другое,
Не вписывалось в  план,  приказ, реестр…
Чтоб выпасть из движенья тормозного
Пешком пришлось бежать из многих мест.
- С грузином скентоваться  в Лиепае.
- С башкиром песни петь у вод Куры.
- С бродягами  всего Индокитая
Посудой умостить «брега Суры».

Вот на пути, как в старой карусели,
Кивали мне с лошадок ездоки,
Где б я ни брёл,- по высям иль по мелям,-
Одни и те же, в гипсе  «за!»  руки.
У них всегда один диаметр круга.
Превысят скорость, – вышвырнет с седла!
Там членство, там и  торба,  и подпруга,-
Прерогативы  хамства  и «бабла».

Наивностью прошитая свобода,
Прыжки из луж на крыши, в облака!

Но  приземляла «собственность народа»:
Забор, прописка, братство на века.
И память из прокуренного детства
К развилкам  на пути сквозь «наших» плен.
Желанье чтить «понятия наследства»:
Ответ.
Ум, дар и честь.
И смех, и тлен.
И не в одёжке,- все снаружи те же,
А  с мыслями из страха и наград
Сновали «пассажиры».
Чаще. Реже.
В зависимости, - рад  ли я?
- Не рад?
Одни  красиво «шоркались» боками
Друг с другом в чьей-то проруби: «я свой!».
Другие богатырски  задом встали.
У третьих, – суицид  или  отбой.

Смотрю  я на страну.
В масштабе, - зону:
Периметр доступных перемен?
- Оправа слов по методу Кобзона;
- Отливы слёз по злату в Колыме.

Живые так испуганы,  что живы,-
Привычка из концлагерных времён:
- «Кто головы на лозунги сложили
Красивее  в отчизне погребён»!
За то, что накоптили «прожектёры»
Святым огнём от лампы Ильича
Успели извиниться и поспорить.
Кто опалился - много раз молчат…

Жаль, мало  тех, кто взглядом встречно светел!

Есть «полицаи», «братья из «лесных»,
Досиживают гордо вечнолетье:
На «пидорках» их, - свастики с войны.

Всё  остальное, - так же, нам и тут же.
«Прикол» мента: – в ШИзо  ведя,  поссать
Как можно дальше, к стенке, через лужу.
…Переступить?
…Загрызть его?
…Бежать?
Ходов полно.
Вопросов, – не измерить!
Ответов нет: - отвыкли  «отвечать»?
Понятие «зажрался в стойле мерин»
Не так, как слышим,  стали  понимать?
Продолблен в стенах лаз: - «не чтить запреты
На многие  отгадки тысяч лет».

Как череп сделан? – к  архи - краеведам.
Где  мысль живёт? – тут «камерный» ответ.

1.2
…Кенты  весь шар «по – тихой» заселили.
Ученики не часто, но звонят.
« О чём писать, пока не посадили?»,
Они  не знают:  каждый месту  рад.
Я не бежал,  не понимал сбежавших
За «грёзой рока», к «шлюхам», «наркоте»,
К песку Майами, неграм, к «бывшим «нашим»,-
Они и там окажутся «не те».
Там есть земля,- достойна уваженья.
Там люди есть,- и жёстки, и дружны.

Там мало распиздяев. Нам , по схеме,
Чтоб всех вокруг растлить, – века нужны.

Но так  поднадоело воспеванье
Всегдашних над собою же побед,
Что те, моложе кто, решили сами:
- Пусть черти бурят тьму.
Мы - любим свет.
- Ах, мама! Вы оставьте нас в покое!
Икру историк – папа продаёт.
Поэтому на  рыночной основе
Шутить с мальком охоту отобьёт.

И мы, всем косяком, грозя зубами
Напомним морю про авторитет.
Подкинем  корм с душком  в менталитет
Тех, кто «не так», «не тот», «не там», «не с нами».
При жажде крови от избытка тел,
При радостной возможности нажиться
Устроим беспредела запредел:
- Пора б Емелей матушке гордиться!
- Даёшь завод для шпротов и сардин!
- Дрова - печам, фантазии - хотеньям!!

…Садок, как государь, для всех один.
Где дыры,- там и воры.
Искушенья.

3
В окне я видел:
Снова на помост
Восходят тени всех, что помню явно.
Иных встречал при жизни.
Им погост
Пропиской, наконец, стал постоянной.
Сползаются, съезжаются, летят…

Что там Сафронов: вырисовал как-то
Статистов, что глазеют и молчат?
За ними сзади кто? Напомни, автор!

Кто семя бросил, вырастил? Трепал,
Мочил, соткал полотнище по нитке?
Кто холст своею кровью грунтовал,
Не ведая премудростей пропитки?

…Я вижу блеск в закапанных глазах,
Небритость и небрежность восприятья.
Родных, коллег, знакомых неприятье:
- Известность, слава, деньги на весах!

- «Отстаньте все! Заказ «народной» чести:
- Кухарок и владык нарисовать
От скальных зарисовок - до «Известий».
- Кого и с кем  их мудро сочетать?!»

Кому из тысяч истинно святых,
Тиранов, лицемеров, лже - героев,
Мечталось сразу всем попасть в триптих:
Икону, стенд, чертёж, - бок о бок стоя?

Я б не хотел сюжеты оживить
На день, на миг:
Исходу нет сомненья.
Натурщиками из Окладов быть
Меж палачей,- недолгое хотенье.

Возьми за лупу:
Сквозь неё штрихи
Увидишь даже те, что в ткани недрах.
Их педантично выписал в грехи
Создатель.
Их не видно с полуметра.

Но подкупил художник не за день.
Кого б ни срисовал, - то враз узнаешь:
Хоть нехристь ты, хоть хресть, хоть президент,-
- Как  маски с пляжа, - связь не потеряешь.

- «Искал я эпатаж по всей Европе,
В России глаз не мог найти «окрас»…
Не вдохновило - ринулся за Гоби.
Батый, Адольф…
Для них я Сафронас.

- Да, были до меня таланты века!
Вот Церетели – чем не аргумент?
Жаль, он не я. Я в краску человека
Так  загоню, что рухнет монумент.
Талантлив я, не скрою, и пробиться
Сквозь неводы арбатов и чинуш
Был шанс, но мог и  не случится,
Был знак,- пора бы возвратиться,
Сквозь лица через кисть набравшись душ.

Но я рискнул и всколыхнул Россию!
Стал сыт, одет.
Спланировал мечту.

И жду: - в каком году расцветят сильно
Гирлянду мне на Питерском мосту?
Наитий не случается. Лишь страхи.
Всё чаще с тыла  вглядываюсь в холст.

Мне почему-то явственней во мраке
Весь пласт под тем,  что лаком я нанёс.
Переписать бы заново картины…
Вместить в искру «желание зажечь»…
Не в прихоть персонажей, а  в причины
Их появленья зрителя вовлечь».

…От  петушка на палке к вкусу счастья
Так не с руки, что можно в блуд попасть:

Красива упаковка.
Сладострастье.
Побочные эффекты.
Алчность.
Власть.

          Часть пятая

1
Горевал бесталанный скрипач в половицах
Кулис.
Отливал на весь свет за весь свет свою душу
Фонарь.
Вековал на стекле в паутиновом саване
Лист.
Удивлялся щенок, что он тоже с рождения
Тварь.
Я сюда убежал от соблазна любимейших рук,
Потрясён  среди ночи тревожным набатом в груди:
Будто снова позвал на проверку мой
Лагерный друг,
Захлебнувшийся кровью в не санном
К свободе пути.

- Почему ты сегодня мне снова напомнил,
Скажи,
Как мы дерзко смеялись в зрачки
Ненасытной беды?
Как цеплялись зубами за волю,
А правда – за жизнь?
Как казнили нас вволю, но
Первым был к вечности ты?

Мне по сердцу металл, что я рухнул в домашний уют.
Что в безумии выжить не смог одержимее стать.
Боже, как я устал говорить, если всюду поют.
Помолчу, чтобы  лучше сомнения  певчих узнать.

Я паду на лопатки,
По голой сползая стене.
Я в колени уткнусь,
Не надеясь слезу потушить,-
Чтоб ни кто не заметил, как
Больно открылась во мне
Не  зажившая рана  от
Полураспада  души.

За стеной будут спать,
Не утратив покоя лица,
И тянуться губами к теплу от меня.
Ну, а я,
- Я мальчишески рад буду случаю
Выплакаться,
Ни о ком  не забыв,
Ничего ото всех не тая.

2.1
- Благодарю.

Захлопну дверь машины.
Мой двор. Моё окно. Вдоль  лужиц, - сквер.
Стою.
- Вы что-то ищете, мужчина?
Из - за спины к вопросу – глазомер.
Присяду на бордюр.
Наполню дымом
Все  органы – приюты для грехов.
Пусть выползают:
Тут, в краю родимом,
Побродят  пусть немножко без оков.
Прошла бабулька.
Может,- «одноклашка»?
«Тусит» дедок.
Мы с ним орали «гол!»?
Промчались дети,-
Радостно,  ватажно!
…Кого-то не хватает одного.

Раззинуть, что ли, пасть для литра водки,
Чтоб, как  «в тот свет», к ступеням подойти?

…На нижних этажах везде решётки.
Живых без домофона не найти.
Звоню, - впустили.
Огляделся, – странно:
Вот тут спал я, где пыжится панно.
А тут висит таджикский самотканый,
Где книгам было тесно. Но давно.
Тут первый находился телевизор
Для многих из соседей и гостей.
Тут инструмент звучал. Тут,– холст к эскизу.
А здесь диван,- лужайка новостей.
И кухня, не наполненная мною.
Как ни меняй углами круг стола,-
Он  помнит, кто и как его накроет.
Всех, с ним деливших пищу  и дела.

Экскурсия по сжатому пространству
Потом ворвётся хроникой из лет.
Она с упрямым  станет постоянством
Напоминать про каждый мой обед.

Ну, а пока, не слыша сути речи,
Киваю я жильцам не в такт.
Не так
Здесь было всё, что, вроде, не замечу.
Окно, балкон и двери - на местах.
Расшаркались, прощаясь,  до - «входите
Всегда, мы будем рады видеть Вас!».
Кивнул и я:
- Мне ясно всё. Не ждите.
Из детства нить мной поймана сейчас.

Сейчас уже  я вижу,  знаю, слышу
Всех тех, кто  в камне.
Тех, кто  налегке…
Фамилии  знакомые напишут
На стенке дома,- в памятной доске.
Лепнина барельефов: то соседи,
Что я мальчишкой знал и  уважал.
Стрелялись часто:
Кто сознаньем светел,
Интуитивно день опережал.

Как в дом «элиты смертников» эпохи,-
Поэтов, композиторов, певцов,-
Могли проникнуть «вражеские вздохи»
По воле, про свободу для юнцов?
Как мог, к примеру, я годами слышать
За стенкой пьяный  рёв и боль творца
Величественных «од «партийным лыжам»
О том, что Русь «просрали до конца»?
Над нами, - опереточные люди.
Всегда смеялись. Выстрел был один.
А снизу, – мышь:  хоть сын и ёрзал в судьях,
Ружьё на стенке, – той же пьесы  блин.

Интеллигент – не шляпа, трость, иль галстук,
Задушат и без них, лишь отзовись.
Стена, она искусственна к пространству:
Казалось, лезь. Твори. Не оступись.

Я покидал историю рассвета.
Дышала в ночь  поэзия моя.
Не смел я потеряться за день где-то.
Я обещал вернуться.
Вот он – я.

2.2
…Акация. Прикручено светило
Над местом споров, свадеб, домино.
Отсюда в неизбежность уводило
За словом и сказавшего его.
Тут место свято. Центр двора, вниманья.
Что  «ленинская комната» – подвал?
Тут, с кепкою в руке, митингованье
Взрывало совесть, гнев, судьбу, металл.

…Здесь, под «блокадницы» окошком,
Я сеял рожь, я верил в урожай.
А тут всегда жила, рожая, кошка.
Тут хоронил щенка на первомай.

Вот тут курили с улицы окурки.
Тут  лезли к щели в женский туалет.
Вот тут менты так били брата Юрку,
Чтоб он не пил «Портвейн» в тринадцать лет!
А сколько по асфальтовым дорожкам
Я кож с локтей, коленок поменял!

Как здорово, что ветра нет.
Возможно
И  дождь моей «грунтовки» не смывал.

…Тут радио висело, чтоб однажды,
Когда «the end»  зависнет над  «трубой»,
Успеть раздать «Столичную» для граждан,
Чтоб взять в бомбоубежище с собой.
В одну из летних «краха»  репетиций
Один наш двор не влез в противогаз.
Вопросы – сразу к детям у милиции:
- Динамик у кого сейчас из вас?
Наш дом сочли смертельно заражённым.
Сказали, эпицентр был у нас.
- А если бы мы жили в граде стольном?
- А если б враг не спал на этот раз?
Похоже, на арест и срок потянет
Проделка, как «пособничья рука».
И снова мама на парткоме встанет…
Меня поставят в угол, - привыкать.

…Стемнело, как всегда, как будто раньше:
Ещё домой не хочет ребятня.
И вдруг,
- Домой! – и поимённо дальше
Арпеджио слигует их родня.
И галок перекличка в  чутких ветках,
И горлиц, - слышно каждому и всех.
И я:  зову себя в свою же клетку.
Другие голоса там.
Смех.
И грех.

2.3
Тогда не много лет нас отделяло
От бомб, от оккупации, врага.
В родителях  их  верность восхищала
Вождю. Идее. Детям. Старикам.
Не «что», а «почему» губило многих.
Плакат, – всему ответ, запрет, совет.
Источник. Руководство.

На пороге -
Ремень, звезда и глаз  судачьих цвет.

Как мне забыть гантель в три  килограмма,
Которую я трудно опустил
По центру на фуражку капитана?
Мой брат, зато, заслуженно «свалил».

Мне было ровно пять, - мой день рожденья.
«Гуляньем» стал линейный, жаль, отдел.
И  до утра, такое вот везенье,
Я в сказке был, и спать я не хотел.
Увидел проституток за работой.
Мента, что спал на тех, кто тоже пьян.
А слов услышал мудрых, – это что-то!
А  кровь, и в ней засохший таракан?
Как,  то ли трупа, - жертвы привокзалья,
Со слов дружинников – «клиента кабака»,
Сквозь дырку  френча мёртвый глаз зеркальный
Во мне последним вспомнил земляка?

Страшней не тот, кто смотрит нараспашку.

Предвестник мерзок, жаден и труслив.
Проспится. Похмелится. Скажет:
- «Тяжко!
К калитке хоть коллеги довезли б…
Всю ночь внедренья, рейды, посиделки.
Не скрою, - дважды жизнью рисковал:
- Когда курить «стрелял» у малолетки;
- Когда на столб троллейбусный поссал.

Теперь отгул. Пивко и «расслабуха».
Традиция:  с сынишкой - в зоопарк.
- Там, говорят, пнёмпеньская лысуха
Лакает кровь из наших кур,- кошмар!
А завтра – на охоту. На ночную:
Статистика дежурств,  как хлеб, важна!
Пусть пьют.
Ликуют, хвалятся, воруют.
Нам вся аудитория нужна.

- Мы честью с населеньем не торгуем:
И так отдаст, когда возьмём на «понт».
С  буржуями,- вот классно! - не воюем:
Они ж – ответят!
Не хочу на фронт…
Мне  быть уютней  внутренним воякой.
Мечта, - по демонстрантам пострелять.
Их нет у нас. Но может выйти всяко.
«Щитом,- приказ,- учитесь убивать!».
Что платят нам, - считают в наших семьях.
А  что «шмонаем», да и «крысим» мы,-
Так это, вроде, типа поощренья:
Плацкарта с Колымы до Костромы.
Цветные мы. И рожи не бледнее.
Какая-то присяга,- баловство.
Нас тоже ведь «пасут», кто поглавнее.
Такое я, блядь, выбрал ремесло.

- А что!?
Коллег нас двое в  целом доме
На восемьдесят с чем-то там квартир!
Так вот:
Никто пока не смеет, кроме,
Ни трещин не иметь, ни крыс, ни дыр.
Я званьицем хоть вовсе не пригляден,
Но что мудак, в районе знают все.
Могу весь отпуск с другом ждать в засаде:
- Когда ж жене присунет мой сосед?

Заткнув «бычками» ноздри, прям с балкона
Ноль два набрать могу и прогнусить,
Что  «есть сигнал, что жители притона
Мента на жезл желают пригласить».
И ждать, когда  по вызову примчится
Красивая, в скафандрах и броне,
С петардами и криками  юстиция,
Чтоб за коллегу «высказать» шпане».

…Но мозг его, пустой, как приведенье,
Несёт во двор в халате, с рюмкой,
И,
Узнает сослуживцев непочтенье.
А сам истец,- что недополучил.

И перед тем, как выглаженный китель,
На вывихнутое надеть плечо,
Раз сто он прошипит:
- «Ну, погодите,
Я вас найду! Я отомщу ещё!
Хотя и сам, по правде, «затупил» я:
- Взял, б от соседа  лучше б позвонил,
В фуражке б встретил и в  трико б.
Дебил,  бля:
Глядишь и, б, благодарность б получил…»

Он шёл – шипел.
Визжал в дежурной части.
Всю ночь орал, допрашивал и пил.
Показывал вокзальным сучкам «страсти»,
Божился там,
Меня вчера где бил.
- Сорвал  пацан такое задержанье!
За это немцы вешали без слов!
Отделаться не выйдет «порицаньем»,
Объявлено служебное собранье,
Лишат дохода, власти, орденов!

Где «скорую» дождался мёртвый дядька
Поспал. Посрал.
Протёр портянки глаз.
Развод. Начальник. Деньги. Бланки. Пятка.
- Народу служим! – звонче каждый раз!

Купюры разминая в раздевалках,
К  шуршанию ревнует молодых.
Всё ценное – в носки, под яйца в плавках.
В карманах, – «топтунам» и для «блатных».
Выходит. Выезжает, выпадает.
Придумывает срочные звонки.
…Общенья будет столько, сколько  знают
Приученные к  шлюхам кабаки.

В пакете недоеденных пельменей,
Салата, торта, - «ствол» и «песнь – вода».
Передвигал «поршнями» пьяный мерин.
Он  верно шёл: к себе и навсегда.
Уж Солнце высоко.
Из лужи  зайчик.
Вот тормозами «мусорка» визжит…
Я видел, как простой Советский мальчик
Кивнул.
Мол,-  «хорошо на свете жить».

Слыхал:  «беспапыш» вырос из фуражки,
Задрал  башку:  вот звёзды! Из светил!
И выдернул  фонарь. Что, как папаша,
Согнувшись в пояснице, там почил.

Ругать меня совсем не будет мама.
Подарит мне с кармашками штаны
Потом, не сразу.
Русла слёз, как шрамы,
Протоками легли у глаз родных.

Мы  шли домой.
Но «детские вопросы»
Я задавать не стал и не хотел.
Я собирал в ладошку эти слёзы.
Я их вернул. Попозже.
Как сумел.

Двором меня соседи поздравляли,
Какая-то родня, «как вырос!», - кто.
Все пели, хохотали. Им не стал я
Рассказывать:
- А, собственно, про что?

А  в вечер мчал «на музыку» я снова,
И  надписи на стенках понимал.
Классическую Русскую подкову
В тот день, видать, я к крыльям приковал.

Хватило мне фантазий, несомненно,
Чтоб «Дядя  Стёпа» в книжке стал козой.
Чтоб  маме, «запрещённой к въезду в Вену»,
Про вены рассказать, про колесо.
Волшебными, наверное, словами
Причёску ей без «химии» вспушить.
Вдруг пианиста чуткими руками
Мундиров  стать карманы  «шелушить».
Курить «Столичные» за гаражами.
Нет - нет, гостей рюмашки допивать.
А драться – насовсем, как с мужиками.
По – взрослому рычанью отвечать.

Я б мог сбежать тогда в любое время:
- Кто стал бы мальчугана догонять?

…Что мог мне рассказать, игрался с кем я,
О том, что без понятья – не понять?
Про  холод стен за праздничным фасадом,
Про вонь и грязь, про лампу ясным днём?
Про  блеянье и страх, и злобность стада,
Следы от сапога на лбу моём?
Когда б я умудрился наглядеться,
Да сразу, без «отсрочек» и прикрас
На всё, что за стеной, что вместо детства?

Через два года – в школу. В первый класс.

3
Познать себя, как мудрость:  в отрешенье
От благ и похоти; от сладостного плена
Корыстных дум; от сытого решенья
Своих проблем; от ревности, измены;
От зависти и лжи, - причуды мести;
От слов пустых и долгих снов, как омут;
От бездны прихотей, где эхом совы лести
Любой из шёпотов смикшируют знакомым.
Постичь, оставив всё, что знал и знаю,
Как дервиш, для других, себе отныне
Наметив путь песчинки, что блуждает
В барханах человеческой пустыни.
Оставив мир людей, парящих сидя,
Веленьем ветра обогнуть хребты, изломы
Преград, сожжённых солью, чтоб увидеть
Глаза медуз под выкрики паромов.
Не мучаясь догадками о сути
Того, что сотни раз не мной открыто,
Отречься от претенциозной мути
Быть в центре бытия: трясине быта.
И вот тогда, свободный до смешного
От всех и от всего, разжать ресницы,
Чтоб первым, что мой взор отметит, снова
Была бы мать,- души моей зарница.
Я прикоснусь, познавший всё однажды,
К её рукам, владеющим надеждой.
И в них найду тепла глоток, как прежде.
И запаха  любви припомню жажду.
И вспыхнет цветом детства, не витрины,
Забытый праздник голоса родного.
И мы пойдём, не обгоняя ныне
Друг друга. И весь мир очнётся снова.

И так же, как в реликтовые годы
Затишья улиц даже в будний день,
С порога скажет мама тихо: – «с Богом».
И я шагну, - ведь  пять мне! - прямо в город.

Она, – про «атеизм» читать: не ждёт студент.

А мне идти в начищенных ботинках,
От радости улыбки всем даря,
«На музыку»: искомые картинки
Я находил, лишь ей благодаря.
Придерживая папку из картона,
В которой жил Чайковский, Моцарт жил,
Я всматривался в стены из бетона,
И отвлекался:  скверы проходил.
Как диссонанс всему аккорду в целом,
Всему, что знал, домысливал, хранил,
Была та чистота, с бумаги белой
Вливавшая мне вечности посыл.
Я не ропщу ни на секунду  жизней:
Из них  соткал я главную канву.

Что  понял  я. Чем
C  детства полнил мысли,
В стихах моих и песнях.
Я – живу.

4
Летят, сгорают мантии и кожи.
Равны  и гол, и тих. И царь, и шут.
Мгновенье сомневаться: так ли, то же,
Что каждый недовыссказал, пишу.
Дурак, авантюрист, философ, знахарь.
Злодей и мученик. Мне каждое лицо
Знакомо с откровения у плахи:
Там зеркало. Там плавленый песок.
И этот вдруг, и тот, – как будто сам я:
Не цветом глаз, так крови, породнён.
И мне ль не знать, кто – что под небесами.
И мне ль молчать, коль  словом наделён.
И мне ль простить все – донорскую зависть
Крикливых, в счёт участья, языков.
И мне ли ждать восторженную завязь
В чугунных почках веховых столбов.
И мне ль не верить в сладостную злость
Невидящего к  жаждущему света.
И мне ль не помнить маховую ось
Кнута вокруг распятого поэта.
И мне ль не черпать силы с журавлями
Из затхлого вместилища веков.
И мне ль забыть, чьи всходы над полями
И смерть по эту сторону весов.
И ханжески молить: – Прости нас, Боже!
И страстно ненавидеть, словно шут.
И честно сомневаться, – так ли, то же,
Что каждый недовыссказал, пишу.

             Часть шестая    


1
Не надо речь.
Трубач, сигналь «отбой».
Гримёр с ведром румян для синей труппы,-
- Уйди.
Кудесница в пуантах – стой.
Замри, красавец  тенор. Сплюньте, губы,
Над ямой оркестровой:
- Бенефис,
Товарищи, отложен по причинам,
Имевшим место:
- В ветхости актрис;
- Не эстетично скроенных  штанинах
И  юбках главных действующих лиц;
- Аресте  гардеробщицы – плутовки;
- Утрате  лучших авторских страниц
В коллекторе застойной планировки;
- Протечки  крыши;
- Затхлости  углов;
- Декрета  духовой и струнной группы;
- Пропажи  слуха  с духом у хоров;
- Пожара  реквизита в виде ступы;
- Долгов за свет;
- Не лестности молвы;
- Запоя  литавриста – виртуоза;
- А также потому, что из Москвы
К нам едет понятой от обркультпроса.
Итак:  поднадоевший всем анонс,
В связи с вышеизложенным, отложен…»

…Да ладно вам. Для горя ум положен.
И быть ли драме,- времени вопрос.

2
… Жив суеверный скупщик барельефов.
Его чертог назвать уж таковым
Смешно.
Давно катаются мальчишки
На санках из табличек на конторе.
Простуженным обшиты пауком
Под иней щели.
Ставни свои души
Вернули небу, дымом притворившись.
Визжит от страха жесть, боясь сдаваться
Ветрам, готовым  сбросить её с крыши
В подружек исковерканную  участь.
Впились клыки сугробов под лопатки
Сквозь штукатурку вывернутых  сводов.
Хозяйничает в комнатах разруха
Проказницей, гулящей до  упаду.
Но жив, я знаю, скупщик барельефов.
Он бродит где-то, также медяками
Отягощая варежки и шапки
Допившихся от ужаса вахтёров
Из проходных к дымящимся колодцам
Гигантских строек, чьи хозяева уныло
При жизни тиражируются в камне,
Литье, цитатах, олицетворяя
Собою нерушимость неких правил,
Ценою в шанс, маячащий до гроба.
Жив мудрый собиратель изваяний,
Уверенный  до странности в исходе
И важности задуманного дела:
- Когда остынут домны и камины,
И некому придётся подытожить
Значенье коченеющих шедевров,-
- Останутся в пластах тысячелетий                      
Стихией отшлифованные  ядра,
Пришельцам указуя поголовно
Ушельцев с этой некогда планеты.

3

                Мешает вера. Выдолбили лодку.
                И ждут: виски – тиски.
                Глаза – гроза.

«…- Потоп-то будет, не  слыхали  сводку?
Не с запада ли рухнут небеса?
Помилуй  боже  мя, когда  начнётся.
Вы соли  взяли? Мыла, порошка?
Конфеток к чаю? Закурить найдётся?
А может, по стаканчику пока?
Погода – то, погода – то какая!
Сейчас бы сеять, да, неровен  час,
Свершится чудо, а про нас не знают,
И ждать не будут, уплывут без нас.
Без очереди точно где-то влезут.
Народ наш  сами знаете какой.
Все наглые и злые, как из леса.
Я не такой.
Вы будете за мной.

Ну,  точно:  прёт толпа. Откуда столько?
Похоже, не работает никто.
Как языки чесать,- чего да сколько,-
Горазды  все. Мы первые зато.
Занять бы место возле туалета.
Милиции  чего-то не видать.
А где не надо,- тут как тут.
По  мне, так, -
- Здесь половину нужно расстрелять.

Погода – чудо! Посмотри, как жарит.
Надеюсь, знатный дождичек пойдёт.
Гляди: кого-то бьют.
- Поддай ей, парень,
Чтоб знала, как без пропуска вперёд!

«Заветы»  Вы когда-нибудь  читали?
Да нет, не  алый, что от Ильича,
А  древний, где по – белому писали.
Интеллигенту надо б различать!

Так вот:
Там «возлюби», куда ни глянешь,
А тут, куда ни плюнь, кого б любил?
С  такими быстро сам скотиной станешь,
Сам суке  сук бы, сука,  подрубил.
Я ж так считаю, что, - «себя нет ближе»:
С себя начни любить и не кончай.
Кто против, видно ядом, падла,  дышит.
Не хочет  если,- смертный враг, считай.
В  «новейшем» так и пишут из «заветов»:
Видать, не глупый кто-то  «замутил».
Мне б только переждать скончанье света,
Тогда уж я б, поверьте, начертил…»
                                       Сверкает небо.
                                       Трос скрипит прикола.
                                       Шлифует пемза днища
                                       Языков.
                                       Смеётся кормчий:
                                       - Трап «Главе гондолы!»

                                       Дождались кедры пил
                                       И  молотков.

4.1
Странный,  однако,  ноябрь: почки
Вскрылись. А звёзды пропали.

Грезится новая шубка на дочке.
Мысли?  – они в опале.
Этот сезон не погряз в дождях,
Не размок вопреки прогнозам.
Прячется в скверах и площадях
В дымной засаде осень.
Хоть не входи в глубину аллей,-
- Так не привык быть лишним.

В улицах ноздри очередей
Нервно в затылок дышат.
Пасти разинув,  за каждым углом
Ждут теплокровный завтрак.

Манит реклама фильма.
Про то,
Как ожили динозавры.
Всё  у  японцев не как у людей:
Вот до чего домудрились!

…Странный  ноябрь: - в дебрях аллей
Почки на ветках вскрылись.

Как-то зловеще рифмуются выси:
Опережают фантасты.
То из пшена нарождаются  крысы,
То из яиц - педерасты.

- Что-то сломалось  в обгоне себя?
- Ось, говорят, отклонилась?

Вылезли  мамонты, жадно трубя.
Нэсси с друзьями явилось.

Йети  орут под грибком во дворе.
С лоджий  визжат птерозавры…
«Курский период»?
…В  платанной  коре
Цезий маячит квазарам.

Люди, что в выси успеют взойти,
К дну убежать океана,
Радиактивно возьмутся расти,
Идолов строить болванам.
Это, - на память.
Чтоб в будущий раз,
Горы ворочая, реки,
Фундаментально приблизив свой час,
Вновь отвечать: - Человеки!…

Как назовут  тогда тысячи лет,
Канувшие  в безвозвратность?
Будут ли помнить, где кончился след?
Прежней среды толерантность?
Так же и те ли  по признакам вер,
Рас и полов разветвленья
Их  поведут к «эволюции недр»,
Черпая в сказках ученья?

Поймы когда-то красивейших рек
Дно приютит океанов.
В  двух-трёх названьях запомнится «век
Гринвичских меридианов».

Зимнее лето – не повод для лыж:
Цельсий не знал такой минус.
Будут беречь, как «связующий пыж»,
Ветхой реликвией  примус.
Сквозь вечный лёд уловимо тепло
Лишь белоснежных  медведей.
Если оттают, – то им повезло:
- Всё  доедят на планете.
…Нашего шара красивейший путь
Строг, но эмоционален.
Те, что все мы, - в нефти, газе живут.
Ценности вложены в скалы.
Доковырялись, сломали, сожгли
Дар, не успев восхититься?

Мы не с добром к эволюции шли:
Шли отбирать, не учиться.
Нам не позволит себя истязать
Та, что впустила в обитель.
Та, что всё реже поит нам уста.

Снова в истошном «хочу!» нас спасать  
Вряд ли захочет родитель.

Помню:
Видел  орбиты пути выкрутас,
Хоть и вписан он в память планете.
Не скажу, - не поверят, как «до» и «сейчас»
Воплотится в грядущем столетье.

Нам соврут, что не страшен Библейский сюжет,
Что наука прибавит нам шансов
Пробурлить под водой сотен несколько лет,
Пошуршать в безвоздушном  пространстве.

Повторяется круг, только время не то:
- Даже космос шрапнелью пробили.
В старых песнях есть всё про грядущий потоп.
В новых – нашу дремучую силу.
Но  отпущенных тысячелетий предел
Всё видней и видней с каждым годом.
Мы сожрали себя, как планету людей.
Мы насрали и там, где не ходим.
Эйфория войны, – петушиный декор,
Тараканья способность общаться,
Аллигатора слёзы, крысиный восторг,
Богомола каприз распрощаться.
Всем сравненьям не  станет следа никогда
Даже  повода вдруг воплотиться.
…Убавляется мир, окружавший всегда.
Умножаемся мы. Поживиться.

Видно с орбиты, как к запуску шли
Люди, начав с колесницы?
Видно, как в матери сучку  нашли,
Чтоб торговать и гордиться?
Чтоб аж кусать, - «так мы любим её!»,
Хапнуть, что  милостью просят...
Траур разумности  солнечным днём:
- Или  убьёт?  
- Или бросит.

Видно, как снова в погоне успеть
Предупредить роковое,
«Други» не станут  о «недруге» петь:
Сразу займутся войною?
Голодно  и в МКС, нелегко:
- Вся замолчала планета.
Белым снежком наползает на ком
Марса на том конце света.
Гаснет японцев  желтеющий ум,
Вон остальные в тулупах…
Не разглядеть всех истерий триумф.
Поздно хвататься за лупу.

4
Закричу по заснеженным яблоням
Из-за краешка синего – синего.
Захочу, и неслышимым стану я,
Чтобы горько забыться Россиею.
Заболею я родиной заново.
Разольюсь родниками и росами.
А седого и малого самого
Назову по – старинному: - Россами.
Расплещу лебединые отмели
И русаличьи омуты с ивами,
Чтоб из сказки всей правды не отняли
Силы тёмные, нелюдимые.
Расскажу я не притчи, не небыли,
А былину словами дремучими.
Отворю терема, чтобы ведали,
Кто живёт за кручинами жгучими.
Загрущу, коль ни удаль, ни волюшка
Не гуляют по гуслям рябиновым.
Отпущу на все стороны горюшко
Вековать за лесами, долинами.
Милой матушке брошу косынкою
Весь  отрез из  любви моей ситцевой.
Красну девицу белой кувшинкою
Заманю, обласкаю сторицею.
А по тёплым колосьям ладонями
Проведу, как по локонам дочери.
И лишь после с крылатыми конями
Тронусь в путь от жилья за обочину.

6
Может,  думаешь, что-то изменится?
Мир перемелется в праведной лжи,
И  сами все хотенья твои
У твоих лягут ног?
Так не будет:  давно ты пленница.
И пробежаться по скошенной ржи
Не сможешь так легко,
Как когда-то было не раз:
- Далеко!

Ты не жди, что найдёшь виновного,
Дервиша нового тоже не жди:
Твою  интригу не зальют
Все залежи олова.
Если снова ты ищешь голову,
Бросить готовую сердце в пути,
Тогда прошу:
- Не жди.
Без меня уйди.
Навсегда уходи.

Я к тебе обращаюсь, вольница,
Заколдованная в снегах:

- Для тебя ли страна - чиновница
Мерит к счастью разбег «в шагах»?
- Запредельный размах России
«Разлокалили» вехи лет?
- Вновь  казённый стал дом красивей,
Чем  «общаг» и бараков бред?
- Братство рабства, режим и пища?

…Цель затылка сбивать нельзя.

Между стен, будто ложа, ниши.
Там «блатных» - что ни взять, то зять.
Джокер есть, что чертей тасует
Вдоль забора туда – сюда.
То с одной стороны пакует,
То с другой удивленье: - Да?
Есть побеги и есть подкопы.
Приключенцев  награда ждёт:
Пострадают, опять же, жопы.
- Тот, кто ищет, всегда найдёт.
Есть ключи к  мышеловке, чтобы
Свежий сыр накусать стране.
Огороды – козлам, должно быть.
Есть и чучело.
Смысла нет.
Сучья есть, как в любом заборе.
Дыры есть, как к партнёрству весть.

…О  другом правоведы спорят:
- Совесть?
- Ум?
- Адекватность?
- Честь?
Может,  свежий сюжет потерей
Прёт их в жертву не к тем Богам ?

Вот:
Зовёт  же опять «поверить!»
Русским голосом вечный Хам.

6
Жаль, это волшебство.
И неуловима ты.
Жаль, мои мечты, твои черты
Утром сотрёт восток.
Ты моя грусть, ночь.
Ты моя песнь.
Ты моя жизнь, но
Дольше, чем смерть.
Я не гонюсь, нет,
За тишиной.
Я не ищу бед:
Ты забрала их с собой.

Я не прошу тебя:
Мир, тобою созданный,
Мне нельзя понять,
Нельзя обнять,
Не ранясь звёздами.
И не зову я:
- Остановись!
Стаею снов мне
Руки твои.
Будь, как всегда, но
Не оглянись.
Просто кивни мне
И уходи, растворись.

Жаль, это колдовство.
Жаль, не вечно таинство.
Жаль. Растает сон,
Уйдёт в песок,
Исчезнет запросто.
И не найдёшь, нет,
Даже следа.
Перевернёшь свет:
То но не та.
Вот почему ты
Мне дорога
Словно огню  дым:
- Ты моя песнь.
На века.

Жаль,  опять горемыка – скрипач
Трескотнёю  кулис
Позовёт меня прочь
От любимых и любящих рук
В путь туда, где пронзит тишины вокализ.
Где не слышим сквозь
Стены никем никогда перестук.
Где в живых  только время,
Чтоб  с целью наш путь срифмовать.
И облечь их в рассветную песнь,-
Наши право на жизнь.
Чтоб в раскрытых глазах,-
Всё равно из за стен не видать,
Ощутить их звучанье        
От имени взмывшей души.

        ********

Говори, говори:     
Я слушаю, я не спорю.
Ты права сотни лет для малого и большого.
Причитай, вычитай, кукушка, я заговорен:
Я не верить могу,- как белка я колесован.
Обессудь, утаи, понятная без огласки.
Не сравнима во лжи и в истине не предвзята.
Без тебя этот мир – немыслимо аккуратен.
Без меня эта жизнь, – досадная неувязка.
Говори, обнадёжь, невидима, но желанна
За звенящей тоской шагнувшего в танго леса.
Разве сыщешь тебя: кругом дымы неустанны?
Невесомы пруды от  кружевов  поднебесья!
Говори, не стыдись: согласные скинут платья.
Обещай, обещай, что сбудутся предсказанья.
Нараспашку земля. И искренне, без гаданья,
Вслух зовёт за собой. И крутится без сознанья.



1988 -1991, 1995г.г.,  восстановлено к переизданию 1911г.
Россия – Саратов, Ставрополь, Ростов - Дон
1988 -1991, 1995


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™