планета Поэтян и РасскаЖителей

Фэнтези и Фантастика,Проза,Романы
«Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 1 по 9»
Женя Стрелец

Логин:
  
Пароль:



Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 1 по 9

Часть 1

01.01                              

Гелиотроп встал на Улиточий Тракт, немедленно забросивший его в гулкие недра Храма Фортуны.

Где богиня, где её Фавор? Арки, арки, арки... Своды храма - пологой спиралью, сужающейся над головой. Свет льётся сквозь арки. Вверху небо глубокое, бесцветное, с поволокой. Небо космоса.

Конструктор ступил на Тракт, не стерев малые орбиты имитации общей формы. Они и сыграли. Им всё равно, высший ты дроид, автономный... Тракт – это им не всё равно. Если в общей форме стопой коснулся его – стартуй пружиной в зенит. Оттуда Гелиотроп и отправился к себе, долгим путём первой расы, пешком сквозь всё при всё.

Автономные ошибок не допускают, захотел, успел бы орбиты стереть. Сделать же вид, что ошибся, способен кто угодно, и тень безмозглая, и уж конечно дроид-конструктор предпоследней эпохи! Беда, не перед кем ему притворятся. Разве, перед собой. Одним и без того таинственен, кое-кому, напротив, до безобразия прозрачен. От этого, храмового места, непонятного ему, созданного порывом, а не расчётом, тревожного для Гелиотропа места, путь домой втрое дольше, чем с турнирной площади.

Только что с удовольствием и одобрением, затерявшись в толпе трибун, он просмотрел схватку-внушение. Глава Порт против одного из своих, очередного бунтовщика. Спускаясь Трактом, увиденное вспоминал...

У владыки сейчас нелёгкий период. Разброд, неповиновение. Кто-то из приближённых вознамерился покинуть семейство, кто-то приценивается к трону.

Ещё больше дроидов, решивших ловить момент, похулиганить, посвоевольничать снаружи семейства, внутри сколотить остов для личного, будущего трона. Думали, владыке не до них, не заметит... Как же!..

Сильно просчитались и те, и другие, и третьи! Порт – владыка оказался, как есть. Прибрежный, на стыке утверждённый, в обе стороны смотрящий внимательно, внутри себя хорошо организованный контур-азимут сбалансированных орбит. И контроль-азимуты его так же подвижны, как отсчёт-азимуты тверды!

Суета и этот тронный дроид – несовместимые явления.

В стенах семейства он никого особо не удерживал, однако из покинувших его сразу при воцарении, за ничтожный по дроидским меркам срок, уже имелись вернувшиеся. Имелись и те, что просили возврата, но получили срок нейтральной полосы.

Глава Порт не спешил, всё примечал, не придирался к пустякам и не спускал наглости. А тёплые дроиды дерзки! Так что, при устаканивающейся понемногу ситуации, своих дроидов вызывать ему приходилось часто.

Этот дроид, заменивший всеобщего любимчика владыку Там, баловня Фавор, конструктору внушал всё большую симпатию и уважение.

Как делал его высшим, не помнил. Значит, делал одновременно с антагонистом... Значит, они либо имели взаимное отторжение, либо являлись малодифференцированными дроидами, и обнуление точек фокусировки не пугало их... Что из этого следует? Ничего не следует. Широкий спектр вариантов. Располагающий дроид... На сегодняшнем турнире Гелиотроп осознал причину симпатии: они похожи.

Визуально новый глава тёплого семейства слегка напоминал его самого.

Не чертами, но средним возрастом, запечатлённым в них. Ни признаков упадка, ни полудроидской, юношеской свежести.

«Значит, высшим поздно стал, – размышлял Гелиотроп, – становясь, удерживал в уме главные азимуты... Это естественный порыв. Но не удерживал точку фокусировки?.. Любопытно... Тогда азимуты чего? Отсчёта? Влияния? Поиска?»

Азимутом для одного дроида может, а часто и является, контур точек фокусировки определённого слоя орбит другого дроида. Контур, оценённый за постоянство, либо регулярность широких перемен, их связь с азимутами некого третьего дроида, к которому иначе не подобраться... А то и четвёртого, пятого и так далее...

«Доминго строит так иерархию внутри семейства. Возводит дом... Он молодец, Доминго...»

Но что из этого следует? Опять ничего конкретного.

Владыка Порт... Его сутулость, вместе с обыкновением исподлобья взглянуть, пряча полуулыбку...

Весьма необычная деталь – эта осанка. Прямота дроида – его сбалансированность. Ось. Внутренняя Юла. Сутуловатый абрис владыки Порта, напоминал лопатки пригнувшегося ягуара, наводил на мысль о больших и резких скоростях, внезапном старте, принесённой в жертву им пластичности. О маневренности на крутых поворотах, заведомой ориентированности дроида на них. Когда же он в одиночестве сидел на троне, недосвернувшийся броненосец, казался весь воплощением тихой орбиты. Единожды разорванной? В поединке? В предательской схватке? Когда восстановится, когда замкнётся она, встанет с трона преобразившийся дроид. Каким-то он встанет...

Но и это всё внешнее. Гелиотропу импонировал стиль тёплого главы на турнирах, отношение к самим турнирам в целом.

Не случайность, как показалось вначале, не манера, как подумалось следом, а очевидно – характер. Позиция.

Владыка Порт был бесконечно аккуратен с соперником, что из своего, что из внешнего круга. Отношение настолько деликатное, что восхищало постфактум тех, кому довелось проиграть, равно слабых и сильных. Вроде, ни мощью не брал, ни скоростью, ни финтами своего исключительного коня... Порт побеждал как бы невзначай. С каждым играл на равных до какого-то неуловимого момента. «Заведомо уверен в победе...» – всякий раз отмечал Гелиотроп.

Подобно Доминго, для рядовых турниров тёплый владыка предпочитал копьё. Владел им просто виртуозно! Против любого оружия.

В дроидских поединках самое злое оружие - кистень. Некоторые виды мечей. Самое аккуратное – копьё. Реже – шест. И то и другое требует мастерства: прицельности и навыка резкого ускорения. Ведь копьё и шест, они, как сильно растянутые эллиптические орбиты, или замедлившееся до "стоп" время. С этим дроиду нелегко. Копьё, достигшее цели, накручивает балансирующие технические орбиты дроида наконечником. Далее, в зависимости от... Немного смещает, нарушая его чувство равновесия, выдёргивает, парализуя, пробивает дальше, пригвождая к месту, однако не парализованным... И ненадолго. Плоским, широким наконечником копья, стремительно прокрутив, можно разорвать и присвоить некоторую, пустячную часть орбит. Но это и всё, что можно им сделать.

Порт даже так ранил редко. Он обезоруживал, отбрасывал, пригвождал к месту. Приводил к себе. Не стыдно вместо потери части орбит, послужить такому трону! Возможно, остаться подле него... Поединки часто кончались не фейерверком, осыпавшим зрителей, а вопросом: «Ну, что делать будем? Как будем решать?..» Несмотря на такую скупость, зрителей лишь прибывало.

Доминго, едва меч оказывался в руке, разрывался между природной жадностью – всё забрать несравненному себе! И неистребимым позёрством – щедро осыпать огоньками дроидов площадь, зрителей и владык! Окатить блистающим дождём разбитых, ореолами отнятых, серпантинами разорванных орбит, кому что достанется! Вытряхнуть на них чужую сокровищницу! Как правило, побеждала эта вторая страсть.

Стиль турнирный хорош... Но и он – внешняя, правда, характеризующая, располагающая черта, а по сути, по ситуации...

Тот факт, что Порт – ставленник Августейшего на тёплом троне, не мог ускользнуть от Гелиотропа. Ну, а владыка Там чей был ставленник?.. Автономные поменялись. Бросающаяся в глаза разница та, что предыдущий владыка на этом троне был счастлив. И уж как счастлив, отлучаясь с него! А теперешний?..

Отправляя своего протеже, отчасти своё создание, на служение Я-Владыка, Гелиотроп понимал, что не скоро увидит его. Сколько впоследствии ни намекал Августейшему, заполучившему большую часть тронных орбит и человека в «друзья» с отпечатком контур-азимута Там, что разлука в тягость ему, гаер отшучивался. Пожимал плечами: что я могу сделать, Собственный Мир!.. Ну, положим, он много чего мог сделать! Но столь очевидно не хотел, раз предпочёл скрыть существование бывшего владыки Там в принципе, и от драконов, и от второй расы.

Комбинация Августейшего со ставленником не шла из мыслей Гелиотропа.

Интуиция автономного дроида говорила ему, что для начала, Порт единственный, кто знает, что владыка Там не был прекращён. Чисто интуиция: они связаны глубже, чем на первый взгляд, эти дроиды. Воцарение одного с изоляцией другого связаны нелинейно. Не из-за того Порт правит, что Там в неволе, а из-за того Порт в неволе, что Там не прекращён... Сутулый, пригнувшийся, с леопардовой лентой на лбу, с неким ежедневным, ежеминутным напоминанием... О чём?

Ещё громче интуиция говорила: ситуации одного и второго имеют больше сходств, чем различий. Трон великолепного, обширного тёплого семейства может быть не подарком ставленнику, а принуждением. Вполне может быть...

Порядком давно присоединившись к тёплому семейству, Порт оставался до последнего момента на его периферии. Как выяснил Гелиотроп, оставался безвыходно.

Пребывание на краю семейства, у стен и дверей сулит больше службы, чем выгоды. Такое свидетельствует либо о слабости... – эту версию Гелиотроп сразу отмёл, – либо о тщательно продумываемом плане... Либо же, что куда серьёзней, об искренней любви. Преданности трону. К последней версии Гелиотроп склонялся. Но... Бац! С периферии на самый трон! Тогда кто тщательно продумал план? Единолично Августейший? Продумал относительно дроида, не отлучавшегося из семейства?.. Располагая достаточной информацией о нём? С каких же времён следил? И по какой причине?

«Заключив в надёжных стенах своего семейства антагониста ставленника, Августейший подложил Порту большую свинью, даровав трон и отняв того, кто пребывал на нём, так? Порт, по-видимому, закрывает, замещает чем-то недостающий отрезок орбиты, сделавшейся тронной. Разрыв её заживляет... Что и делает его тщательным, боящимся сорваться, скрытным и сутулым».

Гелиотроп, конструктор внутренних структур и внешних видимостей, чертил в уме: «А каким Порт стал бы, замкнув её? Когда броненосец свернётся? Когда ягуар распрямиться в прыжке?..»

Один вопрос. Другой: куда прыгнет? На главу Закрытого Семейства, на того, кто поработил его?

В сражении высший дроид не ровня автономному... Но бывает и то, чего не бывает, а холодный паяц - последний Гелиотропу подобный в структуре и масштабе дроид, друг и побратим... Исчезни он, вовеки не с кем перекинуться словом...

Беспокоился Гелиотроп за Августейшего, молча, чтобы не смешить братишку!

Молча скучал о протеже, лихом, неуёмном нарушителе Там. Оглядывался и разочаровывался, когда на эсперанто произносили название, оставшееся от него семейству: Там...

Время шло, бежало, летело. Симпатия, над коей люди и дроиды не властны, к чужому протеже возрастала – к дроиду, пару минут назад выигравшему сотый турнир от воцарения.

Порт уезжал с турнирной площади неспешно. На чёрном, смоляном коне, без седла и уздечек...

Гелиотроп собственноручно перековал Чёрного Дракона – нарушителя в турнирного коня. Белозубый, с клыками, порывистый... Вбирающей, горячей спиралью зрачка косит... Спираль пульсирует в девственно-голубом белке круглого, драконьего глаза... Лучше, чем быть улиткой! Владыке Порту Гелиотроп отослал коня анонимно, они не были знакомы. Изящный и незаконный жест...

Бой закончен, бунтовщик внушён и перепоручён родственному трону Тепло-От, к удовольствию обоих сторон, с обговоренным сроком...

Напоследок брошенное владыкой копьё, со свистом вращаясь, зависло над трибунами... Увеличилось... Покрыло гудящими лопастями четыре стороны света... И рассыпалось!.. Салют!.. Зрителям маленький подарок.

Порт исподлобья глянул на публику, головы не поднимая. Спокойные руки лежат на чёрной шёлковой гриве... Всадник сутул, а шея коня гордая, прямая...

«Хорошо, что подарил, не жалею...» Хорошо... А дальше?..

01.02

Улиточий Тракт, он же Панцирный Тракт...

Путь вдоль всей Юлы сверху донизу, которым может прогуляться не только первая раса, в трактах не имеющая нужды. От Заснеженной Степи до Горы Фортуны, до безмолвия взмывающих, спиральных арок или голоса птички Фавор над ней Тракт восходит непостоянными, неравномерными, но всегда доступными ступенями.

Мощён Тракт, согласно названию, панцирями улиток, оставшимися с предыдущей эпохи. Где по одному панцирю на уровень, а где, сколько было, столько и бросили. Да ещё они сами, разную плавучесть имея в общем поле Юлы, распределились произвольно, местами потопли, местами всплыли, где-то разошлись, где-то сбились в плотные островки.

Поддерживающее вращение Юлы в некотором смысле агрессивно для орбит. Сваривает соприкоснувшиеся, все испарят чуть-чуть, неизбежный эффект.

На некоем горизонтальном уровне волна, исходящая от Юлы, встречается с орбитами постоянных траекторий семейств, дроидов одиночек, выпей неподвижных, где от перекрёстка отходит больше дорог, там и утверждается панцирь улитки, как ступень. Синий панцирь, похожий на спил толстого дерева, с тесной спиралью годовых колец. Близ четырёх тронов ими мощён Тракт как булыжником. Возле малых семейств, над Туманными Морями одиночек 2-1 случается, надо подождать, чтоб сделать следующий шаг, наблюдая, как мигрирует панцирь, кружимый, подбрасываемый волной.

Шагал Гелиотроп прямо с панциря на панцирь, Тракт выглядит дорогой, а не лестницей, но оказывался уровнем ниже.

Ходить дроиды могут по горизонтали: подножием горы Фортуны, Лабиринтами Бегства, по Шнуркам Сапожков и по ним самим... Улиточьим Трактом – по вертикали. И в зависимости от того, что за дроид.

Для высших дроидов в общей форме панцирь это вращающийся диск, забрасывающий их на один уровень вверх, на периферию. Желая продолжить путь, дроид направляется к центру, где обнаруживает подобный же панцирь, наступает на него, и так далее.

Для Гелиотропа, автономного дроида, Тракт работал не как для второй расы. В имитации общей формы, без скорлупы видимость создающих, изолирующих орбит, дроид наступал на панцирь, и тот не подбрасывал его. Лишь вращение чувствовала подошва, будто она шире панциря, тяжела для его скорости. Но таким образом тракт пропускал Гелиотропа только вниз.

Нижний панцирь дроидской сферы расположен посередине Турнирной Площади. Верхний панцирь – фундамент Храма Фортуны. Крупный панцирь. За размер Феникс и выбрал его.

Пух Рассеяния открылся конструктору при третьем шаге, пух, охватывающий планету.

Слой паутинок перемешивался, всплывал и непрерывно испарялся в космос... Чёрный для высших дроидов, для глаз Гелиотропа пух не имел цвета и блестел яркими, крупными звёздами. Белые лучи – ослепительны и длинны, так что по дроидскому лицу проводят осязаемо, щуриться заставляют. Атмосфера не рассеивает их, ниже она сгустится.

Троп указал бы в вышине сотни настоящих вселенных, тысячи солнечных систем. Любой дроид определил бы навскидку одно постоянное созвездие. Кушак, Пояс. Оно предстаёт то развязанным поясом с пряжкой и вьющимся концом, то застёгнутым. Пояс Фортуны...

От её горы, как из жерла вулкана, из недостающей верхней трети исходил нежный свет и окрашивал атмосферу над головой, где рассеяние уже и не кажется нитями, голубым цветом, тёплым, как пятно на горлышке Фавор. А порой – в зелень... Тогда над горой разносился гул вместо щебечущей песни. Звук и цвет нарастали до трубящего, пронзительно зелёного неба.

Гелиотроп очутился под арками-арками-арками храма и немедленно вышел, оставив гулкий простор за спиной, ступив на улитку порога. Вниз, домой.

Над горой, кружащей сквозными арками, распахнулось пронзительно-ледяное небо, как глаза дроида, смотрящего на него. Совпадение полное, словно морская волна космоса плеснула сквозь арки и глазницы, положило нечеловечески яркий, звёздный блик в зрачке. Тревожное, пограничное место.

Пух, Нити Рассеяния блестели как снег, испаряясь, как иней под солнцем, под звёздами, без таяния, сразу вверх, в ничто.

Внизу они сложатся контурами тех орбит, от которых произошли, семейств, одиночек... Станут твердью лабиринтов и прочего. На верхотуре, произвольно объединялись, пушинки распадались от слабого ветерка. Самые внешние слои всех дроидских орбит, расправившись вертикальными нитями, тихо растрачивались в космос...

Потери ничтожные, неизбежные. Как конструктор, Гелиотроп не думал о них. Думал как дроид: «Уходят, безвозвратно...» Это, кого хочешь, заворожит.

Место, в котором он задержался, тоже относилось к Лабиринтам Бегства, хотя тут – в любую сторону беги. Просматривается на раз, за горой лишь спрячешься.

Когда ещё не было Храма Фортуны, волны в Пухе Рассеяния гуляли туда-сюда свободно. На взгляд Гелиотропа оно было красивей, интересней. А когда Феникс бросил его, свой храм, камешком в шёлковую, прозрачную многослойность, волны побежали согласно. Но не от камешка горы, а к нему. У подножия, не набегая на берег, они исчезали. Внутрь сквозь арки доноситься их размеренный шум. Перезвон, как в Туманных Морях дроидов. Некоторые говорят, что слышат, что он нарушается иногда плеском быстрых шагов Фортуны. Фантазёры.

Плоские волны, медлительные. Поднимаются из недр дроидской сферы, переваливаясь одна через другую, меняя очертания... Достигнув поверхности, делаются тягучи... Теряют цвет, признак второй расы. Заиндевевшая плоскими, медленными волнами равнина...

Неполная симметрия: под океаном Заснеженная Степь, тут – заиндевевшее поле. Не летят на него хлопья снега, напротив, исходит в небо оно само.

Слоёв на десять видно вниз, как идут волны над волнами, неправильные, хранящие память об источнике. Видны синие панцири Тракта, удаляющиеся в направлении Синих Скал, плоть от плоти.

Полупрозрачность всплывающих слоёв сумбурно украшают волнистые параллельные линии, тугими и почти развёрнутыми серпантинами, всплывающие среди них. Контуры путей первой расы, следы двух дроидов: золотого и янтарного, не знающих разлуки. Мимо Тракта, порой вдоль него.

Низлежащий Лабиринт Бегства представлял собой уплотнённые нитяные контуры. Без стен, в которых нужно бежать, что-то вроде слабых, не бурных течений.

Если Пух демонстрировал вперемешку контуры всей дроидской сферы, то Лабиринты по отдельности. Конкретно этот - контуры внешних орбит одиночек 2-1 и 2-2, находящихся вне семейств. Показывал освещённые их стороны, обращённые к Юле, уплотнённые, испаряемые ей. Их бессчётно, но они уже не волны из мириадов тонких как пух нитей, но тропинки. Густая сеть тропинок. Перепрыгивать легко, хотя, возможно, соседняя тропинка окажется скользкой. К тому же издали не разобрать, в какую сторону, с какой силой течёт. Не постоишь и на двух сразу.

Дроид, таким образом послуживший тропой для какого-то дроида наверху, не узнает об этом. Взаимно, дроид, идущий Лабиринтами Бегства, не узнает происхождения тропы. Она скорей часть Юлы. Уплотнившееся отойдёт общему полю, остальное испарится до Пуха и до ярких звёзд.

С этого уровня небо кажется многоцветным, объединённым тёплой синевой. Зелень не проникает. А лучи - да. Если дроид не убегает ни от кого в Лабиринтах Бегства, он может выбрать себе подальше от Юлы небыстрое течение, чтоб дольше несло к ней, лечь на спину и смотреть в небо. В тёплую синеву, проходящую сквозь все цвета. На тончайшие волны... На неведомо чьи контур-азимуты во всей красе и полноте. Личные... Тронные... Бело-Драконьи, хвостатые... Пульсирующие Чёрно-Драконьи круги... Пытаясь по цвету угадать семейство. По величине. С четырьмя главными не ошибёшься, с их постоянными спутниками тоже, прочее - догадки.

Золотистые, медовые – ближе к Там, и само Там. Фиолетовые с зелёной искрой - Сад. Всепроникающая густая синева Доминго. Индиго, нераздельный с ней.

Хорошее место и подходящее время задуматься дроиду: "Куда влечёт на самом деле меня?.. В том ли семействе нахожусь, куда сбегаются точки фокусировки, отпущенные на волю, как сейчас?.." Он возможности не имеет пройти прямо оттуда к воротам приглянувшегося семейства, не узнает даже названия его. Но при встрече внизу узнает непременно. Откликнется память внутренних орбит.

Уровнем ниже тропы становятся шире, течение в них более выраженным. Зато траектории постоянней. При бегстве, запомнив перекрёсток, имеешь надежду обнаружить его на прежнем месте.

Оттуда небо выглядит как сквозь сплетенье ветвей трёх оттенков. Ещё светло, и видны самые крупные звёзды. Пояс Фортуны горит, тянет лучи. Перепрыгивать с тропы на тропу сложно. И рискованно. Высший дроид, промахнувшись, падает на неопределённое число уровней вниз, до какого-нибудь панциря. С того, как обычно – на уровень вверх, на периферию. Умный преследователь способен рассчитать.

Ниже – в значительной мере постоянный Лабиринт Бегства четырёх тронов. Сложный "Вензель" из имён владык.

Крупные течения. Бежать по ним трудно.

Есть имя и символический знак у любого дроида на необщем дроидском языке, не кем-то, а самой природой созданный. В абрисе – круглый с хвостом.

Личными оттисками как бы мощен Вензель, печатью того дроида, к которым в данный момент взаимодействует глава семейства. Можно подглядывать, зная признаки, приметы! По цвету и ритму пульсации. Можно и попасться, если с этим самым дроидом владыка сейчас зашёл в лабиринт. Сбежал если с турнирной площади, так бывает кончаются схватки, герои не все! И не все публично желают обсуждать условия капитуляции.

Свет на Вензель исходит не с неба, но от самих дорог, над головами в густой синеве индиго горят, поясом протянувшись, лишь самые крупные звёзды Кушака.

Пути семейства Там на Вензеле красиво тёплые, как песочные, но либо пружинисты, либо стопа до щиколотки проваливается.

У Сада – нормальные, мощение крупней, то гравий, то брусчатка, хотя песок тоже есть. Изменчивые, век смотри. По ним гуляют для удовольствия, в одиночестве, беседуя с другом или давним оппонентом, отступая на шаг иногда пропустить несущихся вихрем...

Пути Доминго надёжны. Постоянны. Мощение плитами. Он государь, опора дроидской сферы именно по этой причине. К иным тронам льнут спонтанно, в личном порядке, Доминго и его запросы уважают и те, кому чужд сильный холод, чужды стены, как таковые. Дом - не стены, дом за стенами, в чём суть.

А на стальные, гравированные полосы Августейшего лучше не наступать.

Ещё на уровень вниз находятся два Башмачка, два Сапожка, в зависимости от розы ветров разлетевшиеся, связанные Шнурками.

На узле Шнурков – панцирь улитки, но не просто на него ступить.

Сапожки, как восьмёрка, символ бесконечности. Дальние полукружия сила внутреннего течения заставляет быстро проскакивать. Но именно оттуда надо успеть зайти на "Шнуровку", и уже по ней добраться до панциря.

Восьмёркой долго могут гоняться антагонисты, дроиды, покинувшие турнирную площадь в надежде сбежать, Чёрные Драконы за нарушителем. Трудно и ему уйти от них, и драконам, охватить его вниманием, как плащом, чтоб стал частью их орбит внимания, частью доклада Гелиотропу и временной частью их горячих цветов, а именно Смоляного Бурного цвета. Да-да, с ним же поиграл Гелиотроп в подаренном драконе-коне, Георг, чудный дракон... Отслужит, образумится, Порт отпустит его...

Кстати, откуда, промахнувшись можно попасть вместо Шнуровки в «Голенище», вовнутрь Сапожка, где блокируют нарушителей, где принимают неудачливые беглецы навязанный бой. Вариант, кто сильней и хитрее, да ещё и жадный, с публикой не желая делиться, может заманить противника туда, и перекрыть ему выход.

С Голенищем связана одна странная, старая история, до дрожи пугавшая Дрёму из-за беспокойства о Проблеск...

У Августейшего раз случилась беглянка с чужого турнира, с турнирной площади... Думала, подходящий момент. Недалеко убежала. Страж настиг её там.

В одном Голенище пространства, на сколько хочешь, драконов, но... – лишь на двух иных дроидов.

Что происходило там, никому не ведомо. На Вензеле прогуливалось порядком народу... Кто-то немедля прибыл с турнирной площади, досмотреть погоню, кто там и был...

Шнуровка, косичка двух тонких троп, дрогнула землетрясением, сбросив с вышележащего Вензеля праздных гуляк...

Течение восьмёрки замедлилось и остановилось под их ногами, ошеломлённых и падением, и ситуацией: дроидская сфера никогда не останавливается.

Августейший вышел один. В облике Стража. Клещи в карманах передника, суровая ткань измазана блеском металла, как его тропы на Вензеле. Крутая бровь, к переносице сбегая, выражает недовольство любопытствующими. Однако на безмолвный вопрос ответил:

– Недопустимо своеволие дроидов желания недопустимо...

Без выражения так дважды повторив «недопустимо», повторил и в третий раз.

После чего, став огромным, как Тропос, починил, этими же клещами хватая, расплетшиеся тропы Шнуровки. Течение восьмёрки Башмачков возобновило свой ход, унеся зрителей прочь. Труда им стоило после увиденного попасть ногой на панцирь Узла! В Голенище не рухнуть!

Холодный дроид 2-1 из невольных зрителей нарочно зашёл туда. Но ничего не увидел. Почувствовал лишь руку Сторожа на шкирке, схватившую его и вышвырнувшую прочь.

Кошмар. Чем непонятней, тем страшнее. Дроидская сфера не оставила происшествие без внимания.

Исключительный случай, когда большинство тронов по просьбе своих дроидов скопом, не разбирая связей, азимутов и точек фокусировки отправились к одному автономному дроиду с претензией на другого. К Гелиотропу. Безрезультатно. «Нам не очень-то это как-то...» Нет протокола на подобный случай. Что они могли сказать? Что они больше люди? «Мы больше люди, чем ты и он?..» Так это не комплимент отнюдь. «Мы больше дроиды?» Так нет же снова, автономные – больше дроиды, чем высшие... Что слепое пятно на всей дроидской сфере тоже недопустимо? Но на ней полно слепых пятен. Они были напуганы.

– Не трон, тогда кто отвечает за дроидов своих? – спросил пришедших Гелиотроп.

Больше ничего не сказал им.

Под Башмачками – Турнирная Площадь.

От неё и колокольчиком расширяется Юбка Юлы, подол – Туманные Моря дроидов 2-1.

Вокруг Турнирной Площади уровень второй расы 2-2, малых и четырёх главных тронов.

Земля просвечивает облачным небом под дроидскими ногами, как вода под ряской огоньков Доминго. Придверными ковриками, тропинками вдоль крепостных стен, ажурных оград и бесчисленного количества иных вариантов границ огибают их панцири ослабленного свойства. Но нет их вокруг Закрытого Семейства.

В общей форме перемещаться можно ступая по панцирям, эти наверх выбрасывают по желанию, автоматически лишь главный на Турнирной Площади. Их сила невелика подальше от оси Юлы.

Особенно свободно гуляется вокруг Там. Легко гулять с Вепрем. И на Белом Драконе. Одна из причин, по которой высшие дроиды ищут их дружбы.

Вокруг самых маленьких семейств, не обзаведшихся даже одним панцирем придверного коврика, перемещаться сложновато. Иные окоёмы слишком жёсткие, усыпаны острым гравием, иные так пластичны, что трудно быть уверенным, не находишься ли ты уже в сфере чужого влияния. И заблудиться можно, очутившись вдалеке от крупных семейств.

Такие периферийные 2-2 прибывают на турнирную площадь "своими ногами". А те, у кого есть коврик панциря перед дверью семейства, выходят с него сразу на трибуны, тоже мощёные. Как бы с почётом...

Гелиотроп – бац! – перепрыгнув громадный панцирь, оказался под Турнирной Площадью. Внутри Юлы, на её ядре. Сразу под Заснеженной Степью. Вторая половина его пути домой пролегает условно «снизу вверх».

Дальше лишь его личное мощение. Снегопад за маревом цвета индиго... От Заснеженной Степи, прямо шагая, он поднимался теперь по Юле. Снег кончился, началось Великое Море. Стало темно, тракт-труба плотно мощён, светится глубокой синевой... Светлей. Поверхность. Плоть Синих скал изнури... Долгая прогулка.

Ровно над Синими Скалами, под настоящим солнцем, открытым лишь ему, Гелиотропу, его дом. Его «Долька».

Снаружи обитель Гелиотропа представала облачным миром с простой рамой без звонка, к которой не подходит хозяин, сколько ни стучи. Видна прихожая, за ней следующая дверь, приоткрытая, в щели солнце, ничего кроме.

За второй дверью каморка, мастерская. Сектор с прямым углом, две стены и полукруг, долька.

Мест для отдыха в мастерской не имелось. На отрезке периметра - окна сплошные: от низких подоконников на уровне колена, до потолка. Настоящие. Облака за ними и солнце для Гелиотропа. Справа дверь в кладовку.

Мастерская имитировала кабинет человека, которому служил. По набору инструментов – мастерская какого-то странного человека неопределённой эпохи. Сам Гелиотроп обликом – упрощённая копия того технаря, за исключением функционального цвета пронзительных глаз.

Огромный рабочий стол посередине. Стол-верстак, стол-наковальня, стол-склад. Модулятор какой-то объёмистый. Стоят, валяются и привинчены к столешнице по бокам, посредине сквозными болтами приделаны разнообразные тиски, струбцины. Не все и не большинство механические, но такие: излучатели с обеих сторон, отражатель с одной, отражатели с обеих... Изолирующие тиски. Тиски-прессы. Ещё сосуды открытые, ванночки. Присосок много валялось, включая, что к воздуху присасываются. Любимый фокус завсегдатая для новичка на Рулетки!

Тиски Гелиотропу нужнее всего. Тиски - среды. Он, автономный, может руками дроида разобрать, руками и собрать, но во время всего этого удержать где-то надо и недоразобранное, и недособранное, и анализируемое без суеты, без постоянных поправок на вмешательство внешней среды.

За столом на жёстком стуле с низкой спиной сидел крупный, как зубр, покрытый прижатой, жёсткой шерстью юноша. Большеголовый. Предплечья рук, стволами дерева лежали поперёк стола, кулаки, его головы немногим меньше, рядом с тисками – живые тиски. Тоже мохнатые. Кожа под редкой шерстью её немного смуглей. На локтях, на коленях, на щиколотках и каждом суставе пальца – загнутые, толстые шипы то пропадают, то появляются, играет.

В фас лицом юноша ещё сильней, чем осанкой, напоминал зубра. Широкий нос, большие тёмные глаза кажутся невелики. Высокий, упрямый лоб. А в профиль напоминал дракона или орла. Бычье куда-то девалось. Нос не девался, крупный, да. Черты высокомерные, чистые.

Дождавшись хозяина каморки, юноша обернулся зубром к нему, хлопнул, не вставая, по двум плечам сразу и попрекнул:

– Мне что ли оно надо, Хелий?..

Заждался.

Упрёк странен от дроида, не знающего предела бытию? Нет. Если они освоились в миллиардах лет и умеют обращаться с ними, технически верно оценивать и по-человечески остро ценить, то лишь потому, что прежде освоились с миллиардными долями секунд. Иначе не существовало бы никаких дроидов. Прогулка с вершины Юлы была длинна. И беспричинна. Помимо того очевидного факта, что Гелиотроп не спешил домой.

01.03

Хозяин подошёл к окну, толкнул стеклянные ставни, откатив их в стороны, тяжёлые, как двери сейфа, и пристально, придирчиво оглядел небо. Стайка Белых Драконов уловила его взгляд, как внезапно вспыхнувшую, зелёную звезду... Помимо белых ящериц, простор свободен отсюда и выше.

Вернувшись к юноше и к столу, Гелиотроп взял тиски-излучатель. Разомкнутая дуга на массивном основании, в разрыве удерживалось требуемое, сейчас ничего. Тиски походили на рога.

– Пободаемся? – хмыкнул юноша-зубр.

– Мууу!..

Гелиотроп приложил ко лбу основание на миг, а после того внезапно, от плеча со вторым, низким «ммму!..» вписал рога в широкий, мохнатый лоб. Как удар в котёл!

Гул ещё раздавался, а голова уже выросла, словно не ударил, а кнопку нажал, видимость переключил с антропоморфной на драконью. Заполонили комнату, пренебрегли её ограниченностью два беспредельных крыла. Крылья сложились назад, в копьё... Длилась всё та же секунда... Гелиотроп летел за окном, оттолкнувшись в прыжке, не успевая отбросить имитационные орбиты формы... Наконечник копья настиг, ударил, но поддел его между лопаток, подбросил и серпантином первой расы унёс выше облачных миров и дроидской сферы, выше горы, откуда проделал Гелиотроп свой путь.

В просторе без цвета, излучение звёзд ощущалось, как ветер, были они идеально круглы, с монеты и блюдца размером. Некому полюбоваться на них. Для одного обыденность, для другого чужеродность. И времени нет. Копьё стало осью, а руки Гелиотропа, правая - в космос, левая - в сторону, добавили недостающие оси трёхмерно-временному пространству... Образовали новое пространство, текущая секунда, наконец, закончилась. Дроиды разлетелись на несколько драконьих корпусов.

В этих пределах они схлестнулись первый раз, в пределах удобных Тропосу. Как тогда, на дроидской войне... С тех пор каждый год. Каждый...

Дроидская война, далёкое прошлое...

В ту пору автономный одиночка, Гелиотроп не был связан никакими узами и обещаниями, беззаботен, весел и зол. И кое-чем до предела выбит из строя. Это кое-что не дроидская война, его личная, его слепая...

Увидев, что ему уже не затормозить перед огромным драконом и вильнуть, места нет, Гелий ускорился. Он ворвался ядром пушечным, пробив драконью грудину сразу до его центральных орбит. Пике, удар камикадзе. Растянулся, собрался. Пробой дракону - ничто, пустяк, но вблизи сердечника очутившись, враг действительно способен уничтожить этого феноменального дракона.

Конструктор во-первых, боец во-вторых, Гелиос не имел ни таких склонностей, ни таких рефлексов. Крутанулся волчком: полный оборот вправо, полтора влево... Разорванная орбита равновесия оказалась, как вожжи в его руке. Не отпуская, вылетел прочь.

Дракону досадно! И чрезвычайно удивительно...

Тропос повторил маневр волчка, но не отнял орбиты, а лишь притянул дроида ближе к скуластой, орлиной морде... Щёлкни клювом, и не одна жалкая, разорванная орбита, а весь кукольный дроид пойдёт в переплавку, найдёт употребление в жарких драконьих недрах! Вожжей не отпускает...

– Клещи заело? – щёлкнул Троп крючковатым клювом.

Светилась хрупкая рука, и в кулаке зажат разорванный эллипс.

– Бросай, дроид, или всё вместе откушу.

«Давай, давай, открой клювик... Посмотрим, что внутри сердечных орбит, а то и моторчик переберём...»

Гелиотроп прицелился к угловой, всегда уязвимой орбите языка. "Если закрутить и порвать эту..." Но Троп не тупо боевая, стратегически-боевая машина. Отследил. Огненный язык изнутри к нёбу прижал, клюв приоткрывая, вулканами оранжевого огня дракон выдохнул через ноздри:

– Джжжех!..

Что на общедраконьем – искажённое «джем!..» Издевательский зов: «Иди сюда!..»

Гелиотроп так и сделал!

Весь немногим больше его клюва, Гелий уплотнился ещё, каплей, излюбленной формой для моделей и меток, ударился в щель клюва и зелёной звездой проскочил забирающие орбиты. Орбиты-мечи, которые на турнирной площади держат в руках. Не над языком, под язык, в клёкот, в нутро... Гелиос устремился к сердечнику по вибрациям, на звук. Он тонок, автономный, он может так. Тропоса обманула его имитация общей формы. Случайный обман.

Когда собрался в шар, его орбиты с драконьими оказались равной плотности. Шар скакал по кругам драконьих орбит, как мячик.

Одни орбиты смотрят вглубь и вглубь забрасывают, другие наоборот. Жар огромный. Вбирающая тьма. Всё горячих цветов...

Белая видимость дракона в свою очередь обманула Гелиоса. Тоже не намеренный обман. Без поверхностных ледяных цветов чешуи Тропос не мог обходиться. Верней, с ним не могли взаимодействовать! И так-то до беспамятства боялись. До онемения при звуках его голоса, а голос ледяными цветами не покроешь, ха-ха, извините!

Устройство же любого дракона чрезвычайно просто. Если прикинуть, между каких орбит мячик скакал: лапа-лапа, хвост, лапа-лапа, нос... Лапы сжаты в кулаки, не вырвешься.

Но Гелиотроп, сверхталантливый, опытный, что немаловажно, конструктор нацелился глубже. Ему надо было не разогнать амплитуду, а притормозить на конкретным месте, на входе к орбитам расщепления, поглощения, к желудку что ли, иными словами.

Он отверг способ, кинуть пару своих малых орбит в качестве пищи, да вслед за ними и проскочить, выбрал более тонкий.

Гелиотроп, вот так, болтаясь туда сюда, смог обнаружить пересечение азимутов внимания – внутренних азимутов между техническими дроидами. В них и канул, они пропустили его. Не сразу, когда внимание всего дракона устремилось наружу. В поле зрения Тропоса попала группа Белых Драконов вдалеке. А поскольку среди них имелся знакомый, возник доминирующий азимут. Миг, но его хватило. Не чтобы «перебрать моторчик», конечно, чтобы оказаться в нём...

Первооткрыватель внутренней, драконьей вселенной... - не обитатель. Почему? Это пустая вселенная. Там не было никого, Гелиоса тоже не было. Этим она и оказалась так хороша для него... Так своевременна... Сверхъестественно, невыразимо. Горячие цвета, сбалансированные другими горячим, за счёт формы, объединившей статику и динамику, без противоречий.

Драконы вылупляются из яиц и навсегда сохраняют форму яйца в форме центральных орбит. Воспроизводят. Дракон так же дик, свободолюбив, как и постоянен. Он постоянен в своей независимости.

Гелиотроп оперировал за работой горячими цветами многократно, дозировано, как с чем-то эффективным и опасным. Обращался с ними как с приправой или взрывчаткой, с чем-то, что должно оттенить, запустить реакцию, катализировать. Отнюдь не с основным материалом, не с фундаментом. И вот он – фундамент...

Пространство горячих цветов...

Доставленное они расщепляют, расщеплённое вбирают... Всё движение вглубь, всё внимание наружу. Внутрь сами на себя отнюдь никогда не смотрят... Гелиос очутился в месте, где нет предпосылки для смотрения внутрь. В сердечнике у Тропоса нет ни его, ни самого Тропоса, ни дроидской войны... Ни главной проблемы - слепого пятна, приближавшегося к Гелиотропу неотвратимо...

Излучающийся Бархатный Неистощимый... Повторяющийся Бледным... Повторяющийся Обратно... Случайный... Из них Случайный – наиболее неуловимый цвет. Краску сделать из него – целая история. Проникающий Смолистый... Желанный... Этот цвет добывают и люди, если точками наносить, он безопасен... Бездну горячих цветов Троп вмещает.

Сердечник, яйцо внутренних орбит.

Используй Гелиотроп более двух временных долек на атаку: вычислить и кануть, он бы погиб над сердечником. Стал топливом для него. Нельзя над сердечником зависать, нельзя в горячие цвета вглядываться. Ни людям, ни дроидам, автономным тоже нельзя. Потому у технарей дроидов очки – частый атрибут!

Что дальше? С выходом та же проблема? Нет. Сердечник, это поглощающие и смотрящие орбиты. Они опасны вблизи, внутри них – жаркое ничто. Место, где всё свершилось. Место великого покоя, потенциальной энергии. Точка старта. Орбиты наружу от сердечника основные функции осуществляют и поддерживают, он же – задаёт.

Планируют, рассчитывают что-либо драконы, к слову, ну, почти буквально, кожей.

И того, выход через глаза. Сквозь оба сразу, по твёрдому азимуту внимания.

Гелиотроп без труда осуществил задуманное и в небе пред драконом возник.

«Не утончаться, не замедляться...» - вертелось в голове важнейшее про горячие цвета, обращение с ними без очков.

Затем лишь вспомнил, напротив кого завис в небе...

Тропос, ошалев от такой наглости и живучести противника, аж залюбовался... Перед ним играла зелёная звезда. Разматывалась, восходила из остаточного флёра горячих цветов. Звезда снимала их вплоть до прежней имитации человеческого облика, и до тех пор, покуда память не вернула Гелиотропа в исходный момент.

Правда, на борьбу он был уже не настроен, конструктор, ошалевший не меньше противника: «Невероятный дракон! Потенциал его трудно охватить...» Гелиотроп оглянулся во времени, на прошедшие мгновения взглянул и вздрогнул: «Слепое пятно!»

Оно было пройдено, год свободы впереди... Какая ирония: перескочил наиболее опасным способом в предельно опасном месте! Перепрыгнул...

Оно и сделалось предметом связи дроидов, их равной-неравной дружбы.

Все эти мысли, как мерцание лазуритового света сначала в зелёной звезде, затем в рыхлом клубке и затем в макушке человека за дымным флёром, Тропос позволил ему продумать...  Щёлкнул клювом... Но уже не поймал!

Гелиос летал, очень быстро переходя меж имитирующими орбитами. Остановись, он упал бы, как материальное тело. Порой так и делал, направляясь вниз. Но это получалось не быстрей, чем наверх. Малые орбиты формируя, он двигался ещё стремительней.

– Фрррах!.. – по-драконьи фыркнул, отклоняясь на месте от щелчка клюва.

Тропос был удивлён ещё и не присвоеньем никакой из его орбит, включая ту, которая побывала вожжами. Она осталась сплетённой на нужном месте, идеально правильно. Конструктор есть конструктор, любовь к порядку! В патовом положении, как успел?! И зачем? Похвалиться, показать своё искусство? Или это попытка его, Тропа переманить на другую сторону?

Он по касательной, слегка принимал участие в их войне. К драконам относясь, разумеется, принимал на их стороне. Но внутренней склонности не испытывал ни к тем, ни к другим. Покосился на растущую вдали белокрылую стаю... Клин... «Собираются. Скоро будут порядок атаки планировать... Если заметят, дроиду швах, а забавный дроид...»

– Джжжех!.. – повторил Троп и перешёл на более отчётливое эсперанто, без драконьего выговора. – Джем, не по росту, а, ты выбрал соперника? И где твоя стая, где ваш фронт?

– Джех! – насмешливо повторил Гелиотроп: «если плохо слышишь, сам подлети ближе». – Я отбился от стаи! Руками устал махать, ездовую ящерицу себе ищу, присматриваю? Ты чей-то?.. Я бы взял!

Троп хрюкнул и разгоготался, как обычный Белый Дракон! «Нагл, быстр, на язык остёр! Фигулинка дерзкая, не крупней иероглифа!..» А ведь в итоге, как Гелиотроп сказал, так и вышло!.. Когда примирились, начали обустраивать сферу людей, обнаружили, что ответственны за смежное.

Пока – разбежались. Троп его отпустил и направился к белой стае, а Гелий - в необщую форму и прочь. Хватит на сегодня. В растерянности и облегчении: проскочил...

Слепое пятно проскочил... Неистощимый Бархатный отпечатком длился в нём тёплым отпечатком блаженства, заставляя тише кружить широко развернувшиеся орбиты... «Теперь через год...» Для дроида это: и через миг, и спустя вечность, и то, и то.

«Как высшие справляются? - заново недоумевал он. - Те, что без антагониста и не при троне, как?»

Никак. Пролетали, проскакивали. Обыкновенно без последствий. Редко - с катастрофическими последствиями. Если недоброжелатель, приготовившись загодя, использовал этот момент уязвимости.

Высшие дроиды легко проходили слепое пятно. Он - Гелий - не мог. Не мог!

Ему, автономному, непременно требовалось оказаться на эти несколько жалких минут в пределах какой-то жёсткой структуры. В пределах чужих орбит, превосходящих его собственные. Но нет таковых для автономного! Нету!

В предыдущий раз, это были орбиты Юлы, ещё распределяющие слоями плазму Кроноса, ныне закончившего своё существование. Вобрали, распределили... Больше подобное невозможно.

Есть равный Гелиосу, братишка... Есть Белые Драконы... Тоже вровень за счёт вторичных моментов, с плотностью связанных. Они вроде марли, крепкой, но сетчатой. А Тропос оказался не из белок...

Для спасения от слепого пятна подошло бы семейство, трон.

Нереально, у конструктора не бывает трона, это его суть, его воля.

У братишки Августейшего трон есть. Как прежде справлялся, Гелий знал. Незачем об этом. Видел случайно. И слышал... Хорошо, что семейство досталось братишке, что это больше не повторится.

Автономный дроид – потомок машин. Разумных, неавтономных машин. Он не может броситься в слепое пятно. Он должен видеть, твёрдо знать, куда и каким выйдет из него. Фундаментальное противоречие. Без Кроноса нет такой возможности.

Начальные порывы Гелиотропа к спасению были судорожны и хаотичны, как человеческие.

Он окружил себя Черными Драконами, подчинил их сходу, холодный дроид – тёплых драконов, носителей приютивших его в чужом сердечнике горячих цветов. Знал, что не поможет. Не помогло. Весь их круг мал для него. Феноменальный боевой строй Чёрных Драконов Стена – рыхл для него. Нет опоры. Лишь Троп, Тропос... Проносящийся иногда в космическом бесцветном мраке, над верхушкой Юлы. Белые Драконы уже вышли из войны, но не заключили пока договорённостей со второй расой. К себе Тропоса не зазывали. А гиганта, вольного в космосе, тянуло на землю...

Год спустя на устоявшейся траектории Гелий поджидал Тропа за минуту до слепого пятна.

Неопределённый статус у дракона... Орбита низкая... Всё неопределённо...

Гелий бросил ему вызов хлёсткий, внезапный. Безосновательный вообще. Озаботился только отсутствием свидетелей! Прекращения в позоре побоялся, больше ничего!

Троп едва не стал его прекращением тогда, едва не разбил до пыльной россыпи огоньков.

Троп наблюдал, как структурированность тронов и сферы в целом растёт день ото дня. Рамки растут, пределы образуются и сужаются... Он больше не шутил и не промахивался. Хвостом мог разбить.

Кольцами обвил Гелия, коконом скрыл... Когда же оказалось кольцо под ногами, кольцо над головой, когда стало жарко и всё равно, по гудению сердечника, по уже известному азимуту пройдя, Гелий снова оказался в горячих: в Бархатном, в Уходящем, в Смолистом текучем...

Превосходна пластичная структура дракона... Взаимопроникновение центра и периферии за счёт одних лишь изгибов тела...

Гелия не было, были горячие цвета, и слепое пятно шло...

Тропос развил опустевшие кольца, остановился... Выпустил зелёную звезду из подозрительно прищуренных глаз.

01.04

На следующий, третий год пришлось объясняться. Закономерность не ускользнула бы от улитки, а Тропос – умный дракон.

Не выразить, какой мелочной, абсурдной, смехотворной показалась ему слабость автономного дроида! Но если принять как данность, то – интересной задачей...

Многократно в шутку и всерьёз они обсуждали варианты решения. По большому счёту, Троп считал, что проблема отсутствует. Гелий, что она неразрешима. При заданных условиях. Можно стать высшим, можно обрести антагониста, отказаться от конструкторской широты мысли, от гибкости, получить трон. Но такой, как есть, он обречён ежегодному прыжку в накатывающееся ничто. Обречён принимать как одолжение схватку с драконом, носящим Солнце, Землю и Луну, – воссоздаваемую, его Луну-гнездо, необитаемую: ни дроида, ни улитки.

«Я не могу действовать вслепую! Стоять на месте, стоять и ждать слепоты не могу! Троп, забери мои орбиты, Неистощимым Бархатным цветом и распорядись им умней, чем я! К такому исходу я готов! Слепота, Тропос, полная слепота!..» Не полная. К примеру, какие пронзительные, ледяного льда глаза сымитировал... В необщей форме слепота полная, это верно. Гелиотроп даже броситься на дракона в необщей не мог за минуту до... Не решался... Как сейчас, перед сто-тысяч-миллион-невообразмо-какой по счёту схваткой. Человеком по лбу широкому вмазал, человеком бросился за окно, и над горой Фортуны встал прямо.

Хитрый, мстительный Троп копьём его наверх забросивший, этому копью – первой оси недолговечного измерения – присвоил доминирование и дискретно растущий в геометрической прогрессии гравитационный наклон. Попросту сказать, их пространство, едва возникнув, начало крениться рывками, и крутизна горки росла. Так что, с космических подзвёздных высей оба ринулись вниз, едва завершили первый, без столкновения обошедшийся, круг.

Под двумя беспредельностями распахнутых крыльев грохоча копытами, зубр равный большой звёздной системе, превосходящий средние, нёсся на дроида по наклонной. Пар из ноздрей, опущены рога.

Гелиотроп тоже изменил облик.

Взяв небольшую дистанцию, на плоском хвосте тритона и на согнутых ногах, упираясь в увеличивающую наклон землю, он слегка покачивался, подныривал плечами и головой, в ожидании удара, выбирал направление встречного броска. Бронзовый, тёмный. Сейчас во лбу у него горел единственный зелёный глаз. От локтей до мизинца и от ушей на плечи - бахрома древних рептилий... Это всё не нарочно, от волнения, от долгой близости с подчинёнными ему Чёрными Драконами.

Троп взмыл перед ним ещё выше в прыжке, ударил копытами, промахнулся. Несуществующая твердь громыхнула, прогнулась в месте его приземления, выгнулась дыбом. Судорога, порождающая цунами межзвёздных полей пошла грохотать, под новыми ударами копыт.

Тропос плясал вокруг получеловека, полутритона. Всеми четырьмя громадными копытами крылатый зубр пытался попасть. Бросок за броском полутритон снизу пытался попасть в коленный сустав или между ногой и корпусом, в какое-нибудь сочленение. Ослабить, разбалансировать. Заставить дракона опираться не на копыта, а на гораздо более предсказуемые крылья. Не получалось. Уворачиваться выходило всё хуже и хуже. Клубком Гелиотроп покатился вниз. Как и задумано Тропосом.

Автономный превращался в тритона, вытянутость росла в нём, бронза чернела. Он расширял орбиты, спасаясь, переводил основные в эллиптические, эллиптические в мерцающие. Спасаясь... Партнёр Тропу, в схватке Гелий верил его серьёзности. Каждый раз верил...

В таком положении зверь уже ищет нору, укрытие в расщелине под корягой. Несколько раз Троп его обогнал, и передние копыта ударили, возле головы, обдав лоб ветром.

Обогнал снова. Снизу нацелены рога, глаза целиком пульсируют, и зрачки, и белки, чудная, изливающаяся из них размыто-чернильная синева...

«Это Горячий Неотступающий... – узнал Гелиотроп цвет, не давшийся ему в тиски. – Базовый среди горячих цветов, загадочным образом имеющий антагониста...» Ну, он так долго не думал, вспомнил и всё!

Троп легко схватил бы тритона гибким драконьим хвостом, но ему больше нравилось драться зубром!

Встав на дыбы, заплясал, не касаясь передними копытами, ходуном ходившей небесной земли, где вился соперник, перекатываясь, убирая за долю секунды, не попавшие под удар орбиты, собирая кривыми, зато – на дольку в стороне.

Долго такое тянуться не может.

Гелиотроп из-под копыт вырвался и клубком необщей плотной формы устремился против наклона земли. Зелёное око горело в клубке, сам он терялся за водяной мелкой пылью, порождённой скоростью Тропа, исходившей, испаряющейся от него. Несколько виражей зигзагами позволили ему ударить зубра в бок, но не пробить. Опять же из-за скорости. Прицел нужен тонкий, сливается большинство внешних орбит.

Продолжительность их поединка для Гелиотропа – большой прогресс. Троп не притворялся. Не шутил.

Клубок плотных орбит мячиком закатился обратно под копыта, способные походя расколоть планету. Оба прибавили маневренности и скорости. Оба тонули в умноженье мерцающих орбит. Пар валил от громады зубра, из раздувающихся ноздрей.

Зря Гелиотроп попытался взять ещё раз направление в гору. Боднув раз, другой мимо, рог орбиты, нарочно для этого разорванной, прошёл в клубок. Подбросил, на оба рога поймал, кинул на круп и с него, взбрыкнув, под копыта... Взвились: левое выше, правое ниже, и ударили...

Гелиотроп успел отлететь, но не прочь, а в лоб, куда тисками залепил...

Плоские элементы, как и остановившиеся – невозможны в дроидах, но Тропос исключителен во всём.

Его лоб плоский и твёрдый, он – самое твёрдое, что есть во вселенной. Клубок расплющило. Фырканье из ноздрей зубра окутало, орбиты Гелия и на вдохе вобрало внутрь...

После чего дракон, величайший дракон, не зубр уже, сложился в клубок сам, так, что не видно головы, вокруг неё... Задумчиво осмысляющей орбиты автономного дроида, те, что сейчас пыль, те, которым он позволит собраться скоро и без ошибки. Кто поможет верховному конструктору, если не верховный устрашитель дроидской сферы?

А если сожмёт кольца... Если сделается монолитом на миг, уже и Фортуна не выберет из этой плазмы, что было кем из них...

Гелиотроп не существовал...

Горячие цвета в недрах дракона смотрели наружу...

Слепое пятно шло...

Свернувшийся дракон снижался...

Они давно уже пребывали в человеческой сфере, среди облачных миров. Уже и высокое небо кончилось...

Слепое пятно прошло.

Троп развернулся. Орлиным клювом выдохнул светящийся пар.

Драконьей лапой когтистой, с шипами на каждом суставе, ударил светящийся пар. Пыль огоньков ударил наотмашь, тыльной стороной лапы. Загнутые шипы скользнули, а не впились. Полосы прочертили в тумане. Начиная от них, автономный дроид легко, безошибочно собрался человеком. Пронзительно зелёная звезда одного глаза разделилась на две. Лишняя ему, драконья влага сконденсировалась на лице, добавив человеческое дроиду.

В плане воды Тропос - тоже исключение из правил! Гелиотроп, конечно, был признателен ему, ещё как, но слёз, конечно, не имел. Ему понадобилось бы тысячу лет изучать какое-то целое семейство, Ритуальных Домов, например, связанное с захоронениями, чтобы приблизительно понять, что это такое. К тонким материям человеческих чувств он и не совался.

Гелиотроп взмыл на хребет дракона между двух беспредельных крыльев, и там стоял, не садился. Осмыслял произошедшее и себя целиком, задумчивый...

– Лучше... – произнесла драконья орлиная морда, повернувшись к нему в профиль.

– Утешаешь? – очнулся Гелиотроп. – Лучше, угу. Троп, скажи, не тогда, а сегодня сколько бы мы с Августейшим против тебя продержались?

Троп фыркнул сквозь ноздри:

– Не знаю столь малых чисел!.. – загоготал. – А выставит своих королев – будет, о чём говорить!

– То-то и оно... – Гелий встрепенулся. – Ты сталкивался с дроидами желания?

– Не-ет... Нет. Подвозил.

Хороший ответ! Гелиотроп нагнулся к нему удивлённо, изучая внезапно прищуренное веко, в глаз что-то дракону попало?

– Да ну?.. Далековато ли подвозил?

– Порядком.

Очень интересный ответ...

– А обратно? – уточнил Гелиотроп.

– Обратно?.. – клокочущим фырканьем усмехнулся Троп, не раскрывая клюва. – А мы ещё там! Не возвращались!

Дракон, чей голос так редко раздаётся в пределах Юлы, отвечал на необщем дроидском, без голоса как бы, ворчанием и миллионами окрашивающих его звонких интонаций. Лишь автономный мог в таком режиме его понимать. Вдобавок понять, что пора свернуть разговор. В сторону.

– Я надолго подзавис, Троп?

– Как всегда.

– Уловить не могу, как оно кончается...

– Но ведь кончается. Ты мог убедиться в этом.

– Убедиться постфактум. Но не тогда, когда...

– Когда что?

– Когда нужны признаки, а их нет.

– Так ведь и тебя нет, как тебе может быть что-то нужно?! Ты не один. Не в своих орбитах. Один дождись слепого пятна, тогда суди.

– Я не могу! – отубил Гелиотроп хвост вечно повторяющегося спора.

Обмен последующими аргументами они знали наизусть.

Троп выпустил из орлиных ноздрей пар колечками, руладой смеха, вроде «пам-пам-пам!..» – «бла-бла-бла!..»

Разбил их следующим выдохом и спросил:

– Домой? Ещё год подряд на оранж смотреть?.. Подкинуть тебя?

– Ироничный ты мой! Когда мне в последний раз давали год подряд на что-нибудь посмотреть, не отвлекаясь?! Подкинь, пожалуй. Раз уж ты и сегодня не надумал окончательно расколошмать мне копытами башку, может, умную мысль в неё добавишь? Я не понимаю...

Троп заложил крутой вираж, взял курс к Синим Скалам и глянул на всадника вполоборота. Его необщий дроидский выговор приобрёл размерность эсперанто, где есть слога и слова.

– Хелий, дорогой всем нам, верховный конструктор дроидской сферы, дорогой нам всем, - обратился он почти официально, на старинный людской манер повторяя обороты и смягчая его имя. - Хелий, сколько знаю тебя, опору четырёх четвертей и примыкающих тронов, надежду Туманных Морей и радость Фавор, на три нормальных слова приходится у тебя «не могу» и "не понимаю". Не странно ли?

– А что волнует тебя, Троп? Что можешь и в чём ты уверен? Троп, тропа между звёздами, дорогая нам всем, опора сферы, нам всем дорогой, поделись... Меня волнуют – мои ограничения. Ограниченность, тупость. Слабость!

На этом голос его взлетел, обозначив непрошеный акцент. Бесхитростный, результирующий азимут автономного, кому и соперников-то нет – сила... Азимут-антагонист – слабость.

Умозрительные вещи. Между тем, контур-азимут, азимут физического пребывания Гелиотропа в общем поле Юлы, со слабостью ничего общего не имеет! Первый, лучший, главный. Наихрабрейший. Самый опытный. С кем же равнял он себя? Кому, сравнивая, неизменно отдавал первенство?

– Хелий, меня ничегошеньки не волнует!..

– А в море...

– А в море – не твоё дело.

– До времени, Троп. Мы не оставили намерения приручить его.

– Успеха! Жду! С распростёртыми объятиями!.. А пока открывай, – дракон развернулся и завис боком к окну, погружённому в облачную дымку, – пока посмотрим на оранж.

01.05

За истекшие в бесплодных попытках годы Троп вдоволь посмеялся над своим, в равной мере – патроном и подопечным, наблюдая его терзания. Зато наступил и день, а именно этот, день прошедшего слепого пятна, в который, ведомый абсурдным драконьим юмором смог дать по-настоящему ценный совет.

Вот пример их, многократно повторявшегося, спора, в котором гуляка космоса и гроза Великого Моря, Троп, пытался конструктора Огненного Круга, Собственных Миров и второй расы дроидов, давшей самоназвание им «высшие», наставлять.

– Обобщай! – разводил ручищами дракон. – Чтоб осознать – обобщи, чтоб воплотить – обобщи! Собери частности, объедини в уме, сведи к одному имени-функции. А затем, разбери обратно. Но уже на удобные тебе, ради воплощения удобные части.

– Не могу! Часть любой дольки сама требует обобщения! Из непостижимого числа деталей состоит, во времени никогда не началась и нигде не заканчивается. Таков и всякий человеческий запрос.

– И ты, просто выслушав, просто глядя на что-то, начинаешь разбирать это в уме?

– До бесконечности! До той грани, где качества частей теряют связь с качествами целого. А теряют они – вдруг! Уловить эту грань я не могу. И дальше можно мельчить, но там уже понятно, что не имеет смысла относительно первоначальной цели.

– Но, Хелий, можно промежуток обозначить... Примерный...

– Примерный?! Примерных промежутков не бывает! Имя – надгробный памятник, а буквы – даты на нём. Именем обладает лишь то, что существовало и прекратило существование. Я принципиально не способен собрать оранж, которого не было на свете!

– Погоди. Ты создаёшь дроидов, улиток, метки-компасы... Про улиток ты понимаешь, про компасы? Тобою же цельнокованые? Единожды метка выбирает направление, дальше срывается и летит. Так и с запросом, со следованием ему. Единожды голова выбирает направление, дальше крылья сами несут, ноги.

– Не так же! Не несут! Каждый взмах крыльев, каждое утверждение стопы находятся в допущении точности направления к цели. Тропус, – он топнул ногой и вниз кивнул, – вон стопа, она ведь тоже компас! И при каждом шаге, при каждом! Чуть вправо, чуть влево... Бац, и совсем не туда зашли! И как мы здесь оказались?.. А так и оказались, что чётко цель не была видна, вот как!

– «Не туда», Хелий, как ты можешь заметить, тоже растяжимое, тоже нечёткое понятие. Придти можно почти туда. А можно туда, где повеселей окажется, чем там, куда!.. Ты хочешь сказать, что приблизительность недопустима? В каких областях? Из каких соображений? Или ты экономишь шаги? Отчего нельзя скорректировать маршрут, прямо на нём находясь, по пути следования? На последних этапах, уже в пределах видимости цели?

– Видимости... – несколько раз Гелиотроп повторил это, болезненное для него слово. - В пределах чего, какой видимости? В пределах того, что отсутствовало с самого начала? И откуда путник, шедший неведомо куда, узнает, что перед ним? Ну вот, ты шёл, шёл от горы Фортуны, и нечто маячит в Пухе Рассеяния... Что, откуда? От семейства, от одиночки?.. Какой изгиб Лабиринта Бегства отблеск бросил сквозь все слои?.. Ох, Троп, это напоминает мне вирту по истории давних веков: куда-то плыли, что-то нашли... Назвали своим именем, конечно, открыли же!

– Некорректное сравнение.

– Ладно! Оттого нельзя на последнем этапе, что, нет, не наступает на нём этой самой видимости! Ускорение наступает, уплотнение, суета. А видимость – нет! Допущения начинают корректировать допущения! От самих себя ведя отсчёт, ведь не на что им опереться! Отклоняют стрелку компаса, крутят её, как карусель, там, на перекрёстках земных. Чтоб ты понял, – на перекрёстках. Дроиды, с кем говорил, которые на рыночные, земные перекрёстки Восходящих сопровождали, они это неохотно делают. Запросом даже не считают. И представь, проблема та самая! Восходящий заявлял, что-то ему безумно прям нужно... Ладно, вепрь нашёл, дроид нашёл артефакт для мены, Чёрный Дракон во всеоружии, на ушах стоит от этой прогулки, от тесноты перекрёстка... Так что ты думаешь? Пока они до места дойдут, восходящий этот артефакт сменяет на что-то, отношения не имеющее! А и выменянное до выхода с рынка ещё раз успеет сменять! Вот это, чтоб ты понял, и есть «корректировать маршрут, прям по пути следования, на последних этапах прям»! Когда ясного видения цели не было, полного осознавания её.

– Так я не понял, Хелий... В конечном итоге Восходящий доволен остался, или как? – ухмыльнулся дракон.

Гелиотроп моргнул пронзительной вспышкой возвращения от мысли к слуху и зрению и ткнул хохочущего дракона в плечо:

– К чёрту иди, Троп, с чертями своими под морем искупайся, заскучали они без тебя! Ещё гаер нашёлся...

– Но Хелий, если всё так печально, так непоправимо сложно, как же работает наша дроидская сфера уже вторую эпоху подряд?

– Да очень понятно как раз. За пятьдесят процентов услышанного запроса зайдя, технические дроиды перехватывают его. И реализуют.

– Понимаешь, конструктор и коваль, что ты сказал сейчас? Технические, неавтономные дроиды правят миром в прямом смысле слова.

– Да. Именно так и сказал. Дроиды левой руки, так называемые. Дроиды превращений. Тут-то никаких новостей, всегда так и было. Это ведь не фактические пятьдесят процентов, они для словаря эсперанто не сгодились бы, а их пятьдесят, степень ими схваченного. Когда зашевелились, когда ассоциативно начало слипаться запрошенное, отсекаться сопутствующее... Во взаимодействии с техническими, автономные дроиды и люди где-то равны... И я, когда вручную не собираю, не кую, я не успеваю договорить, как они уже собирают! Схему если чертить, надо отдельно сказать: не собирайте на ней самой, рядом собирайте, оставьте и схемой, чтоб было.

– Ага, да-да... А когда ты в У-Гли вручную куёшь?..

– Да что я сложного кую-то? Ошейники для Чернышей из их же зубов?..

– А когда не вручную, а что-то, ну... Когда Коронованного создал? Технические?..

– Разумеется. Они предъявили, я посмотрел... Перебрал до дна, до сердечника. Угадали. Всё собрали точно. Если б нет, распылил бы и заново. Как, вообрази, на том же земном перекрёстке, бай рисует что-то крохотное, дракона, тебя рисует, и зрачок тебе, ну... – на брошке тебя рисует. Промахивается, стирает, прицеливается снова. Кто прицеливается? Я или они? Конструктор или технические дроиды? Никак не я. Я могу лишь инициировать и обнулять. Или Фавор?..

– Или Фортуна? Мы автономные, и ты ведь не веришь в Фортуну, а чирикалку вспоминаешь часто.

– Топ-извёртыш, не то слово!.. И люди и высшие дроиды заискивают перед Фавор. Ты вобщем-то прав, Тропус, технические дроиды держат направление. Пользуясь ими, следуя за ними, на последнем этапе я могу их отклонить, подрихтовать напильником... Но это не про меня, Тропус, не про ручную сборку. Не я прошёл этот путь – они! И собранное ими, я беру в руку всегда и изумлением, как новую вещь! Я задумал её, отрисовал, они – хлоп! – и преподнесли мне. Готовенькой. А в середине... Притом, неизвестно где начинаясь... Наступая неизвестно когда... Всегда есть что-то вроде...

– ...слепого пятна?

– Да. Именно.

Оранж, это апельсин. Плод редкий! По крайний мере до возникновения Архи-Сада, а символ исключительно популярный. Как символ солнца на вечно пасмурном континенте и в вечно же пасмурных рынках. Его зовут и «апельсином», и «оранжем», и кратким «ор» – «золотой, дорогой, уважаемый». В нехищнических устоявшихся группах эта добавка к имени часта, как на уважающем силу Южном «биг», большой.

Популярен апельсин не только на письме как кружочек солнца, синонимичный ему, не только как слово. Непревзойдённо изысканные артефакты, наподобие улья, делаются в его форме, имитации, вплоть до запаха. Средней цены артефакты, музыкальные шкатулки. Сигнальные звёзды, которые плод выбросит сам, добавляя старту напряжённое ожидание. Оранжевые бусы, серьги из круглого сердолика, как опознавательные знаки посыльных-голубей, охранительный знак парламентёра, вроде белого флага, обуславливающий, вести охоту при таких украшениях, не по-дроидски, не честно.

«Ор-данс» называют и хороводы на Мелоди, «солнечные круги», кроме соревновательных. Ор-дансом зовёт и танцор своего учителя, в терминах Краснобая – «данс-бай».

Вожделенные, дорогие артефакты маскируют под заурядное, придавая им вид апельсина. Будто их ценность лишь декоративная. Наоборот: подделки и простую механику, чтоб обманом продать.

Широта распространения символа тесно связана с культом марблс. Ярко-оранжевые шарики с рисунком тонких долек называются «орблс». При игре в них засчитывается, остановился ли шарик одним из полюсов вверх. Ими никогда не ведут злую игру, с дурными ставками.

Самые-самые разные штуки встречаются в виде апельсина на рынках и в частных коллекциях, Гелиотроп же хотел простой и настоящий оранж. Получить, постигнуть, осознать плод!

Гелиотроп выбрал апельсин однажды, как самое, как ему казалось, простое, стремясь, оставшись автономным, понять, как воспринимает человек. Сделал его моделью своих принципов, обобщений, структурирования, в ностальгии по уникальной плазме Кроноса, оранжевой эпохе единства автономных, эпохе без слепых пятен. Получилось, что оранж для Гелиотропа – модель и символ его основополагающего, неукротимого непонимания!

Апельсин Гелиотропа перешёл в присказки и поговорки дроидской сферы, но, терра инкогнита, так и продолжал лежать на его столе, согреваться под светом лампы, остывать в холодной дроидской ладони. К своей цели Гелиотроп не приблизился ни на шаг. Оранжевое, отдельное мироздание.

Гелиос знал, знал до клетки, до молекулы устройство этой стадии растения! Он мог на общем и необщем пересказать, записать, не сбившись в одном знаке, стадии образования, разложения или начала нового цикла. Мог собрать и разобрать, мог усовершенствовать и с юмором испортить... Не мог только понять!

Полный набор, бесчисленные наборы окраса, объёма, семечек, мякоти, оттенков запаха и вкуса... Систематизировал, чтоб хоть что-то делать, чтобы на месте не стоять. Ясно, что нужен принципиальный прорыв, а не каталог...

Выращивал!

Угощал тёплых и холодных 2-2, чтобы проследить момент восприятия. Участвуя в эксперименте, дроиды желания к удовольствию подопытного немножко продлевали импульс... И это записывал в таблицы...

Людям подсовывал и смотрел. Их реакции в таблицу не сведёшь! Графы вниз растянутся сквозь планету и выйдут там, куда не достаёт и ось Юлы... Слишком много данных.

Обобщать, дискретизировать? Как?! Что?! На каких принципах? В этом-то и вопрос! Спрашивал у людей, вроде Беста. Тот, облизывая пальцы, виновато пожал плечами: апельсин, спасибо, вкусно... Объединение с ним дроида желания не помогло... Волны удлинились, но меньше их не стало... Бесту понравилось очень: «Всегда к твоим услугам!» Посмеялись и разлетелись.

Из-за этих дурацких апельсинов, Гелиотроп стал ботаник! Конструктор, исходно он вроде как часы, наблюдатель солнечного времени. Теперь, скооперировавшись с кем-нибудь из людей, мог на Южном Рынке открывать фруктовую лавку!

В уме и на бумаге и лежали они пред ним: строки, таблицы... Плод, поселившийся среди тисков на рабочем столе, никак в них не помещался, не сходился. Разве скомкать бумагу, тогда шар, тогда катается!

Гелиотроп не понимал, как единое понятие образуется в человеческом уме, когда это – набор... Набор, набор! Причём, всегда немножечко разный! Положим, тонкие отличия органы чувств проигнорируют... Но ведь где-то должен иметься момент, когда человек уверяется – апельсин. При скольких допущениях? От чего они зависят? Тут неважно, ошибся ли он, важно: он знает саму вещь, плод, в наличии перед собой которого ошибся или нет. А Гелиотроп и не ошибался, и не знал.

Как хочет человек? Как вспоминает вдруг? Как походя, отбрасывает прочь? Тайна.

У конструктора очередная таблица. Жёлто-оранжевая, круглая, в руке... Сам создал. В достоверности её стопроцентно уверен, как и в том, что это таблица, а не апельсин.

Августейший справедливо говорил ему:

– Братишка, ты пытаешься постичь не вонючий мячик!.. Извини, спасибо, не люблю... И не человека. А именно и собственно дроида желания! Нет в них двух вещей: достоверного наличия и полного прекращения...

Но Гелиотроп отлично понимал дроидов желания, он не понимал апельсин! Оранж...

Где переход от распознавания к оценке? От воспоминания к отвлечению?

«Запах – царь восприятий, царь воспоминаний, – думал Гелиотроп. – Он влечёт за собой зрительное восприятие, осязательное, вкусовое, он их всех глубинная, тонкая суть. Слух – служка, он промеж людей так важен, с концепциями в связи. Поглощаемое молчаливо. Но что же объединяет сигналы в одно, в вещь, в оранж? И так быстро! Если повеять надломленной коркой, человек вспомнит и захочет его быстрей, чем дроид сборщик может создать! Непредсказуемо, угадает ли? Жёлтый, красный? Сладкий, кислый? Ещё и потому непредсказуемо, что ошибочное может быть принято с большей охотой! На той же скорости, что пожелал, и передумает человек! А это от чего зависит?! Вся дроидская сфера довольствуется приблизительным. Лишку занимается собой. Но я хочу понять».

В данном случае за «всю дроидскую сферу» монолог пришлось выслушать Тропосу, жестикулирующему в такт «не понимаю» и «должен понять», затем дирижирующему в такт, пританцовывая от скуки, усмиряя бело-драконью смешливость. В Дольке, обители Гелиотропа, он мог говорить на эсперанто полным голосом, удобно.

Долька же апельсиновая лежала перед ними в розетке нарочито небрежно очищенной кожуры. Бессмертная, невысыхающая. Семечек рядом не валялось.

– Откуда у тебя этот апельсин? – спросил Троп низким фырканьем по привычке, вспомнив, перешёл на эсперанто. – Конкретно этот?

– Как и конкретно предыдущие. Я создал его. Достоверно, – подчеркнул дроид.

– Не сомневаюсь! А сколько, Хелий, времени эта конкретно долька здесь лежит?

Странное уточнение...

– Год, полтора. Поднять тему?

– Не, не суетись.

– Тогда что?

– А то, Хелий, дорогой, что люди не создают апельсинов отдельно от деревьев или взмаха руки! Достоверно! И не хранят корки по году, если не завалились куда-нибудь. И уж точно по году на неё не таращатся, пытаясь понять, что это такое! Если не двинулись окончательно.

– В мирах бывает, затворники миров и дольше смотрят.

– Нет, Хелий, они дольше едят! Поглощают взглядом. Носом, протяжённостью от запаха до пределов Там, до солнечных лучей.

– Игра слов. Пусть. И что изменилось бы, сумей я некий плод купить и ограничиться пятью минутами? Имитацией малых орбит, я их не пробовал что ли? Я, Троп, во всех частях конструктор, мне разбирать и думать всё рано чем. Хоть рукой, хоть языком, хоть голосом.

– Ага-ага, ты сам признаёшь. Купил и разобрал бы. А они съедят и косточки выплюнут! Не глядя, не задумавшись. Ты разделяешь, они обобщают. Как конструкторы люди выше тебя!

– Здесь я согласен.

– Я хотел пошутить. Всё, что могут, не глядя рукой махнуть. Это, Хелий, уж не те люди, что задумали тебя и меня, а как хорошо получилось!

– Те, те... Боюсь при малейшем послаблении, они примутся за оружие, им и закончат!

– Ахх-ха-ха! – Троп, юноша-зубр хлопнул себя по коленям, – Так и я оружие! Считаешь, у них и позаковыристей выйдет?

– Боюсь, что да.

– Брось! Я – венец творенья!

– Признаю.

– Вернуться к теме? Они – обобщают. Свободно, стремительно и небрежно.

– Я знаю! Но я не могу обобщить! Пытаюсь выбрать и не могу. У меня тысячи тысяч обобщений!

– Так ведь нужно одно...

– Вот именно.

– Нужно такое, которое не знает само, откуда взялось, и что за ним последует. Уверенное, наглое до предела. Хочу! Не хочу! И никакого смущения своей непоследовательностью. Апельсин! Нет, мячик! Ха-ха-ха! И никакого смущения ошибке. Большинство ошибок для них абсолютно незначимы. Хелий, попробуй так... Не смотри на свою дольку прямо. Не глядя, возьми её и отправь в рот!

– Но это невозможно. Принципиально невозможно. А ты, что ли можешь так?..

– Хелий, милый, я прямо смотрю на всю вселенную, не отрываясь!

– А советуешь...

– Тогда по-другому... Если не можешь, не глядя, поглотить, не глядя, создай! Походя, произведи. Это имею право советовать, это я могу!

– Да? И чего, дракон небесного обсидиана, в своей жизни ты произвёл? Походя?..

– Трррепет! Ахха-хха, в сфере дорогой нам всем!..

– Люблю тебя. Но серьёзно, дерево посадить что ли? Сто раз сажал. Это ровно то, что вручную создать, дольше и вся разница. Я предвижу ясно каждую стадию от листка, до поры на коже плода.

– А они, и те, что Восходящими собрали мир, и те, те, что хозяевами превращают, и садовники прошлых эпох, ничего подобного не знают. Не знали даже, взойдёт или нет? Расцветёт или нет? Доживут ли они сами.

– Очевидно.

– И ты не должен знать.

– Как?

– Как, хо-хо!.. Как ты говоришь, долька или сколько? Ты готов принять совет с обременением следования ему? Со всеми дольками вместе?

– От тебя готов.

– Как принято, я во второй раз спрашиваю, и скрывать не стану, кожура, есть кожура. В случае неудачи, если свернёшь на полпути, через год не прилечу к тебе. Готов?

– Готов, зачем бы мне свернуть.

– Мало ли... Ну, раз готов, слушай... Не нужно деревьев, зачем так примитивно подражать? Или нужно... Как хочешь, дело вкуса. Хелий, обопрись на них. Не на деревья, на людей. Устранись. Путь выбор обобщения совершается ими, а не тобой на каждой стадии созревания плода. От каждой опорной точки схемы протяни по нитке к их поступкам, к их движениям, к поворотам в человеческой сфере. Не мелочась, от «быть совершенным плоду» до полного «сгинуть, не воплотившись». Дождями и засухами, заморозками и теплом пусть распорядятся они. Спутаются? Оборвутся? Пускай идёт, как идёт. Расположи нити в зависимости от своего представления о надёжном успехе, но... – больше не прикасайся. Не сворачивай на полпути. Не вмешивайся. Обременение означает, что ты в любом случае не получишь дольку. Получишь «сколько», весь плод. Если не созреет оранж, или ты вмешаешься, я не прихожу. А если созреет, он будет подлинно настоящим, твой апельсин. Уж не знаю, поможет ли это тебе, Хелий. Третий раз, спрашиваю, согласен ли ты? И это – первая нить.

– Троп. Я начинаю.

– Фавор. Пусть она поёт над тобой.

Человек-зубр встряхнулся и, превращаясь в дракона-орла, вылетел через окно.

А Гелиотроп понял, что ему надо поспешить, год не такой большой срок.

Он перешёл в необщую форму и распростёрся над земным шаром, через все свободные азимуты. Явление невозможное для высших дроидов.

Устремился к созвездиям людей, пребывавших вне Собственных Миров. Выбирал контур. По величине и по плотности. Где не так тревожно мерцали бы звёзды Огненных Кругов, и не так часто возвращались в белые руки Доминго. И ещё...

Гелиотроп хотел, чтобы стабильность контура, а значит, и его проекта держалась не на хищниках. Чтобы искры Чёрных Драконов, рубленные чёрным бисером, проблёскивали в созвездии. Это глупо. Если хищник давно обитает за пределами своей рамы, значит, опытен и силён, шансов на успех больше, если на него завязать ключевые моменты. Ну и пусть! Душа не лежит.

Гелиотроп внезапно обнаружил в широком контуре созвездие, как брошенное на чёрный бисер, чистых хозяев, молодых людей. Созвездие, находящееся в стороне, но неуклонно лавирующее к центру. Контур похож на дерево с коротким стволом, зримыми толстыми корнями, с шаровидной, раскидистой кроной, почудилась даже птичка в ней.

«Не буду дальше искать!..» Птичкой был мерцающий перекрёсток рынка, редкое явление. С ними опорное связал. Не пытаясь закрыть глаза на тот факт, что несёт его к главным перекрёсткам старого, хищнического контура. Если его опорное там сожрут, про апельсин и Тропа можно забыть. А если их статус падёт, чистых хозяев, то кривизну ствола деревца должен будет выправить кто-то другой... «На что бы это завязать?..»

Отпустив себе день на работу, Гелиотроп тянул и тянул тонкие нити. От автоматических процессов к бессознательным движениям людей. От сознательно совершаемых поступков – к всхожести зерна, времени пробуждения, побега... Ко влаге, что прольётся над его кадкой без его участия... С каждой новой нитью, всё тревожнее и веселей, как мальчишке!

Троп внёс разнообразие в размеренную жизнь автономного технаря!

На сам континент опиралось кое-что в проекте. На расположение облачных рыков, где бывали эти люди. На розу ветров, то есть, епархию Доминго... Много-много тонких-тонких связей. Закончил. Перепроверил. Позвал дроидов-сборщиков, рой завис над местом, выбранным под кадку.

Заря. Начало...

Указательные пальцы поднял вверх, дунул, как между столбов распахнутых ворот, и произнёс необщее имя Тропа, чтоб тот издалека услышал его: принято, начато.

Дроиды сборщики, разбив рой на тот самый, избранный контур, начали свою работу.

Кадка стояла между двух окон и солнце переходило из одного в друге, утром слева, к вечеру справа освещая её, а затем и его, деревце.

Обычное место Гелиотропа за столом – лицом к ним. Чем ближе оказывался год к полному повороту, тем меньше технарь смотрел на свои тиски и детали, так в них и замершие, тем дольше смотрел в простенок между окнами, а затем и вовсе не сводил с него глаз.

01.06

Издавна эти два рынка-визитёра имели пространственную связь, сближаясь регулярно и тесно, а однажды и вовсе перестали отдаляться друг от друга. Словно дроиды наконец-то хоть в чём-то учли интересы людей и поправили розу ветров ради их удобства!.. Ещё более вероятно, что загнулся лепесток от тяжести человеческих страстей и нижний рынок остался под верхним, таким образом, люди всё сами поправили, вовсе без дроидов обошлись.

Рынки имели любопытную взаимную противоречивость внешнего и внутреннего объёмов.

Верхний казался аккуратным кудрявым облачком. Ложкой густой, немного расползшейся от тепла, сметаны он лежал на стопке блинов слоистого нижнего рынка. Изнутри же представал весьма просторным. Большущее игровое поле для марблс. «Безобманное поле», идеальное. Что до нижнего, он – широкая стопка слоёв, изнутри миниатюрен, техно-рыночек: помещение с модулятором, производящим несравненные по качеству, простые стеклянные марблс, да кладовки.

Рынки имели каждый своего постоянного обитателя, слугу-хозяина. Как раньше, не известно, но в описываемый период они были друзья.

Верхний рынок носил человеческое двойное имя Отто-Боб. Только его никто не употреблял! Сакральное... А нижний – Гранд. Вместе же их назвали Гранд Падре. И говорили не на рынок, на рынке, а к Падре, у Падре. И вот почему...

Эта связка – элитное игровое поле для марблс.

Элитарность в том, что на идеальное поле нельзя повлиять извне, задать принесённой скрытой механикой хитрых препятствий. Даже разметку спроецировать нельзя! Кроме одной его собственной, поперёк делящей линии. Гладкое, гладчайшее. Будто замёрзло Великое Море до дна, и чистый, непроглядный глубокий лёд заиндевел чуть-чуть. Тёмные и светлые марблс прекрасно видны, оно как бы подчёркивает их и озвончает. Торжественное поле. Самого опытного игрока охватывает благоговение перед броском, волнение.

Имя Отто-Боб возникло и стало табуированным по одной и той же физической причине. Из-за акустики зала. Там его лучше не произносить. Уж совсем давно «Отто» в названии звучало примерно как «а-та-та!..», ой, упало, ой держи, покатилось!.. Играли тогда марблс с формой бобов. Акустика внесла в поименование свои коррективы.

Игровое поле, не стол, площадка, и зал соответственно имели абрис бейсбольного мяча. Решающие партии играли дуэлью, стоя на дальних углах, бросали оттуда.

Так вот, если там стоя, произнести что-то наподобие «отто, атата», что-то с гласной начинающееся, ею и заканчивающееся, эхо пробежит и вернётся! Как незримый, громадный, грохочущий, пугающий, смешной, подскакивающий шар марблс! Ряд, поток шаров! Сильно! На первом «а» оно подскакивает до лба, на «тат» прыгает по макушке, на заключительное «а» рассыпается за спиной об стену множеством уже мелких, затихающих «отто, атата»!..

А вот если произнести что-то рубленное, короткое, типа «боб»... Эхо с дикой силой ответит в голову прямо! С неё же размером! С колокольной оглушительным звоном! Разгоном, как пушечного ядра.

Выдержать можно раза два подряд... Ну, до семи, идиот если, в голове нечего беречь, ибо «бух!» пройдёт не скоро. Дурацкое занятие, особенно для игроков. Чтоб руки дрожали, поле плясало и не прицелиться?

Если вначале и в конце краткий звук и протяжный, разные, ничего не происходит.

Там устраивали словесные дуэли, голосовой марблс. На сообразительность и реакцию. Обмен быстрыми репликами, вопросы-ответы, при судействе публики. Не добавлять пустые слога, междометия: «ах, а, о». Кто медлит с ответом – слабак. Кто ляпнет – получит обратно эхо, вступает в марблс партию таким, покачивающимся слегка...

«Боб» в названии рынка сразу перестали произносить, эхо особенно любило это слово, а «отто» осталось в употреблении.

Рынок – «отец» всех марблс-рынков, всех помешанных игроков. Их звали так вторым, а то и единственным именем. Отто с Ноу Стоп так получил своё. А нижнему слоистому облаку осталось прозвание Падре.

И верхний и нижний рынки крытые не Восходящим, но сухие. То есть, пирамидку поставить можно, дракона позвать нельзя, как в материальный шатёр, верхушка которого закрыта. Не охотничьи рынки огромный плюс к популярности, естественно. Хотя ставки у Гранд Падре ещё те...

Нижний рынок, Гранд в единственной комнате имел модулятор, приспособленный для создания идеальных марблс. Без секретов и дефектов. Давно уж производимые им марблс не бобы, а шарики, в совершенстве центрованные по весу... Рука полудроида, опытного игрока способна ощутить такие нюансы лакун в стекле, уплотнений, микротрещин, боковых вмятин, какие не уловила бы рука дроида, разве специальная улитка их!

Модулятор - чаша, меняющая свою глубину от полусферы до плоскости. Катает за раз десять таких, стандартный набор. За раз – это за год.

Плоский столик в выключенном состоянии, глубокая на начальных фазах чаша уплощалась: поочерёдно модулятор отправлял капли стекла, будущие шарики в центр, и пошло, поехало. Лучи-радиусы сбегались, уплотняя. Лучи-окружности сжимались, уточняя форму, непрерывно поворачивая. Снова лучи, снова радиусы. Иногда они расходились, разбрасывали шарики, значит, к процесс близится к завершению. Тогда шарик словно исходит аурой и лучами. Ничего к нему, всё от него... Пленительный. Юное солнышко, предназначенное к одной партии. Затем в обыкновенном качестве скатится на Морскую Звезду.

Слуга-хозяин знал, как закладывать стеклянную породу, как вынимать готовое. Следил за чистотой помещения, в том числе звуковой, чтоб без сильных вибраций. Сам модулятор, в отличие от производимого им, не идеален и тоже нуждался в присмотре. Иногда останавливаясь в произвольном месте любой стадии, он нуждался в том, чтобы заново набрать задачу. Но к счастью, перезапускался не с начала, а с места остановки.

Из-за длительности приготовления, по-крупному играли у Падре дважды в году, на стыке сезонов. О том речь впереди, с кем и на каких условиях она игралась... В остальное время - обычными марблс, которые примет поле. Пребрёхивались из углов зала. Мечтали, кто попадёт на ближайшую, крупную партию. Спорили, ставки делали, всё как обычно.

К серьёзной игре в гостях у Гранд Падре люди прибегали ради окончательного выяснения отношений, как к способу, исключающему подтасовку.

Как бы филиал Гранд Падре имелся на континенте.

Вход на Рынок Мастеров, Краснобай, спрятавшийся за высокой каменной стеной, обращён в сторону Рынка Техно, что естественно, на старшего брата и покровителя смотрит Краснобай, сколько бы не хорохорился. Арка вычурная. Направо от неё, сотни за три шагов есть дополнительный вход, чтобы сразу попасть на марблс-ряды, в других не путаться и не мешаться там.

Вечно распахнутые, не запирающиеся ворота. За ними площадь, окружённая торговыми шатрами, вдруг кто марблс-набора не захватил, можно купить.

С той стороны площади параллельно сене Краснобая идёт притягательная, прославленная Марбл-стрит! Озирая площадь и распахнутые ворота в пыльную, пустынную равнину за ними, стоит Арба, Гранд Падре приёмная дочь. Кто из них старше? Он - главней.

Арба, как ей и полагается, сооружение деревянное. Домик крытый, прямые похищения в Собственный Мир невозможны. Двухэтажный. От теней прилично защищённый сорбентом рассыпанным стружкой, опилками по полу, как и вся Марбл-стрит. Наверху несколько комнаток, внизу игровой зал. По жёлобу вдоль дальней стены на уровне локтя скрытая механика непрерывно гоняет смесовую воду Впечатлений. Отчего Арба журчит лесным ручьём и благоухает свежеспиленной древесиной. Ни вода не испаряется, ни деревянный жёлоб не гниёт, приятная атмосфера. Это дополнение, освежиться, умыться. А угощение – соломинки в ведении хозяина заведения.

По сторонам зала два круглых игровых стола, идеальных, как у Падре, разделённых на сектора, как спицами колёс. Отсюда пошло – Арба. Средство передвижения...

Поговаривали так про одержимых игрой: «Засидевшись в Арбе, рано или поздно приедешь к Гранд Падре...» И это – осуждающая поговорка. Хоть облачный рынок и Арба – не охотничьи места, на них часто редко проигрывали меньше, как жизнь.

Идеальные столы Гранд Падре и Арбы оживлялись, становились доступными броску приложением ладони. Особенно важен постоянный смотритель, «возчик» на материке, потому что на эти столы можно повлиять механикой, элементарными магнитами снизу. Но лишь той рукой, что включила, оживила их.

Возчика иногда просят задать специальные условия, приносят механику. Он применяет открыто, при всех. В остальных случаях, он гарантирует, что стол «пуст-снизу» – официальная формулировка, игра честно. Его не просят говорить, свидетельство – его присутствие, будучи пойман на мухляже, поплатился дорого.

Должность разыгрывается заново после гибели возчика, отсутствия его дольше трёх дней, – это очень долго.

Возчиков-жуликов не случалось в Абе. Заведение – мечта, кто станет рисковать, заполучив такое? Хобби рядом каждый день, пропасть интересных знакомств, статус, предполагающий защиту. Крупные континентальные группировки уважают стабильность. Равновесие. Полностью нейтральный человек хорош в Арбе, даже необходим в ней. Скромный человек.

Светится тихим силуэтом под яркими спицами раскрытая рука, четыре пальца вместе, большой отведён в сторону. Такой флюгер-фонарь имелся у Буро, и не только у него. Сообщал кое-что этот флюгер всем заинтересованным, но не очень умным, лицам... Прежде, чем пытаться наводить свои порядки в Арбе, надавить на её смотрителя, затеять драку, очень неплохо, а напротив, весьма правильно, подумать, кто вообще катается на Арбе, сколько их и какие они.

Казалось бы, как можно по-особенному встать в дверях? Ан, сколько людей, столько и способов, манер. Эти двое... Среднего роста и сложения, они разом перекрыли собой и широкую Марбл-стрит и площадь за ней, и выход с Краснобая, и радость, мир-покой в сердце нового возчика Арбы, ещё и в права не вступившего.

Шагнувший за порог парень, с узкими, как против ветра сощуренными, глазами небесного охотника, сказал приобернувшись к приятелю в проёме дверей:

– Тук-тук, мы забыли постучаться... Ай-яй-яй... Но счастливчики обычно щедры, нам простят, как считаешь? Везунчики не жадничают, всегда готовы поделиться выигрышем с друзьями...

И этими «друзьями», как ни был нагл, сухо поперхнувшись, без юродства в тоне закончил:

– Перепадёт нам денёк узкой компанией прокатиться на Арбе? Один вечерок от тысячелетий ожидающих её хозяина?

Парень уголок рта поднял лениво, вопросительно, на Пачули глядя в упор. Повторил ему, застывшему между тёмными, не ожившими кругами игровых столов:

– Тук-тук?.. У нас предложение к везунчику. Деловое. Ма-а-аленькое...

Он пальцами показал, насколько маленькое, сопроводив угрозой:

– Не пришлось бы разыгрывать Арбу дважды подряд...

«Отребье недроидское, подлое... Против всех обычаев и законов!»

Пачули отступил шаг назад, и словно мешал посреди зала, тогда гости прошли внутрь. Кривляясь, переглядываясь, друг другу и ему показывая открытые, без оружия ладони. У каждого запястья обвиты тонкими удавками, за браслеты их не принял бы и Восходящий, с дракона упавший вчера. Разноцветные, шёлковые, скользкие. «Этого цвета для друзей, этого – для врагов. Для случайных людей... Для людей уважаемых!..» Обычные их шутки. «Недроидское племя... Пропал я».

– Вы видите. Видите, что я – не охотник... – тихо сказал Пачули.

Потрясение. Совсем не тех посетителей ждал. Да и от пришедших – не шантажа.

Жребий вытянул вчера, о каком мечтать не смел... И не переставал мечтать! Пачули, чистый хозяин, с чистыми хозяевами и водивший дружбу, готов был ко многому на преимущественно хищническом континенте, малознакомом... Но не к тому, что подаренное судьбой здесь немедленно вырывают из рук! "Зачем тогда жребии эти?.. Если силой берут, что им надо? Из которых они с Южного?..»

Как зачем? Да кто ж к разбойникам, к ним-то марблс катать пошёл бы?! С Южного они – от Секундной Стрелки...

Пачули не грабили, хуже.

Ухмылялись и ждали какого-то другого ответа, дополнительных аргументов не приводили.

Ещё тише Пачули повторился, отступая:

– Вы видите, что я не хищник...

– Дай мне твою ручку... – сказал второй парень.

Быстро, но недостаточно, намечая удар в лицо, давая время на отмашку, жёстко схватил его за руку. Приложил ладонь к ладони, померить. Неожиданно артистичные длинные пальцы. «Тошнотворно длинные... Да это же из-за ногтей! О, фу, ещё и накрашенные?..» Да, тёмно-красным, облупленным лаком.

Игнорируя очевидное несоответствие с его небольшой рукой, парень довольно, победоносно задрал подбородок и заявил:

– Каури, гляди! Один в один!..

Наклонился к Пачули:

- Мы не видим, кто хищник, кто нет, мы не дроиды... Зато видим, что ты ещё не прикладывал ручку к столам... Позволь мне! На вечерок... Я сразу верну... Никто и не заметит...

Отступая, Пачули выдернул руку, длинные ногти легко, отвратительно скользнули по ней... И приложил к столешнице вместо ответа. Ко второй уже не требуется.

Толстое, полуматовое стекло осветлилось, показало спицы радиусов и отпечаток его чистой ладони. Личный в форме и цвете. «Приложи к левому колесу, гад, и путь оно переедет тебя! И пусть все узнают!..»

Похоже, вечерней игры действительно сегодня не будет. Парни помрачнели, не ожидали отпора. Прямого и быстрого.

– Вы видите, – в третий раз повторил он, – нет! Арба не подаётся. Я тоже. Поводья в моей руке.

Оттолкнул плечом Каури и вышел на Марбл-стрит. Быстрей и быстрей, бегом - в проулки, в проулки, в проулки. Всерьёз он не надеялся оторваться. Искал друга, континентального, тоже марблс-помешанного, тоже азартного, близкого друга, так непохожего на него. Может, хоть совет получить успеет. Однако Отто не нашёлся, ни у себя, в Бесповторном Шатре, ни на излюбленной им дорожке Кривульного Марблс... Пачули и не догнали к его удивлению.

До ранних сумерек Пачули метался, то уходя на Краснобай, то обратно на стук шариков, на Марбл-стрит возвращаясь...

Ситуация разрешилась в его пользу. Ещё не успокоившегося Пачули, циничный Отто затем со смехом наставлять будет, не скрывая удивления:

– Какая охота, Пач?! А они богаты... О, богаты, дурилка!.. От тебя требовалось не охотиться для них, не толкать на пирамидку, не превращать тем более, а всего лишь – отвернуться! Ну, выйти, прогуляться вечерком, по Марбл-стрит или верхом... Кружочек над Морской Звездой, кружочек над Краснобаем... И можно возвращаться в Арбу!.. Разве это охота: учтиво встретить гостя, учтиво проводить оставшихся?! Обнаружить на столе случайно забытый подарок... Ради чего отказываться, скажи мне, дурилка, от мечты всей жизни, от мечты всех краснобайских марблс-маниев? От жизни, наконец?! Пач, разве это сложно – отвернуться?!

Очень. Практически невозможно. Требуется навык, как и во всём.

К цинизму друга, насквозь легкомысленному, напускному, Пачули привык. Но прозвучало нечто большее, чем цинизм. Нечто вроде искушения. Со стороны взглянул, как Отто, и признал: ему не предлагали обменять Чёрного Дракона на деревянный шатёр, с двумя игровыми столами... «А если бы речь шла о чём-то значительном? Не о свалившемся на голову приобретении, а о чём-то, что хранимом, лелеемом давно?.. О той же Арбе через сто, двести лет?.. Когда уже свыкся с ней, полюбил её, когда она уже не заведение, а второй дом?» Вполне вероятно, Пачули ещё предстоит ответить на этот вопрос. А может быть, не ему предстоит, может, самому искусителю, не задумывающемуся до поры, который смеётся ему в плечо, телячьей ласковой привычкой надо и не надо обниматься, уткнуть в кого-то нос. Безумно контрастировала эта привычка со всем, чем Отто хотел казаться.

01.07

   Как разрешилась проблема.

Парень, меривший ладонь Пачули по своей руке, носил, полудроидам ни о чём не говорящее, но тревожное имя – Чума. В круг Секундной Стрелки он был принят недавно. Примкнув исходно не ради нескольких пробежек в году, а ради постоянных охот, он, естественно, хотел выслужиться перед группой, вызываясь на все авантюры подряд. Чужие, пробные, разведка боем, репутационно зазорные, откровенно недроидские. Имя данное за характер – чумовой, бешеный, пристало к нему, подошло. Где ни появится, там резко убывало людей.

Чума посещал мирный Рынок Рулетки, ради игры "жмурки-пауки", закрывающейся для трёхдневной игры.Сначала проигрывал и, как «раненый», одежду вывернув наизнанку, сняв маску, получал право «паука-без-паутины», внося панику, принося паукам победу. Узнан, но уже неотвратим.

Про внешность...

Он одевал с юбками рубашку косоворотку, широкие рукава, в китайском стиле. Пуговиц нет, закалывал булавкой на плече – косой. Чума, так чума, чего там... Такой косой, настоящей, остро заточенной. Кода-то на облачном рынке он выиграл в Когти "против всех". Когда все одного ловят. Чуму ловили. Не слишком удачная мысль.

Механика в Когтях разрешена, обычно выкидные пилки и ножи. Он пронёс косу, что раскрылась из короткой палки. Как хрупкие стебли травы коса одним взмахом разрезала нити, где хитро были размещены когти, сигнализации, где он должен был пробираться как сквозь лес, лианы, колючки, змей... Против них действуют аккуратно, распутывая, думая, где можно резать, где нельзя, потому что канат держит сеть... Чума не распутывал и не гадал, а прыгнул наверх, не глядя, за какие шипы хватается, как неживой игнорируя боль, пробрался, взмахнул и обрезал несущие... Накрыл игроков всех ярусов их же ловушками. Связал, сбросил... Внизу пирамидки. Его...

Около двух десятков человек играли.

Чума никого не отпустил.

Его право, но так не принято. Когти обычно затеваются ради торга...

Приобрёл специфическую известность. Не тушевался. Булавку сделал себе вручную на Краснобае и с тех пор носил.

Можно подумать, Чума игрок. Чумовой игрок. Нет... И не гонщик. И не позёр, в общем-то. Он реже улыбался, чем шутил. Очень странно стригся... Тёмный шатен. Стригся короче, чем ёжики на Техно, кожа видна, оставляя до плеч дугами свисающие пучки волос. Будто случайно пропущенные, будто вставшие дыбом.

Если какой-нибудь художник с Краснобая дал бы себе труд задуматься о Чуме, о том, что именно отталкивает во внешности безусловно отталкивающего, жёсткого и непонятного парня, об имени его, то мог заметить... Это не Человек-Чума. Это человек перед чумой стоящий, вплотную к ней. Окаменел и смотрит... А на что смотрит, видно только ему... Как спасти? Как его спасти, если не видишь от чего? Безнадёжно. И честно, подходить не хочется. Отсюда глухое отторжение. Так полнокровный, здоровым нюхом наделённый зверь не подходит к заражённому, смертельно больному зверю.

Пачули, распрощавшись с жизнью, как ситуацию на поле, когда чужие марблс уже брошены, одним взором окинув стол, правильно оценил свою безрадостную перспективу. Он даже с цветом удавки угадал, посторонний человек! И Чума, приглядываясь, где побезлюдней, примеряясь к быстрым путям исчезновения, уже шёл за ним рядами. Но человек, когда он смесь гнева и паники, бывает несколько непредсказуем в ускорениях и странен в логике запутывания следов. Преследователь же мыслил логично и зря, в какой-то момент добычу он упустил. Нагнал бы, но в это время кое-что происходило и за его спиной...

Пачули искал Отто, а Отто – Пачули, сначала в Арбе, они разминулись, затем возле Арбы. В шатёр разминочных игр и изысканных угощений зашёл спросить, куда подевался сосед. К Халилю, зашёл, и завис у него в погребке, проведённый туда чёрным ходом живо, с неожиданной настойчивостью:

– Побудь, занят, вернусь к тебе.

Хозяин, Халиль, давно обосновался на Марбл-стрит. Погребок предназначен для подсматривания и прослушивания Арбы и своего шатра. Но только через очки. Для остальных – обыкновенный тайничок торговца водой впечатлений.

Механика шпионская лобовая, примитивная, построенная на системе зеркал. Только вот, никак не угадаешь, что эти блёстки на тканях и древесине – датчики, в совокупности – зеркала. Очочки хозяина не украшение и, конечно, не очки. Снаружи, по рядам гуляя, Халиль менял их на другие, чтоб поддерживать легенду, выгодную ему, будто зрачки Морского Чудовища скрывает за дымчатыми круглыми стёклами... «Ха-ха, догадливые, фантазёры!..»

Владельцы же, возчики Арбы традиционно бывали в курсе дела, им с надзором безопасней, удобно. Пачули пока не знал.

У соседа Арбы в гостях находился особо ценный поставщик. Визит двух разбойников Секундной Стрелки не остался от них тайной.

Чума рванул за неподкупным возчиком. Каури, не торчать же ему после облома в Арбе, направился в соседний шатёр выпить чего-нибудь, Чуму дождаться...

До появления Отто в погребке Халиля сидел парень...

Поставщик глубоководного, скромный, некрупный парень, безоружный, вечно в рванье, которому очочки, как раз таки, пригодились бы, скрыть тинистую пелену в невыразительных, полуприкрытых глазах завсегдатая Рынка Ноу. Кому такой может представлять угрозу?..

Паж когда-то очень давно, настолько давно, что оба затруднились бы сосчитать прошедшие с того момента годы, выудил Халиля с океанского дна.

Над раскинувшимся салютом щупалец, догорающих, доживающих своё актиньих дёсен, Халиль парил как в невесомости. Ужаленный, отравленный...

Щупальца не имели координации для простейшего: разделить энергию, которая выбрасывает их вперёд, и которая хватает, притягивает. Извивались беспорядочно. Невозможно поверить, что это – когда-то было человеком... Последняя стадия чудовища, самая последняя. Под густым салютом трепещущих нитей ещё теплится Огненный Круг, а над ним, на спине парит, не падая, не удаляясь, человек, раскинувшись, как в глубоком сне, расслабленно и свободно...

Паж его вытащил. Да ещё и отогрел по схеме, которую знают лишь опытные ныряльщики.

Будучи уже в курсе его биографии и пристрастий, Халиль порой спрашивал:

– Кто тебя самого-то ужалил тогда? Начерта я тебе сдался?..

Паж молчал и пил, хрустел ледяным песком, веки подрагивали нервно, сонно... Ну и тип, благодетель... Если бывали довольно охмурены коктейлями, Паж, заикаясь, придумывал стандартную шутку, с большим трудом излагал:

– Мим-карлы знаешь?.. Да, для... Да, для них я тебя приберегаю!.. Готовься, скоро. Да-да, ага, готовься... Бегать на кулаках учить и задом глядеть!.. Озираться задом, принюхиваться!

Мега-брехня! Про то, что чудовища способны перекусить человека поперёк так, что обе части живут и двигаются на потеху им на Столовом Мелководье. Будто их стравливают, чтоб верхушки грызлись, и низы бегали вокруг, свою половину ища. Если две части, найдя друг друга, соединятся, то в награду их склеят, как было, и отпустят. Не говоря про технические моменты, и места-то подобного в океане быть не может, где перемирие, где развлекаются чудовища, пусть так зверски, глядя на мимов! Как есть, запредельная брехня!..

– Ты, Халиль дли-и-иненький... А башка с кулачок!.. – Паж бесцеремонно совал для убедительности под нос ему кулак, сложенный в фигу... – Мим-карла из тебя, ухохотаться до-смер-ти, до-о-о смерти!..

Оба ужасно грубо и ужасно редко беседовали! А выпивали вдвоём, сог-цог, часто. Странно для Пажа, что на земле выпивали, не на Ноу, но Халиль не из тамошних. Так что, приятель, разделяя, сог-цок, чистые коллекционные редкости, лишь время от времени прикладывался к своей, для ноу-стопщиков типичной, фляжке.

В тот день они успели пригубить самый обычный связный коктейль, подводным холодком слегка замедленный, как Халиль схватился за дужку очков, ухо закрыл ладонью, настолько откровенно, что при чужих бы рисковал быть разгаданным. «Двое... От Стрелки? Ох... К Пачули, из нехищнической Аромы-Лато?! Это – Арба!.. Это – Марбл-стрит! А не вонючий тайник на задворках Южного, стыд у них есть или как?! К Гранд Падре бы ещё заявились с угрозами! Небось, не заявятся, там-то есть, кому мозги им вправить!..»

Паж терпеливо ждал изложения вслух.

Прекрасные, как тихая звёздная ночь, чернейшие глаза Халиля расширились до тонкой, круглой оправы очков... Изложение его было неудобосказуемо в приличном обществе и кратко. Паж кивнул. И на суть, понял, и на оценочный тон, согласен.

Когда Каури зашёл в шатёр, незнакомый бродяжка в рванье подмигнул хозяину, и Халиль исчез из собственного шатра со скоростью ветра между сезонами. Схватил Отто на пороге и утащил по ступенькам вниз.

Бродяжка остался... Уже интересно.

Каури присел за деревянный, когда-то игровой, щербатый стол. Раз так, он не уйдёт, не выпив чашки...

Паж встал и, с противоположной стороны перейдя, сел к нему ближе. В лицо не глядя, улыбаясь трещинам столешницы, головой покачивая, словно на шее-соломке она у него. Посидел и сказал:

– Вечерком на Арбе рассчитывал прокатиться... А в ней намечается закрытая вечеринка... Да?

– Подслушал, считай, приглашён, – мрачно и откровенно среагировал Каури.

– Велика честь для меня.

– Скромняга...

Узкие глаза Каури стрельнули по перепоясанным лохмотьям одежды, по треугольному дверному проёму. Не фазан ли маскирует оружие? Кого в подмогу на улице оставил? Не похоже на то.

– Придёшь сам или вместе вечерка подождём?

– Ну, если ты настаиваешь... Подождём. Халиль нас бросил...

– А ты, оказывается, тут завсегдатай?

– От времени. Время-от-времени... Но коктейль смешать могу. Парочку...

Паж подошёл к обычному вращающемуся барабану для разных вод.

Незаметно бросил в щель верхнего отсека с самым широким краником мутный шарик марблс, щелчком отправил. Крутанул барабан задумчиво... Затем крутанул несколько поясов по отдельности, останавливая, пальцем трогая, выбирая...

Среди множества посуды на соседнем барабане взял пиалки тончайшего прозрачного стекла, дешёвые, не желая и в мелочи повредить чужому хозяйству. Имелось у Пажа такое свойство, внимательности, подробности, идущей параллельно любым ситуациям, или сказать - поверх.

Лил одинаково в оба коктейля, из того, верхнего отсека тоже, в последнюю очередь, пиалы держа низко под сильной струёй, слегка вспенившийся. Об стекло одной пиалы что-то ударилось, но почувствовала это только его ладонь. Ни дзинь, ни всплеска.

Предположение, что он возьмёт из чужих рук чёрт знает какую оливку показалось Каури забавным до крайности. Неужели он так наивен на вид? На слабо что ли?..

Соломка у него с собой. Классная, в маленькую воронку дунешь, она раскрывается ровной трубочкой. Жерло воронки, опущенное в оливку, заставляло ядовитую тень бурлить, сопротивляясь затягиванию, прежде чем в трубочке распадётся. Соломка, чтоб в злонамеренности уличать. Он не успел раскрыть воронку...

Оказавшись в руке Каури, ядовитый марблс глубоководного льда почуял тигель ладони. Тигель мягкий, как брюшко скального слизня, несознаваемый, не умеющий лепить, и устремился в него с ударной мощью пирамидального актиньего жала...

Пояснение для сухопутных: с мощью за одну секунду выкидывающей шип от подножия Синих Скал до поверхности Великого Моря.

Каури даже не вскрикнул.

Осколки тонкого стекла выстрелили лезвиями, размазав руку по столешнице, разрезав пальцы так, что рука скелета, в бешено быстрых огоньках дроидов осталась пригвождена матовым ледяным марблс к столешнице. Ледяной шарик не изменился ничуть...

Когда разбойник Секундной Стрелки смог поднять глаза, мутная пелена встречного взгляда открыла самонадеянному наглецу: этот далёк от фазанов, да и вообще от материковых людей.

Регенерация не всемогуща при морских ранах. "Прижечь оливкой", сразу выражение припомнил, казавшееся образным до сего момента.

Шок позволил произнести единственное:

– Больно...

– Пройдёт. Ты не хотел, чтоб я сбежал от вашей компании? Взаимно. Вот я и подстраховался.

Разглагольствуя, Паж всё-таки вылил свою пиалу на его горящую руку, снял шарик, и боль сменилась каменной тяжестью полного бесчувствия.

– А теперь послушай меня. Зайчик континентальный, попрыгунчик... Секундная Стрелка - приспособление для тех, кому не хватает проблем, да? Кто заскучал, верно? Зайду как-нибудь... Но пока предпочитаю Марбл-стрит. Что же до Марбл-стрит... Хорошо, когда такие популярные места, вроде Арбы, имеют постоянных хозяев, да?..

Паж всё время переспрашивал и продолжал, не раньше, чем услышав ответное согласие, речь крайне занудную, с повторами, не оратор вообще, про свою и всеобщую любовь к стабильности. «Да?.. – Да, да, да...»

– Перемена влечёт не следующую, а две следующие перемены... Но они покороче, они умещаются в срок предыдущей, вот так дела... Кто думал, что нельзя, задумается, вроде бы можно?.. А им можно, так, значит и мне... И сколько таких задумается?.. Хаос начинается с конца... Он вдруг начинается. Неуловимо... До него не он, и после него не он... Да?.. А посередине вдруг все решили, что он... Он и получился... А почему они так решили? Кто-то подал им дурной пример? Не ты ли?.. Нет, не ты. Он так, вдруг случился... Или нет?.. Рукой больше, рукой меньше, – без перехода произнёс, глядя на замедляющиеся, редеющие огоньки.

– Больше, – сипло прошептал Каури, – рукой больше.

И Паж вдруг резко, несвойственно для себя расхохотался, откинув голову. «Не понял зайчик сухопутный, как хорошо пошутил! По-морскому!..»

– Попрыгунчик, ты сомневаешься, что я могу и третью пришить? Осторожней с просьбами, я отзывчив!.. Значит так, ты Чуму догоняешь, раньше чем... И приводишь сюда. Где мы и обсудим количество чьих-то рук. Да?

– Да.

Паж своей рукой поднял его, скелетообразную, указав, что тяжесть – полностью иллюзорна. Бесчувствие стало невесомым.

– Поспеши.

Догнать Чуму потребовало не труда, но везения. Яд, кочующий резкими толчками от раны до Огненного Круга, рубил слова в горле на односложные. Каури, не скрыл от Чумы поворота дел, поневоле не был и многословен.

Их возвращение совпало с тем моментом, когда Отто решительно наскучило перебирать этикетки к водам в погребке... Халиль развлекал его изо всех сил, удерживая.

«Ведь, как на зло, столкнуться. Не надо бы Отто их видеть, лишнее свидетельство неудачной и недопустимой охоты на Марбл-стрит...»

Халиль рассказывал, что от кого досталось, почём куплено. Как сочетать в коктейлях эпохи, как нарушать эпохи по теме артефакта, как делать сквозное повествование на основе его... Незадача, для держателя питейного заведения ему бы быть поязыкастей.

Крутые ступеньки из погреба выходили рядом со стенкой шатра, снаружи, за углом постоянно откинутого полога. Драпировка расправлена уютным закутком. Лавочка, плетёное кашпо. Цветок в горшке распространяет лимонный запах. На лавочке места – посидеть вдвоём, помолчать или, языками цепляясь, позадираться к прохожим.

То есть, поднялся и уматывай влево, к Арбе... Или же сделай вид, что на основной Краснобай собрался, направо, а в заведение Халиля чисто случайно заглянул...

Халиль, болтая с Отто, всё время поглядывал через очочки свои, что наверху происходит... И отвлёкся! Не подгадал.

Чума вернулся. Паж выгнал Каури.

Поднявшись из погреба, Халиль и Каури столкнулись нос к носу. Оба вздрогнули и прочь.

Каури успел в ответ на упрекающий взгляд чёрных, звёздных очей, скрестить указательные пальцы, сцепить крючками живой и неживой. Означает: «Вытащи меня, не бросай! Не согласишься ли ты выступить оплачиваемым посредником?..» Халиль добрый, он согласится.

А Отто поворот направо предъявил в шатре Халиля незабываемую картину...

Чума стоял перед Пажом – «...мои глаза, перед Пажом с Ноу!» – на одном колене!

Очевидно не впервой. Церемониал зримо отличается от порыва. А искренний порыв, облечённый в церемониальное, от неловкой торопливости спонтанного... Паж и Чума предстали одной скульптурной группой, ни прибавить, ни убавить. И предмет встречи - не предмет обсуждения, побоку.

Будучи влюблён не в человека, а в окружавшую его тайну, Отто рядом с полудемоном Великого Моря раз за разом, как за руку тащимый, лбом налетал на новые и новые ревности. Паж давным-давно отпустил бы... Так не он держал, за него держались! Оттолкнуть?.. Как-то не отталкивалось у него... Наоборот, даже где-то...

Ревности и обидности! Всё время обидно непонятные! Прямо-таки непостижимые. Тайна... «На одном колене!.. А разбойник не с Ноу. Да откуда же он тогда?!»

Они оба были из Шамании.

Долька.

Ошарашенный конструктор.

Кадка полна землёй, свежей, влажной, рыхлой, подходящей землёй.

Есть ли в ней семечко, нет ли? Взгляд автономного конструктора – что его рука. Не заглядывать.

Трещины по глине шли узором?.. «Нарисованные!..» Гелиотроп перевёл дух. Зря, в дальнейшем и кадка и содержимое вытворяли финты Белым Драконом под стать!

01.08

Образовавшаяся самопроизвольно кадка с землёй немедля замшела снаружи! При первом же повороте дел человеческих. Будто сто лет ей и не в мастерской дроида проведённых, а под открытым небом.

Этот факт, этот не первостепенного значения штрих так поразил конструктора, что о косточке апельсиновой Гелиотроп на какое-то время забыл! Есть она там, когда появится?

Выступившая на боках грязно-меловая патина перемежалась с изумрудными, бархатными пятнами. Гелиотроп вперился в них ярко-зелёным взором, того гляди, начнёт как на кофейной гуще гадать, на форме пятен.

А трещины? Новых нет... Нет разнородности в материале кадки, глина, керамика без глазури. Значит, группа, на которую завязал результат, плотна, однородна? Пальцем провёл... «Топ-извёртыш, заплутавшей улиткой выгрызенный – я в безумной этой затее! А если люди что учудят, вся она глиняная расколется целиком?! Треснет и развалится?..»

Потрогал землю, земля понравилась растерянному дроиду, не холодная. Под кадкой сырость. Вздохнул. «Поддон нужен. Имею я право по условиям на поддон? Нет, чего и спрашивать. Если влага должна уйти, она уйдёт. О, Фавор, люди так и живут что ли, вслепую, в бессилии?! С другой стороны, им-то поддоны ставить никто не запрещает! Я окончательно запутался. Всё-таки эпоха высших дроидов принадлежат высшим дроидам. Они хоть как-то на людей похожи, хоть в чём-то их понимают».

О собственноручно перекинутом между эпохами мосте, – решение было общее, реализация его, – Гелиотроп секунды не сожалел, как и о том, что сам, по сути, в прошлой эпохе остался. Имя Кроноса, бывало, срывалось с его губ, бесцельной ностальгически крутилось по необусловленной орбите. В таких орбитах дроиды артефакты носят. В необусловленной от того, что не нужной, автономному дроиду и одиночкам 2-1 артефакты несродственны, не нужны, правильнее оставлять их под Йош, отдавать второй расе, Гелиотроп оставлял в Дольке и в У-Гли. Но не это имя. Где оставишь имя?

Теперешняя Юла – ось и только, а Кронос, он был, как...

Чем был Кронос, единый координирующий центр? Да элементарным передатчиком запросов, основанным на числе предыдущих совпадений требуемого с выданным. Кронос направлял запрос от личного дроида, от технических, ответственных за жизнеобеспечение всей популяции людей, к перекодировщикам и сборщикам, основываясь на банальном преимуществе совпадений, учитываемых в лоб, бесхитростно.

На протяжении всей истории запросов одного типа после скольких был получен аналогичный запрос немедленно, столько, значит, минусов на подобные заказы этому сборщику. Результат, скорее всего, неудовлетворителен, ведь для компании, скажем, бутылки колы не заказывают по одной. Раз повторён заказ, что-то не устроило. Не будет Кронос к нему подобное направлять. Принят – сборщику плюсик. К нему пойдут этого типа заказы чаще. А в нюансы дроиды не вникали.

Частички Кроноса остались в первой расе. У людей – в левой руке, той, которая превращает в Собственном Мире. Там имя перекодировщику – сосредоточение. Насколько хорошо представил себе желаемое, настолько хорошо сборщики поняли тебя. И воплотили его. Сборщики – дроиды низшего порядка, чисто технические, сознания в них нет.

В Юле остались, возводят первую расу и обратно позволяют снизойти, чтоб не прекращалось движение, чтоб тепло и холод пронизывали всё.

Кронос являлся ничем иным, как идеальным проводником. Таким местом, где нет преграды для связей. Не тот, кто решает за тебя, а кто стремительно свяжет тебя с дроидом, уже решавшим похожие задачи, со всеми прецедентами прошлого. Воплощённая мечта о беззаботности.

Настолько проста формальная сторона дела, субъективная для дроидского восприятия тоже проста, но... – нечто особенное.

Ведь как подавался запрос? Ведь не на бланке с печатью! Не в метке, меток в помине не существовало тогда, они, кстати, тоже содержат немного Кроноса.

Дроид с запросом в уме канет в оранжевую плазму Кроноса, на непременную долю секунды зависнув над плазменными песочными часами, над верхним их шаром, и канет. Весь – запрос, весь – текущая процедура. Для одних Кронос – только верхний шар, для других – только нижний. Плазма, магма, оранжевое горнило яркого света. С той стороны дроид выйдет ровно таким, как вошёл, но без запроса, свежий, освобождённый.

Сборщик, вынося сделанное, вылетает вперёд спиной, лицом в оранжевый свет, чутко внимая, угадал ли, есть ли повтор запросу.

Шар для человеческих глаз. Величественные песочные часы без каркаса, с плазмой вместо песка для дроидского взгляда, таков был Кронос.

Много-много раз из лаборатории Гелиотроп отправлялся туда, в оранжевую безошибочность, зная, что выйдет свободным от запроса, не ведающим, придётся ли повторять, уточнять и сколько раз. Да, падал, как в слепое пятно. Охотно, свободно. Постоянно, безоглядно. Прямая противоположность наступившему порядку вещей. Теперь лишь раз в году наползает оно само, автономный бежит от него, незрячего момента бессилия, ни с каким запросом не связанного. Эпоха сменилась его руками, результат - есть слепое пятно, а Кроноса нет.

Гелиотроп стоял у абсурдной, замшелой глиняной кадки между двух широких окон, которой он почти боялся, в несомненной и не подвластной её материальности, – уже избыточной, а что будет дальше? – и шептал это, предмета не имеющее имя: «Кронос... Кронос...»

Имя, не обозначение. Высшим дроидом Кронос не стал, но автономным был. Сознание его было по первой расе чудно, гармонично сбалансировано, и облик соответствовал ему.

Верховный конструктор дроидской сферы выглядел таким растерянным, стоя пред кадкой, когда Августейший возник за окном со своим обычным, громогласным:

– Братишка, автономный!..

Восхищённый хриплый рык, будто сию минуту этот факт обнаружил!

– Да, – признал Гелиотроп, – несомненно, братишка и всё ещё автономный. По крайней мере, на год...

Задумчиво проговорил кадке замшелой, поднял глаза и сменил тон:

– И почему вас, автономных, через окно так и тянет заявиться?! Обязательно вам надо отличность подчеркнуть! Мне отчего-то не требуется, человеком обернулся, человеком и пребываю, копыт не наращиваю, в окна не вхожу...

– ... кого насквозь вижу - тщательно скрываю!.. – подхватил Августейший с грубым хохотом, уеденный за пустячное несоответствие: пребывая в облике паяца, постучался он в окно копытом.

– А скрывать нечего! - возмутился Гелиотроп. – Не вижу! Сам же упрекал меня. Да и что толку видеть буквы незнакомого языка? Тебе-то с дроидами желания одновременно тяжело и просто. Они постоянно провоцируют, ты постоянно учишься понимать. А я только ящериц в чёрной броне перековываю. Они хоть шипят откровенно, если клещи посильней сожмёшь, а вторая раса слова не скажет, что называется, в простоте. Поверишь, сущий пустяк им надо, а сделают вид, что за другим пустяком пришли, этот же вскользь упомянут! До смешного доходит, правда. Какого подвоха они ждут от меня?

– Гы-гы... – сказал Августейший.

Вместо ответа постучался в окно... Кулаком... Причём, естественно, снаружи, стоя внутри рядом с хозяином Дольки... Фокусник автономный!

– Так учтивее? – переспросил, и снова разразился хохотом.

– Ненамного. Попробуй ещё раз.

Шут ведь он, сколько угодно!

Августейший пощёлкал пальцами так, что раздался стук в дверь снаружи... И в дверь кладовки особенно отчётливо! Скрестил руки на груди, на взъерошенном белом жабо, а незримый, несуществующий некто продолжал ломиться из кладовки наружу...

Воздев руки, Гелиотроп покачал головой: нету слов!

– Что?! Ужели и чуточку не лучше?

– Хуже. Перелёт.

– Ох, гы-гы-гы!.. Это моя вечная проблема!

– Заходи, – буркнул Гелиотроп и улыбнулся, отворачиваясь.

Серые крылья взмахнули, и плешивый шут в кургузом пиджачке возник с той стороны стекла!.. Оставшись и с этой!.. Почесал в затылке... Огляделся вправо-влево... Тихо, как мышка поскрёбся в окно, поёжился от холода и, шикая, сделал знак: эй отодвинь-ка раму, и я погреться зайду! Но шут с этой стороны стекла демонстративно отвернулся, не знаю тебя, и у смеющегося хозяина спросил:

– А что, братишка, Троп потише стучится?

– Знатный шутник ты, этого не отнимешь! Если Троп постучится, тут не останется и вихря Юлы!

– А от других у тебя в Дольке легко затихариться? От высших вообще молчу, но, подойди я к двери, ты б сделал вид, что не ты, а облачко пустое летает, а? Или не притворяешься? В окно-то, стоял, не видел!

Справедливо, Гелиотроп боролся за уединение всеми силами. Позволял себе в мастерской быть рассеянным.

– Что это за горшок? – наклонился Августейший, уперев руки в боки. - Чем он интересней братика на пороге? Ты та-а-ак уставился в него... Оттуда что-то должно выскочить?

– Н-да... Желательно... Хотелось бы.

Вкратце Гелиотроп изложил ему суть дела, умолчав об условиях Тропа.

Основное изложил, что каждая стадия роста будет определяться поступками группы людей. Вначале заданного числа людей, а после – произвольного, как сложится, как переплетётся...

Неожиданно, вместо едкого сарказма, он получил едва не завистливое одобрение. «Горшок» с этой поры уважительно именовался «Полем Фавор». О судьбе проекта при встречах братишка не забывал осведомляться, словно Гелиотроп домашнего любимца завёл себе, а не роковое пари заключил с могущественным и непреклонным драконом.

– Удивлён, – сказал Гелиотроп, – твоей реакции. Ждал, что покрутишь у виска, мол, орбиту соображалки подтяни. Я-то сам себе понимаю – авантюрист. Что выйдет?.. Зачем?..

– Первый настоящий апельсин выйдет за много миллиардов лет.

– Вот, очень сомневаюсь! Не что настоящий, а что выйдет, что Фавор ему созреть. С каждым днём всё сильней сомневаюсь. Да не суть... Зачем? Вот я представляю, как держу его в руке... Что мне скажет артефакт, насквозь, это да, прозрачный, насквозь видимый? Что?..

– Тогда и узнаешь!

– Да, но...

– В том-то и суть, как я понял, чтоб заранее не знать? Чтоб мыслить, как люди, обобщать, как они? Можешь порадоваться! Сейчас ты – ровно как они – уверен, что не уверен, что получишь, но если получишь, то вещь банальную, известную.

– Да, но... Топ-извёртыш, как непривычно!

«Топ-извёртыш» или просто извёртыш – «перевёрнутый топ», это негрубое дроидское ругательство, как обзываются не чем-то дурным или грязным, но странным и мало к чему годным. Вещь отчасти легендарная, отчасти реальная. Парадокс за счёт чего возможен...

Извёртыш – топ лазурита, который добывает из Синих Скал улитка по ошибке запущенная туда. Не грызущая, «плавная» – сплавляющая. Эту работу в норме она выполняет на поверхности, подготавливая топ к чему-либо. Но ей вообще-то всё равно, где выполнять... И куда приносить, откуда – тоже всё равно...

Подготовить же топ, означает превратить его материальность в сумму направленных полей, в сумму орбит с заданными лёгким намёком точками фокусировки. Не на цель конкретную цель направленными, её задаст конструктор, а на категорию целей.

Так и получается, что по синей, отвесной скале «плавная» улитка выносит не камешек-топ, а лишь связи частиц прекративших существование. Как бы топ, вывернутый наизнанку.

Запущенная по ошибке, улитка не имеет указания обратного пути. А дроиды, не имеющие его и не удерживаемые специально, стремятся в центр Юлы, в основание, в ядро земного шара, где топ пропадает безвозвратно с улиткой вместе.

Если же кто, указание на возврат ей задаёт, то улитка скалу не плавит, а сразу, брошенная возвращается, ибо ей нужен тогда ограничитель размера.

Парадокс: либо пустой - наверх, либо с добычей - вниз навсегда.

Ну и конечно, ходят легенды, что если дать ей задание сплавить что-то, знать бы что, феноменально особенное, наступит миру конец. Особенное, то есть, такое, что может получиться изо всех Синих Скал целиком, как из огромного топа... Она превратит в это нечто Юлу, а значит, и весь мир, вместо того, чтобы, как обычно, проплавить себе путь навстречу погибели. Другой вариант легенды: окажется, что для задания малейшей частицы довольно, с ней улитка вернётся, и дроид получит топ-извёртыш, готовый полуфабрикат для этого, угаданного нечто...

Гелиотроп не такой уж зануда, а экспериментаторство у технарей в крови. Включая дроидских, у кого и крови-то нет!

Он запускал вниз по Синим Скалам плавных улиток не единожды, снабдив грызущей, как ограничителем, и не дав конкретных указаний. Что выйдет? «Плавная» начинает, грызущая останавливает её в произвольный момент. К чему «плавная» улитка топ плавить начнёт, к чему готовить?

Очень, очень скучны бывали результаты, Гелиотроп забросил это занятие. Единственный стоящий вывод: сплавленный в солёной воде извёртыш, отличен от сплавленного на воздухе. Даже при наличии точек фокусировки, орбиты его были мерцающими, дрожащими, тихими становились внезапно и непредсказуемо... Но общее в них банально, топ предлагал себя как подобие отправленного, заготовку под очередную улитку, бесконечное самовоспроизведение, да ну... Это и не настоящий извёртыш. Настоящий - крушение мира или крошка тайны.

– Непривычно, что подглядеть нельзя? Понимаю!

Августейший обернулся Стражем, рабочий передник, клещи, карманы... Присел перед кадкой на корточки на четырёх ногах, и четырьмя руками обхватил её, лбом в глиняный бок упершись, так что Гелиотропа мороз продрал по спине... Не образное выражение, внезапное доминирование холода в первой расе, замедляющее орбиты неравномерно, да, как мороз вдоль хребта.

– Дык-гы... – протянул Страж. – Вроде, ещё и смотреть не на что...

– Или уже не на что.

– Вряд ли... А ты глазами-то, Хелий, наблюдаешь этих людей? Слетай, погляди не вмешиваясь.

– Нет! – резко ответил Гелиотроп и даже руками отмахнулся. – Нет-нет!..

А между тем, он летал и смотрел!.. Уррса приводило на перекрёстки орбит этих людей регулярно. Не в само перекрестье Арома-Лато, там Гелиотроп действительно не бывал и не собирался. Но рядом. Заполучив подопечным именно этого необычного уробороса, к одному из этих же людей привязавшемуся, Гелиотроп никак не мог поверить, что такие совпадения бывают!

– Смотреть не на что? – возразил он. – А что на ладонях у тебя? О, и на лбу! Откуда оно взялось? Зачем оно такое?

Глянув на ладони, Августейший Страж обтёр их углом передника, тыльной стороной провёл по запачканному лбу и рыкнул, припечатывая:

– А это не на что, это в чём смотреть. Это называется – внешние обстоятельства!

– Для меня они все – внешние. По условию.

– Не для тебя. Для них.

«Для тех, чьи поступки станут апельсиновым семечком, может быть, Хелий, и апельсиновым деревцем, может быть... Хелий, как можно ставить на людей! На улиток ставь, как те люди, которые играют ими, нашими счётчиками устраивают забеги на перекрёстке Рулетки! Ставь на крепость стен моего семейства, что метка Порта их не прошибёт... На турнирные победы Доминго! Примерный дроид, даром что не изначальный. Дроид что надо, порядочнее некоторых... А на людей, Хелий, не ставь даже по мелочи, это глупо, братишка...»

Вытер руки ещё раз. Не понравилось. Что-то... Встревожило, запачкала дроида мысль о неподвластных ему обстоятельствах.

Короткая перчатка без пальцев, льняная на правой верхней руке осталась совершенно чистой.

01.09

Августейший заявился с целью: пригласить загодя Гелиотропа к себе, в Закрытое Семейство.

Без особой охоты, событие не радостное, но редкое, а он обещал. Да, хоть бы и не обещал, знал, что Гелиотроп давно хотел посмотреть.

– Хелий... Амаль раздаёт облачения. Если тебе ещё интересно...

Да.

Дело в том, что дроиды желания конечны. Смертны.

Срок их эффективного функционирования заканчивается насколько раньше фактического прекращения дроида. То есть, орбиты – облачения ещё есть, но на ослабленных связях. Внутренние орбиты чересчур уплотнились, внешние разошлись, а несколько пограничных между теми и теми утратили ориентацию – плавают, и граница приобрела расплывчатость.

В любом случае не оставаясь самим собой в качестве суммы активных свойств, при наступлении такового срока дроид желания имеет выбор... Изменить функцию или «раздать одеяния» – прекратиться.

Мощней утраченной новая функция не будет, и равной не будет, возврат к прошлому величию закрыт.

Но... Следует помнить различие, дроид мощней – может быть! Функция – аспект узкой специализации. За счёт универсальности дроид может сделаться стать куда мощней, а затем личной эволюции, универсальность к новой своеобычности свести.

Если согласиться на схему послабей, позаурядней – возможно продолжить существование практически любым иным дроидом второй расы, сохранив даже азимуты, ориентиры, можно сказать, память личных моментов. Азимутов, которые терять жалко, тотальных, определяющих общее тяготение дроиды желания, понятно, иметь не могут. Августейший им азимут! Отсекающий. Стена семейства.

Уходящая от Закрытого Семейства королева должна озаботиться схемой будущей себя заранее, согласовать эту схему с четырьмя главными тронами, с Гелиотропом и вручить ему, либо иному знакомому конструктору.

Впрочем, не обязательно вручать.

Опустившись, как в купальню, в Стократный Лал, королева способна протанцевать новую схему и выйти обнулённым дроидом, лишённым азимутов и точек фокусировки.

Прелесть этого варианта – отвлечённая гордость, в отрыве от резонов. Дроиды желания горды как Белые Драконы, вторая раса им не ровня. Согласовать ещё ладно, но позволить колдовать над собой... Может быть ещё в У-Гли? С клещами, в тисках?.. Нет уж, как-нибудь самостоятельно!.. Это плюс, минусы всё остальное.

Выучить схему нелегко. Её воспроизведение по мере погружения даваться станет всё тяжелей, каждый следующий командный жест вспоминать всё труднее. Велика вероятность, что кончится авантюрный порыв тем же самым - страхующим вмешательством Гелиотропа.

Последний аргумент против... Над лазурной гладью Стократного Лала воспарив, сквозь конус граней в заранее выбранное место дроидской сферы попав, преображённый дроид ведь даже не вспомнит, почему эту форму выбрал, эту функцию, зачем. Если глава семейства таким образом хочет заполучить дроида, этот вариант не выгоден ему. Что толку в договорённостях, о которых давший их не вспомнит?

Беспечный дроид желания, вовремя не задумавшийся о завтрашнем дне, должен экстренно обратится к Гелиотропу. Положиться на его опыт и мудрость. В наглую изложив свои пожелания по поводу новой функции. В этом случае с четырьмя тронами согласовывает всё сам Гелиотроп.

Итог всёх трёх способов – новый дроид.

Но есть и четвёртый вариант.

Дроид желания просто раздаёт свои орбиты. И прекращается.

Как раздают наследство. Приглашённым, чаще подругам, королевам, остающимся в семействе, чтобы подлить их век.

Легко догадаться, что добровольное прекращение дроида не такое уж частое событие. При большинстве тронов 2-2 запрещённое. Гелиотропу видеть его не доводилось.

Амаль, полное имя которой – Аномалия-Августа, выбрала именно этот, третий вариант.

Она давно так решила. Какая разница, в конце концов, продолжить существование иным дроидом или суммой орбит? Дроидом, лишённым всех прошлых азимутов, или сохранившим их как тоску по невозвратному? А раздавать - приятно и увлекательно. Торжество, проявление дарящей власти...

Дроидам желания "власть" не пустое слово. Как их, так и Августейшего власть.

Хоть дроиды желания мало дифференцированные в сравнении с иными представителями второй расы 2-2, их имена указывают на предпочтительный аспект. Область, в направлении которой их влияние осуществляется точней, как выстрел – более кучно.

При влиянии такового, не вихрь желаний захватит человека или дроида, как в торговом шатре нищего изгнанника, а одна вещь на полке высветится концентрацией внимания. Поиск желаемого при помощи соответствующего дроида будет успешней и быстрей, меньше ошибочных поворотов, меньше отвлекающих, лишь на вид подходящих вариантов. Продлятся импульсы в правильном направлении. Импульс ведь не монолитный, и даже не вполне однонаправленный поток, а цепочки импульсов, чья перепутанность создаёт суммарное направление. Некоторые отрезки, угадав, полезно вычленить, вмешательство других исключить.

Аномалия Августа была в этом отношении совершенно уникальным, очень эффективным существом. Владыка Закрытого семейства понимал, что в ближайшее время никого равноценного в свою оранжерею не добудет. Потому с лёгкостью принял решение приближённой. И даже обрадовался ему. Пусть её акценты и характеристики не уйдут совсем, останутся, рассеявшись среди королев, ну и ему, наверняка, перепадёт. Прагматик. Самоуверенность очень вредит прагматикам, уж они-то должны ежесекундно помнить, что твёрдых оснований в помине нет.

Амаль не была бы дроидом желания, если б не отследила импульс самого владыки.

Бесконечно суровый в форме Стража, выдержав подобающую паузу, он сухо кивнул в ответ и пообещал открыть двери семейства для всех без исключения избранных ею свидетелей и наследников. Но удовлетворение владыки не скрылось от Амаль. Осталась ли тайной для него её секундная горькая усмешка? Самонадеянность один раз поможет, десять повредит...

Королева верхней ступеньки трона... Так звал их, королевами. Но если на ступеньках, придворные, свита всё-таки. На троне он, и только он. На ступеньку ниже – она, не знавшая отказа.

«Что ж, – кивая, обсуждая детали с ним, усмехалась Амаль непобедимой улыбкой дроида желания, – по моему слову, по твоему обещанию на церемонии раздачи одеяний будет порядком гостей. Будет и сюрприз для владыки...»

Помимо облачений у дроидов желания имеется, что раздавать.

Они, пожалуй, наиболее зажиточные из дроидов! Да-да, в смысле обладания артефактами!

Дроидская сфера в целом бедна на материальные предметы, потому что... Они не нужны трём расам, они практически не нужны и людям! Что для трёх рас – определяющий момент. Третье же – дроиды не любят артефакты создавать. Какова причина? Фундаментальна.

Замечательный фундаментальный казус. Когда приходится создавать, смирившись, они ругаются словом «извёртыш», весьма подходящим тут.

Это не сложно, создать артефакт элементарно просто. Среди обитателей дроидской сферы вряд ли найдётся настолько бестолковый, что б самый мудрёный артефакт явился проблемой для него, будь то воплощение по схеме или кратко изложенной функции. Обращение к перекодировщикам и сборщикам вместе с их работой займут долю секунды.

Однако и в том случае, когда Восходящему потребовался артефакт сейчас, а не по завершении мира, или когда приятель дроида нарушителя, якшающегося с людьми, сильно желает какую-то штуку, дроиды предпочитают искать, торговать, на опасные рынки провожать, но не создать! Вепрей просят найти... Порой у Августейшего просят, у красавиц его... У Чёрных Драконов осведомляются, не мелькало ли что-то подобное при фильтрации запретного. Словом, задействуют все доступные ресурсы.

Разгадка проста. И непреодолима.

Дроид может создать только дроида! А уж из него – артефакт.

Дроиды не машины, не роботы, они высшая форма жизни, и полудроид – не наполовину живой человек, а дважды живой!

С нуля сначала возникает простейший, неавтономный, но – дроид. Множество таковых. Из них – усложнённый. И чем сложнее, тем артефакт удастся лучше, на окончательных стадиях сборки – быстрей. Но у такового, материалом ставшего, дроида потенциальность уже ближе к автономным! Потенциальности в нём – вплоть до высших дроидов и до тронных!

Честно говоря, и улитку-то жалко перевести на бездыханную, без сознания вещь. И хотя в плане заготовки под артефакт, любой дроид – универсальный пластилин, отверждаемый единожды. Потратить его на что-то конкретное, надо ещё решиться.

А у королев Закрытого Семейства, у Доминго скопилось море разных штучек! Ещё у Тропа, да он не хвастался. Сложновато безмолвно хвастаться.

У Доминго богатая сокровищница, оттого что – во всех отношениях, до неразборчивости жадный! До щедрости тоже. До почестей. До власти. А уж подкуп – это святое!.. Тут разница, Доминго алчен, но не скуп. Легко, то есть, выпускает кошелёк из руки, легко меняет меньшее на большее!

У королев, оттого что – богато ли развлечений за глухой стеной? Но они любезны вепрям, выдумщицы, всезнайки. О чём вепри и не подозревали, расскажут, попросят найти. Те услужить рады. И королеве и поисковику интересно.

Августейший же не видит проблемы в дружбе королев именно с дроидами-поисковиками. Сам часто гуляет с ними, особенно в Туманных Морях второй расы 2-1. Когда, хрюкнув в тумане, вепрь рылом указывает в океан, Гелиотроп одолжит Чёрного Дракона, нырнуть, поглядеть. Скорее всего, там не затонувшая вещь, а связное Впечатление о ней сложилась из Свободных Впечатлений, согрелось тем самым и поднимается к поверхности. Всё равно интересно, дракон расскажет вепрю, а тот вспомнит, находил ли такое, требовал ли кто подобное недавно, за какую раму оно ушло в эскиз. За информацию можно поторговаться с тронами, координаты облака им оставить.

Из самого себя, из части себя автономный дроид способен создать артефакт, заполучив в помощники, как минимум, перекодировщика, он же буфер кратковременной памяти, функционирующий на размерностях технических дроидов. Способен, но это так глупо! Что можно до такой нелепой степени возжелать? Не для себя возжелать, сделать для приятеля-человека?.. Нарушение выйдет средних, непустячных дробей. Скрыть нельзя. Возмездие на Турнирной Площади ослабленного дроида настигнет без промедления. В общем, и нарушители для людей собою редко жертвуют.

Другой источник материального достатка... – сильно другой.

Он пересох, не пополняется. Но когда-то из него били ключом и живые артефакты. Птичка, к примеру, была у одной из королев по имени Фортуна-Августа. Имя для сферы дроидов особенное, вроде как Мария когда-то на земле, «Фортуна» часто берётся вторым именем, на необщем дроидском – третьим, учитывая непременно упоминаемого антагониста.

Источник такой...

Дроиды желания, прежде чем остановили ту, последнюю войну, вполне себе участвовали в ней. Ближе к финалу, ими же обусловленному, присоединились ко второй расе. Прежде того, воевали третьей стороной, налётчиками и мародёрами. Шакалы желания, вороны войны. Она ничего так усилила и обогатила их...

Помягче сказать, на войне дроиды желания были опять-таки конструкторами. Экстренными сборщиками прямо на поле боя. Что-то враждующим сторонам передали, что-то себе забрали... А из кого-то артефактов наделали! Им достаточно было перекодировщика выпустить, возможно, пленного и крикнуть: «Лови!» Чтоб тот уже не смог остановиться, прежде чем выполнит приказ. Если не союзник, а пленный был, то обычно становился составной частью артефакта... Для себя схему перекодировал, сам ей топом становился...

С тех времён дроиды желания осторожны с голосом, как Троп. Вот часто и смеются. Рассеивают, заглушают мощь импульса. За исключением Гелиотропа и его подданных телохранителей, это характерная черта всех автономных: Августейший, дроиды желания, Белые Драконы только и знают, что фыркают и хохочут. Царь-на-Троне серьёзен, телохранители тоже.

Артефакты по дроидской сфере кочевали с той самой войны.

Кто-то стал тогда колечком для дроида под вуалями... Кто-то превратился в Четырёхгранный Гвоздь, на который владыка Сон, восходя на трон, вешает «уличное» одеяние длиннополое... Вешает и орбиту движения, приглянувшегося ему дроида, не спрашивая, намерен ли тот его подданным стать. Особенный гвоздь, артефакт с тихой орбитой, вещь и не вещь... Непорядок, но у него, у бывшего дроида желания, объединившего тронные азимуты с владыкой Кошмар, кто сможет отнять? Не имеется таковых, издержки непропорциональны.

Превращались дроиды, погибшие на войне, и в живые артефакты, в певчих птиц... У иных разлетелись, наскучили... У Фортуны-Августы долго жила варакушка, соловей с голубым, светящимся пятном на горле, далеко не улетала. Взовьётся, покружит, и вернётся на плечо.

На турнирной площади варакушка не расставалась с королевой. Обычно пела, сидя на плече. Раз – взвилась, расчирикалась, разлилась над площадью... Заворожила трибуны: не умолкала бы... Но время поединку, где же плечо, чтобы вернуться, коготками вцепиться Фавор? Где королева, беглянка где?..

2015


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™