планета Поэтян и РасскаЖителей

Фэнтези и Фантастика,Проза,Романы
«Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 10 по 18»
Женя Стрелец

Логин:
  
Пароль:



Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 10 по 18

01.10

Когда ты известный, с полным правом можно сказать – незаменимый, в каком-либо отношении дроид, конструктор, к примеру, иметь широкий круг знакомств и бурную светскую жизнь несколько обременительно. Да и узкий-то обременительно, как у Августейшего, не конструктора даже, но братишки, близкого к нему... Миллион дроидов – квадриллион пожеланий, давнишних и мимолётных, крошечных и принципиальных. Откровенно эгоистичных, и – «всей сфере на пользу!..» – ну, срочно необходимых улучшений...

Плохо ли быть востребованным? Превосходно! Радует, даже идя в ущерб личным, уединённого размышления требующим, планам. Которые тоже ведь – «всей сфере на пользу пойдут, клянусь!..

Совсем было бы хорошо, излагай дроиды честно и прямо Гелиотропу, хоть одну из тысячи задумок, вместе с последствиями.

Кто дальновидности лишён, разумней излагать мечты-мечты, не изображая бескорыстия. С конструктором вместе пройти цепочку логических связей и допущений, прежде без утайки заявив о своей мотивации! Она-то вполне им видна, не скрыта? На какие азимуты опираются из имеющихся, на какие надежду возлагают, какие желают сменить?..

Эх, вдвойне пустые мечты автономного конструктора. Не даст им сбыться лукавая, столь же незатейливо, сколь упрямо лукавящая перед его лицом, вторая раса...

«Не читаю я ваших мыслей, интриганы застенчивые, не могу! Но и мог бы, чего там читать?! От меня вы таите истинно желанное. И от себя таите! Искорки пляшут в вас, репейные к дроидам желания... Августейший крепок, в том вижу огромное благо. Юла у Тропа под крылом. Страшно представить, что без них началось бы...»

Чего тут читать, в их мыслях? Либо к поисковикам льнут, либо от поисковиков надеются прятаться, да так, чтоб им всё видно, лишь они не видны. В одностороннем порядке. Великая хитрость, да. Главное, оригинальная, свежая.

Гелиотроп ворчал...

«Высший дроид – замечательное создание, мыслит через один ход вперёд. Ровно! Ни меньше, это была бы уже искренность, ни больше, этого и не жду! Если заявил, что хочет изменить приоритет личной функции с «обнаружения» на «удержание», считай, на «классификацию» надеется перескочить. Если с «удержания» на «обнаружение», значит, оружия турнирного ему не хватает, решил орбит несколько освободить!.. Врут безбожно!.. Каждый второй под любыми предлогами надеется стать на турнирах ловчее, остальные метят прямо на троны или возле них на тёплые места... Так цепочку выстройте, я же не против! Через что пытаетесь перепрыгнуть? Через себя?.. Подробный, с хорошими опорами мостик к трону надо навести, чтоб и правда им пользоваться смогла вся дроидская сфера. Я помогу, но я не могу пройтись по азимутам за вас! Это же ваши азимуты!.. Вы смотрите на них, оглядываетесь, а делаете вид, что нет. Врунишки... Фортуна вас благослови, милые, люблю...»

Представлялось ли самой второй расе их лукавство мелкой проблемой, пустяком для якобы всепроникающей прозорливости автономного? Конечно. Для него – не мелочная.

Элементарная просьба о щитовой орбите для дроида, не вписанного во взаимосвязи сферы должным образом, ложилась полным грузом на совесть и ответственность Гелиотропа. Кто скроется и кого скроет рыцарь за этим щитом? Кого столкнёт с коня?.. Ни мысли их, ни будущее конструктору не открыты, в этом смысле Гелиотроп так же легендарен для второй расы, как Аволь для обитателей моря, как Фортуна с Фавор для всех, кроме дроидов желания.

В общем, Гелиотроп избегал новых знакомств под своим настоящим именем. Появлялся в скорлупе имитации общей формы. Для скорости оборачивался дроидо-меткой, какой Троп срывается в небо: крупной, ординарной, закрытой каплей. Ясно, что дроид, но не понятно, какой.

Так, но с четырьмя главным тронами он всегда был лично знаком. Личными метками связан. К ним ведь стекаются новости, включая неприятные, форс мажор, вдруг живо отреагировать надо.

Большие прожектора: Дом, Сад, Там и Закрытое Семейство субъективно, в цвете своих лучей, но ярко освещают дроидскую сферу.

Глава Порт победил на своём сотом турнире, настало подходящее время для официального с ним знакомства. Прежде смысла не имело. Из претендентов на крупные троны, совершив прорыв успешно, единицы доходят до этого числа турнирных побед. А если каждодневно его не отвоёвывать, что такое трон? Стульчик, который не сегодня, завтра выбьют из-под твоего седалища! Ближний круг стоит не патрулём, а сомкнувшейся волчьей стаей.

Глава Порт дошёл до сотни, «лал-числа» стремительно, благодаря неугомонности подданных, и своей турнирной доблести благодаря. Владыка, бесспорно. Время признания, откладывать незачем и несправедливо.

По традиции, когда на одном из четырёх главных тронов сменялся правитель, собирались они впятером, с Гелиотропом вместе, чтобы, формально или фактически перезнакомиться, обменявшись взаимными представлениями, возможно, тайными именами, и сделать улитку. В восемь рук, при паре содействующих, высочайше-конструкторских. Ритуал. За знакомство. Улитка достаётся новичку.

На верхнем ярусе облачного рынка дроидов сиял лазурной землёй открытый к лазури ясного неба Стократный дроидский Лал. Гранями его, на нижний ярус сходящимися прицельно, голубой звездой над Йош сияющей в ночи, звенела глубокая тишина. Сейчас там, внизу день и солнце, переплетенье дроидских страстей, тугих и ровных, по силе, по разбегу, человеческие срасти превосходящих...

На жаргоне дроидского эсперанто их рынок назывался Йош, испорченное – «ёж», он колюч сближениями необоснованными и тесными. Некомфортен, многоперспективен и волнующ. Вариантов знакомств – как иголок у ежа. Звучание слова претерпело смягчение, обычное для дроидского языка.

На гладкой лазури Стократного Лала разместились пятеро...

Двое – автономные дроиды, причём один из них – трон, владыка.

Августейший не взял тронного облика. Пребывал в форме Стража. И не сел в кругу, над точкой схождения неисчислимых граней. Высился, ходил над ними, четырёхногий... Цокая копытами, когтями скрипя... А то вдруг перемещался настолько тихо, бесшумно, что высшие дроиды усилием воли сдерживали порыв резко обернуться, когда Страж оказывался за спиной.

Гелиотропа братик огорчил, недружественный облик, немирный. Обе пары рук скрещены на груди, большой палец заложен за лямку рабочего передника. Льняная перчатка без пальцев, как раз таки на этой руке... Жест самоконтроля. Но в случае автономной машины, удерживающей дроидов желания в узде, скорей – жест контроля. Как тут отличить направленье наружу от направления внутрь? Чистая перчатка, всегда чистейшая... Пропасть инструментов, на хлястиках и в карманах, есть промасленные, есть начищенные. Ржавые, в непонятных пятнах... Проводит по рукоятке, перчатка остаётся чистой. По маслу – та же история...

Саркастичный, лысый, суровый. Продольные впадины – от скул по щекам. С комментариями до поры не вмешивался, хмыкал и цокал, да с места на место переходил.

Замечание.

Широко - бытие, уже - сознание, ещё уже - дроидское бытие. Плоть всего этого - непрерывное движение. Чем могущественней, крупнее троны, тем короче их досуг, посвящённый чему-то одному. Если владыка встречается с владыкой, краткость их встречи удваивается. Как очень занятые правители, словом обменяются, редкий визит нанесут... Доминго с владыкой Сад могли дружить, потому что один из них - неизначальный, его остаточная плотность позволяет выкроить время для дружеских уединений.

Дроидское бытие – непрерывное движение.

Йош не случайно заимел человеческое обозначение «рынок» - перекрёсток, перемешивание.

Внутри семейств то, над чем смеются Белые Драконы, стояние при троне, передразниваемое в играх, выглядит отнюдь не стоянием, а вращением сплетающихся канатов. Шнуров, нитей, паутинок, и так далее до истончения...

Турнирная Площадь тоже – дроидский «рынок», перекрёсток, получающий динамику частью от сражающихся, частью – от трибун, отдающих ей волнительное сопереживание.

Всюду движение, везде в тесных берегах. Нечастые приглашения куда-либо дроидов в количестве, достойном назваться званым приёмом, проходят, как рауты на ногах, в танцах. Но поскольку причина встречи – отсутствие гармонии в некоторых вопросах, то танца именно и не получается. Происходит шатание, прогулки вдоль тех линий дроидов, что решили не участвовать, не вникать, слушать и смотреть. Они как бы деревья аллеи, колонны портика, для спорщиков – нейтральные азимуты...

Встреча на Лазурном Лале – редкий момент, когда владыки сидят, людям подобно, тихи. Динамика отдана Лалу. Времени вдоволь... Редкие, редчайшие обстоятельства.

Августейший сидеть не пожелал.

Доминго, мраморноликий дроид сильного холода, облачающийся при конденсации орбит безыскусно – в свет, на сей раз был в тоге цвета индиго. В ауре орбит Индиго, его необщей формы. Таким образом фаворита с собой взял.

В необщей форме Индиго полноценно видеть и слышать не мог, откликался на совокупные импульсы окружающего, как складки тоги на отсутствующие порывы ветра, обнимая возлюбленного и владыку. Через него, как через рифлёное стекло происходящее воспринимал.

Все поняли, никто не возражал. В иной день Августейший от души бы поиздевался, разоблачил и выгнал. Но – проигнорировал. Запрета нет, на самом деле. Лишь на жилистой ноге коготь Стража, хватающим, ястребиным движением опускаясь ниже копыта, ступил невзначай на оторочку, на складку тоги... Скрипнул, потоптался и отошёл... Они имели взаимную неприязнь, с той ещё встречи, когда Индиго был человеком.

Немного иное значит на человеческом эсперанто неприязнь... Ну, как для тигра сожрать – присвоить... Гнев это или наоборот? Без разницы, итог – поглощение...

У дроидов приязнь – отказ от притязаний, такая степень уважения, которая называлась бы верой в то, что трон – владыка по праву. Пребывание рядом. Отсутствие атаки. Со стороны трона приязнь к подчинённому – благожелательное наблюдение, ожидание, когда близкий дроид превзойдёт тебя.

Неприязнь - презрение, жажда заполучить дроида. Лучше целиком, но можно частями. Неприязни как таковой, враждебности у них нет, и быть не может.

Индиго – малодифференцированного дроида цвета, чужого любимчика, Августейший этими же когтями с превеликим удовольствием отрихтовал бы только так... Немножко клещами и совсем чуть-чуть молотком поправил до дроида желания, заполучив и целым, и по частям! Из бывшего человека – получится.

Но – не светит... Не светит Августейшему любимчик Доминго! Достаточная причина неприязни?

Разные они четыре трона...

Сад в многослойных, рабочих, дорожных одеждах-артефактах. Как всегда – часть велика, часть мала ему.

Гелиотроп в постоянных малых орбитах имитации. В полном костюме тройке, сером, мягком на вид. Рубашка блистает снежной белизной, ворот расстёгнут, галстука нет. Консерватор.

Тот, из-за кого собрались, владыка Порт, был в турнирной одежде. Жест близкий к неприличному, пренебрежительный. В чёрном и хромовом. Короткая кожаная юбка, разделённая на широкие лоскуты кожи с металлическими пластинами. Цельнокованая кольчуга, японский узор - каждое кольцо схвачено тремя вокруг, весьма надёжные доспехи. Поножи. Браслеты с сюрикенами. Под кольчугой чёрная куртка. Но без оружия, помимо сюрикенов, кажется.

Держался владыка скромно до застенчивости. Знакомясь с Гелиотропом, встал, едва завидел его на входе-лапе с нижнего уровня Йош. Встретил не пожатием руки, а своим именем и низким поклоном, как отчёт давая, сутулый.

«Что прячешь, – подумал Страж, – ухмылку? Или атомной силы в зрачке прицел?..»

Когда глава Порт распрямился, глаза его были печальны отрешённой, не ищущей надежды вовне, меланхолией. Что бы то ни прятал, но не усмешку.

01.11

Безо всякой видимой причины, едва собрались, между дроидами повисло напряжение.

Поэтому они шутили больше обычного и усложняли проект улитки сверх необходимого, сверх всяких пределов, будто всерьёз ради неё пришли.

Но прежде тёплый владыка отстегнул с браслетов сюрикены. До чего тонкие, оказывается! И тяжести неожиданной, звякнули чисто и глухо! Не две штуки – две стопки сюрикенов положил на глянцевую лазурь перед Гелиотропом. Четырёхконечные с равносторонними углами, трёхконечные, закрученные как свастика. Сказал, вновь кланяясь, извиняясь за свой костюм:

– С площади прямо, как хулиганам откажешь. Год не вылезал из кольчуги, того гляди прирастёт.

Гелиотроп кивнул с понимающей улыбкой:

– Не беда, приходи в кузницу, эту оставим, а новую поверх скуём!

И похвалил его турнирный стиль, к сюрикенам пока не прикоснувшись.

– Это не оружие, – поблагодарив за одобрительные слова, указал на стопки владыка Порт. Я периферийный дроид, но не такой уж провинциал, чтоб с разобщающим на Йош заявиться. Взгляни любезно. На досуге сковал. Если я не стану исключением в четвёрке тронов, с тобой связанных метками, то не подойдут ли эти?

Тогда Гелиотроп поднял стопку, примагнитив за центр указательным пальцем...

Восхищённое удивление разлилось по строгим, механистичным чертам автономного дроида. Кто в чём спец, остаться безразличным к чужому успеху в своей области не способен.

Это его, Гелиотропа, – метки!

Дроид взошедший над непокорным, обширным Там, нашёл время изобрести, воплотить их совершенно независимо! Сомнению не подлежит факт независимости, так как материал, а значит структура другие абсолютно, но принцип - его! Отпущенная метка подгоняет себя сама. И дроид, противу его капли-компаса, дал каждому сюрикену три, четыре стрелки направления. Есть преимущества? Таки есть! И недостатки, разумеется, тоже. Гелиотроп, возможно, отверг бы в итоге этот много-магнитный вариант, подробно обмозговав. Но в том-то и дело, что ему не приходил такой вариант в голову! Ревность и восхищение.

Метки обоих конструкторов полетят к цели на хороших скоростях, но – отличия...

Время ориентировочного установления метки Порт легко и непринуждённо сократил в три-четыре раза! Сверх того, скорость полёта увеличиться тоже в разы. Что даёт не только выигрыш по итоговому времени доставки, но и неотслеживаемость, что вначале, что в середине пути, неперехватываемость, гениально! Чёрт-первёрнутый-топ! Именно за эти два аспекта идет среди немногочисленных конструкторов и многочисленных тайных и явных заказчиков постоянная борьба. На таких меточных скоростях разрешаются сложнейшие, судьбоносные коллизии в дроидской сфере. А ведь ещё и в полёте обыкновенную метку можно прочитать... Из сюрикенов, что держал он в руке, – Гелиотроп поклялся бы, – считать вложение невозможно!

Капля-компас Гелиотропа, прежде чем установиться, делала не менее одного полного оборота, обычно - несколько, отвергая, как рука шелуху, препятствующие прицелу орбиты в пространстве. Сюрикен владыки Порта производил один доворот, максимум на сто тридцать градусов, и всё, цель обнаружена! Углы не магнитные в данном прицеле, отстают, как корона венценосного дракона при рыке, а нагоняя, сообщат метке их: ускорение и непредсказуемость.

«Они сломаются быстро, – утешил себя Гелиотроп, – починки регулярной и настройки требуют. Моя догоняется в русле луча, ни того, ни другого не требуется. Моя надёжней! Но какой дроид!.. Казалось бы, тема не его... Порт... С навигацией связан, точно. Отсюда удача. Принёс похвастаться...»

Исподлобья, меланхолично, удовлетворённо владыка Порт следил за переменами строгого лица. Ожидал, как младший, от непревзойдённого конструктора дроидкой сферы оценки. Похвалы.

Гелиотроп на похвалу не скуп, языком прищёлкнул и показал большой палец:

– В высшей степени подходят! Печать приложу, и птичками отпущу к тебе обратно. Выше всяческих похвал!

– Спасибо. Я наблюдал драконов, наблюдал тобой созданное, Гелиотроп.

Грохнувший, так падает что-то неподалёку, тяжёлое, к падениям не предназначенное, голос прервал их:

– Как откровенно!

Лицо Стража, претерпевавшего их взаимные любезности, застыло в каменном сарказме. Таких не бывает шутов. Каменные идолы такими бывают, те, которые дождя пошлют не за пролитое молоко, но за перерезанное горло пленника. «Братик, в чём дело? – недоумевая, беспокоился Гелиотроп. – Твой ставленник... И действительно, полная откровенность...»

Действительно зол, вертикальные складки щёк обозначились глубже и темней, на лысой голове уши отстоят, вроде острых рожек по сторонам.

Порт не отреагировал на его выпад. Сад и Доминго сделали вид, что пустяки: облик Стража, язвительность шута... Перешли к делу.

Вносить свою лепту в задуманную ими улитку Августейший отказался:

– Без меня. Дайте поглядеть на творчество высших, ха.

Как угодно. Творчество высших? Отчасти. Воплотит Стократный Лал. Гелиотроп Лалу станет командовать, то есть воплотят две его руки, а не три пары высших. Ему улыбнулось нечётное число. Диссонанс.

– Грызущая? Измерительная? Прекращающая?.. – перечислял Доминго варианты.

– Молот и наковальня? Горнило? – дополнил Сад.

Задумались, и Августейший бросил:

– Измерительная!

Гелиотроп простёр руку: передумал, садись к нам в круг. Но Страж зацокал в сторону: всё-всё, дальше не вмешиваюсь.

Измерительные улитки многообразней и многочисленней всех других категорий, вместе взятых. Одновременно проще и интересней. Для дроидов они – расширение органов восприятия, могущих быть не только личными, как у людей, но и ничейными, общими, передаваемыми.

Измерительная... Принято. И пошло веселье!

Лал им, как костёр лазурный, от которого не нужно отодвигаться. Команды опускала рука Гелиотропа в горнило преображения, сквозь лучи. Каждый стократен оттенками голубого, навстречу конструкторской руке распыляясь, пляшет чуть-чуть, изгибается.

Лучи ожившего костра наглядно проявляли дроидов, как бесплотные формы соответствующих оттенков. Доминго – индиго, пронзительно, леденяще зелёный Гелиотроп, Сад фиолетовый с тёплой зелёной искрой. Владыка Порт – цвета смуглого янтаря вдруг оказался возвышенным над ними и отдельным. По контрасту. Прекрасные...

Августейший за их спинами просвеченной серой сталью, инородный, иной.

– Что же станет она уточнять, наша улитка?.. – вслух подумал глава Сад.

– Ммм... Уточнять за кем-то? - переспросил Доминго. – Или всё-таки мерить?

– Всё уже меряно-перемеряно! – Сад обратился к Гелиотропу. – Верно я говорю?

– И да, и нет, – улыбнулся тот. – Как прицелиться, откуда посмотреть... От начала времён одна долька измерена, а от конца - одну осталось уточнить, улиткой обползти...

– Где же девяносто восемь потерялись?

– Чего не знаю, того не знаю! Я же не улитка, чтобы достоверно знать!

Доминго запрокинул голову к Августейшему:

– Владыка, Гелиотроп отнимет у тебя трон, как только дроиды желания прознают, что он шутник получше тебя!

– Это была не острота, – возразил Страж без улыбки и переиначил, ударение поставив на последнее «а». – Острота.

Владыка Сад спросил Гелиотропа:

– Действительно? Принципиально нетронутое замерами ещё есть? Если да, то какой измеритель такие области для начала обнаружит?

– Есть, поле непаханое, одна такая область, – пожал плечами конструктор. – Только её нет. И да, и нет... Я не шучу, я вынужденно повторяюсь.

– Удивление-синь-Фавор... – пробормотал Доминго, сознавая, что в балансе накопленных знаний и турнирных навыков у него образовался нежелательный перекос.

Ещё менее ловко спросил:

– Но чем же целиться? И куда? Если с прошлым порядок, и над будущим рожки улитки уже наклонены...

– В настоящее, полагаю!

Гелиотропа развлекала и радовала их беседа.

«Непродуктивно сплошное уединение, - подумал он, - успехов мизер, одичания короб. А они такие... Я уж и забыл, какие... Свежие. Ходишь, как маятник, от Дольки к У-Гли, на драконьей чешуе ошейник чёрный поправить, покрепче затянуть, и обратно иди... Кто угодно в конец одичает».

– В настоящее... Откуда?

– С любой из двух сторон, полагаю! Логично?

– И да, и нет! – вернул Доминго Гелиотропу его же слова.

Конструктор засмеялся:

– Логично!

А Сад сказал:

– Но так можно прицелиться только в себя... Ни в кого, и ни во что, кроме...

– А разве это не подходит? – откликнулся Гелиотроп. – Или тебе в тебе всё известно, всё померено? О, не говори, уже знаю: да и нет!

Все трое владык закивали и рассмеялись вместе с ним.

В том же духе продолжали дроиды, после каждой фразы хохоча, анекдоты травили!.. Кроме шута.

Возникла пауза, и глава Порт, слова неспешно выпуская, Лазурному Лалу рассказал лучший анекдот дня, а может быть, эпохи...

– Пускай же она меряет, – задумчиво произнёс он, – то, чего нет на свете, нет и в нас, дроидах.

Паузу нарушил Страж. Переступая, он так ударил копытом, что Стократный Лал вздрогнул и лучи взвились, как будто он камыша подбросил в костёр или поворошил пламя.

01.12

Мерить их дроид будет... – дроидскую тишину. Не ползать вдоль-над-под измеряемым, а иметь беспрецедентное по скорости и охвату движение как основу бытия, при конкретном исполнении запроса, станет замедляться до найденного результата. Перед найденным – отсутствующим – останавливаться. Останавливать на нём взгляд.

Дракон-уроборос, вчера узнавший про бытие, заметил бы в подобном устройстве несомненную параллель с королевами Августейшего. Гелиотроп, поняв, до чего они дошутились, попытался найти в своей обширной памяти аналогичным образом функционирующие устройства и не смог. Добро, тем интересней.

Дроид нацеленный на то, чего нет в мире... Смелый замысел. Да, и для частностей не бесполезен, для замера того, чего нет в дроидах – активности определённых орбит. Тихих орбит... Счётчик определит продолжительность их молчания, силу влияния на соседние и отдалённые. Её знаки обнаружит в имитационных, малых орбитах формы... Рассчитает природу азимутов, проявляющихся непостоянно. Укажет пределы существования точек фокусировки на орбите при постоянных азимутах... Отследит, к примеру... движение слепого пятна. Упс.

Вероятности-вероятности-вероятности, допущения. Кроме – слепого пятна.

В какой-то мере каждый из дроидов, не исключая Индиго, осмыслил всё это.

Застопорились на форме! Обычное дело – на вкус и цвет!..

Перебрали: геометрию, стилизацию, растения, животных вымышленных и нет, символику разных эпох, надписи, шрифты... И прочее, и прочее. Не столько выбрать, сколько остановиться на чём-то надо решением воли.

Общая форма... На чём отобразятся значения и в какой кодировке: цвет, звук? Вибрация, как среднее между ними?

В числах дроиды не считают, очень уж неточны, они – часть алфавита и словаря, используемая, как степени чего-либо, указатели, как люди используют абстрактные понятия.

Сошлись на элементарном – диск, набранный дисками.

Дроидское волшебство заключалось в том, что при идеально круглой форме зазоров между собой они не имели. И не пересекались, будучи круглыми и заполняя круглую форму полностью.

Изнанка не предполагалась. Диски станут прозрачными, когда улитка достоверно обнаружит пустоту, признав тем самым, что запрос действительно относится к области её компетенции. Дроид увидит сквозь прозрачный счётчик свою ладонь. Люди, господствующие на первой расой, слышат её ответ, таким образом: неравновесно ощущая тепло и холод в руках. Дроид в одной руке услышит итог измерения...

В которой?.. «В левой?.. Пусть в левой». Сошлись без спора. Воспримет итого подсчётов, как вибрацию, пускай по коже течёт... Насколько тёплая или холодная, жидкая или густая – суть результат измерений.

Неполная прозрачность – сигнал приблизительных результатов. Цвет? Не узнать цвет счётчика в покое, пока не измеришь первый раз. Потому оттенкам значения не задавали. На долю Фортуны положили. Измерит, будет ясно, какой цвет – о чём свидетельствует.

Счетчик назвали – Айн. Первый в мире!..

По тонкому ободу на необщем дроидском, обрамляя, круглые и хвостатые, росчерками огибая друг друга, пусть идут слова: «пустота, отсутствие», всяческие синонимы.

Договорились.

Гелиотроп положил топ, над точкой схождения граней в бездонной перевёрнутой вышине, забравшей его без всплеска. Излучение лазурного света утихло. Бывшее как бы огнём, оно стало колебаниями воздуха, по периметру – сильными до миражей. Вдалеке «лапа» спуска на Йош, изгибалась, прибавляла, убавляла побегов.

Из внутреннего кармана пиджака Гелиотроп извлёк объёмный стилус, на средний палец левой руки надел ластик-напёрсток, с начала эпохи не пригодившийся ему, и тем не менее... Во всеоружии.

Топ достиг глубины, сделавшей его податливым, разбитым на координаты, готовым к работе. Но поскольку не Лалу отдана, работа предстоит ручная, он начал всплывать.

Дроиды начали соревнование. Три высших – против одного автономного, конструктора их самих, «высших»!

Виновник торжества, Доминго и владыка Сад поочерёдно, ни слова не говоря, плоскостными стилусами словами необщего дроидского писали задачу на глянце лазурита.

Гелиотроп переводил её, не имея секунды промедления, на язык понятный Лалу. Пока бежит преобразующее указание по стократным граням, сообщает его, фиксирует в координатах, топ воспарит на условную ступень, где время следующей команде...

Слои, слои, слои... Командные, смысловые. Структура веществ, конструкция датчиков, срок отклика, распределение приоритетов замера. И – отбрасывание, отбрасывание, отбрасывание. Того, и того, и того!.. Что бы лакуна образовалась, чтоб счётчик обнаруживал не наличие, а недостачу, как факт. Затем – как явление с замеряемыми характеристиками.

На необщем дроидском, на этом протоязыке никакое понятие дважды не повторяется. Дроид, пишущий «я» тысячу миллионов раз подряд, двух одинаковых слов не напишет.

Технических терминов полно на эсперанто, но владыки же собрались пообщаться, развлечься! Они не проясняли, а запутывали командные строки, протаивающие в лазурь, распускающиеся на нити, расходящиеся кругами.

Кругами стремились стать командные строки от камня брошенной идеи... Пять-семь орбит на одно понятие. Разбежаться до берегов, отразившись, вернуться под стилус Гелиотропа, и тем принести хитрецу выигрыш десять очков.

Ну-ну... Не в этой эпохе!

Объёмный стилус конструктора настигал их легко, примагничивал точкой смысловой фокусировки к зерну острия, и переписывал в окончательную команду.

Взмах конструкторской руки начинался вертикальной спиралью, взлетающей, сужая круги. Прицел. Установление смыслового акцента. Пикирующим зимородком стилуса акцент настигнут и схвачен...

Непрерывную строку держа, стилус не отпускал её в бесконтрольное расширение. Сматывал той же самой спиралью, сужающейся вверх до капли на конце пера.

Затем спешно, но чётко Гелиотроп переписывал команду в схему воплощения. Лишь Лалу понятны элементы кода: четыре варианта по первой расе, два одиночные, два парные, пятый – знак разрыва, шестая – пауза без разрыва.

Гелиотроп успевал ещё и уточнить, усложнить разгадку пойманной мысли!

Результирующей точкой, – визуально, призмой двояковогнутой, – отпустив схему в схожденье лазурных граней, стилус взлетал над поверхностью без спиралей, по-прямой.

Когда стопка из пяти-семи призм бывала сложена, Гелиотроп серьёзно вопрошал задававшего параметры владыку, насмешливым взглядом: так ли понял, ничего не упустил... После чего стопка схем становилась по «надводному» мановению стилуса цельной линзой, двояковыпуклой и тонула бесповоротно.

Всё в тишине.

Опорное чередовалось с расширяющим, динамичное с конденсирующим, пары - с необходимыми препятствующими элементами... Работа шла. По людскому счёту весьма долгая, с их точки зрения – стремительно пролетающие минуты беспечной, дружеской радости.

Дроиды начали придуриваться под конец.

Отдалённо подходящим словом они намекали на характеристику, остальными, к делу вообще не относящимися, пытались сбить конструктора с толку.

Ну, ну... Не в этой вселенной!

Пока рисовали лишние слова, Гелиотроп успевал демонстративно заскучать. Дроидским жестом, барабаня пальцами по губам, с тихим, неожиданным для серьёзного человека в строгом костюме, отрывистым клёкотом – "Тактами Тропа", прочищая горло... Звук, которым зовут Тропа, когда и правда надо, смертельно, жизненно необходимо. Которым Троп упреждает свой приближение. Поёжившись, увлёкшийся дроид улыбался смущённо и убирал руку: готово, записано.

Гелиотроп не только ни разу не ошибся, он из вежливости не замедлился, секундного колебания не изобразил.

Глава Порт, кстати, придуривался менее других. Задавал быстрее, сосредоточенней. Чертил раз за разом – не принципиальные вещи, не костяк схемы, а структуру этих костей, в общем-то, вариативную... Не вёл, но следовал. Сутулый, выпрямится и глянет исподлобья, мельком, иероглиф дописав.

Гелиотроп без предварительной спирали занёс стилус... Нарисовал символ – клещи Августейшего, два параллельные отрезка упираются овалу в бок, – поверх заготовки. Сомкнутые.

Делу конец.

Рукоятки разошлись. Овал разомкнулся.

Топ лазурита, под символом и линзой ему показал готовую схему, посветлел, слился с лазурью, как не бывало.

Схема начала взлетать в надир, к перевёрнутой лазурной вершине. Окончательное воплощение счётчика Айн, грани Стократного Лала взяли на себя.

Рябь волнения пробежала по глади. Дроиды покачнулись на ней, Августейший бесшумно переступил копытами.

Гелиотроп улыбался в ожидании всем сразу, глядя под утихающую рябь. Всегда волнительно... Возникает то, чего не бывало.

Рациональный, холодный ум романтичен. От масштаба создаваемого этот священный трепет ожидания не зависел для Гелиотропа. Был связан с непостижимым, восхитительным фактом преумножения бытия.

Редко кто из дроидской сферы мог сделать Гелиотропу подарок, сюрприз. Да он и опасался, наученный горьким опытом их сюрпризов! Зато сам себе конструктор – сколько угодно. Над Стократным Лалом оба источника соединились.

Из лазоревой бездны Айн поднимался к ним. Уменьшаясь. Взлетел над, и обыкновенным образом, звонко упал на стеклянную поверхность без намёка на волны. О!..

– Айн...

Никто не потянулся к нему. Доминго, Сад и Гелиотроп, улыбаясь, кивками указали тёплому трону: бери, твоё.

На суховатой ладони Айн лежал, словно крупные капли дождя на осеннем листе. Многоцветно-прозрачный вне запроса, удивительный. Итог запроса заставит капли слиться. А процесс обработки - менять их размер.

«Эта улитка весьма цельна, притом, что весьма и сложна, – подумал владыка Сад. – При некоторой доработке она может стать автономным... Да что, автономным, высшим дроидом. Дроидом числа Айн».

Так и есть. Но пока это всего лишь улитка-счётчик.

Капли были и сенсорами, и выходами информации. В покое крупные капли располагались ближе к центру, мелкие – к периферии.

При обработке запроса изменение этой закономерности на противоположную будет сигнализировать о пропорциях первичных и вторичных влияний на небытие некой лакуны, объекта поисков. Грубо говоря: случайна она, как результат совпадения многих разнонаправленных факторов, азимутов. Или же она – продукт факторов выстроившихся в линию, намеренных, закономерных.

Кодировка... Изменение размера капель – первое, миграция их – второе, температура – третье, вибрация – четвёртое, вязкость – пятое, оттенки – шестое... Сложный дроид. Капли, при всех изменениях круглые, заполняли Айн без промежутков, сплошь, удивительно.

Близость оттенков к одному из трёх цветов показывает близость природы... – отсутствующего, да!

Ближе к чему лакуна бытия? К жёлтой устойчивости, к преображающему пурпуру, к рассеивающей синеве? Убывать они должны в некоторой последовательности вплоть до прозрачности конечного итога подсчётов.

Инструмент великолепный, людям бесполезный, дроидоувязанный на девяносто восемь процентов.

Владыка пустил Айн по рукам: любопытствовать и любоваться.

Затем они много шутили про своих подчинённых, подопечных и подопытных, в хорошем смысле слова: у кого чего бы замерить?! В основном – безрассудную решительность. Шутки про знакомых 2-1 были ровно противоположного плана, померить бы им решительное безрассудство!

Оттенки этих не двух, но четырёх противоположностей только дроидам ясно видны, как и оттенки Айн.

Что ж, пора расходиться?

Цокая, скрежетом когтей каждый шаг отмечая, Страж подошёл у Гелиотропу. Владыка Порт не вставал, будто ждал чего-то.

Их дела.

Сад и Доминго тепло распрощались с тёплым троном, а именно - на расстоянии, без холодных поцелуев и рукопожатий. Поклонились Гелиотропу, Августейшему, и радостно удалились, предвкушая время неспешного пути, отданного на личные, дружеские сплетни, без автономных взглядов, пронзающих насквозь.

01.13

Страж застыл, скрестив на груди обе пары рук, та, что в льняной, короткой перчатке, оказалась сверху. С владыкой Порт они друг на друга не глядели. Столь разные, столь всё перепутано...

Дроид в рабочем переднике, мастер контроля, знаток истории по узкому, ограниченному аспекту: войн, откинув голову, кривя уголок шутовского, скорбного рта, смотрел в пространство и время.

Дроид в кольчуге, как выяснилось, знаток инженерных дел, привычно опустив голову, пространству и времени под ногами у себя невесело, незаметно усмехался.

– Ну, говорите... – пресытился электричеством в воздухе Гелиотроп.

Владыка Порт сказал Августейшему:

– Я вовсе не имел этого в виду.

Язвительность зазмеилась по губам паяца, но дальше того не пошло, форма осталась прежней – стражеской. Копыта сделали «цо-цок...», выразительно, как «ну-ну...» Плешивая голова откинулась ещё, впадины на щеках стали глубже, скулы острей.

Над Йош сейчас, как в своей исходной, бестелесной форме игрового персонажа, он – Страж! – проиграл только что своему же ставленнику, заурядному периферийному дроиду! Которому соображения не достаёт перед входом снять кольчугу, превращаемую одним щелчком!.. Фавор, отвернись, предательница, раз так! Страж, не изменивший автономности, Белым Драконам подобный, независимым навсегда, он, Страж, проиграл обыкновенному высшему дроиду! Терпя поражение, лазейки не нашёл свернуть!

О, как он был зол на себя! «Умный, да, зазнался, да, расслабился?! Решил: на черта мне и моим клещам лазейки?!»

Августейший намеренно выбрал тип улитки – счётчик. Не предназначенный к активному вмешательству. «Разобщающие» счётчики имеют форму мечей, их улитками не назовёшь, аргумент против их создания заготовлен. Не пригодился. Чья-то, но не его, Фавор, щебетала, указывая непредвиденный поворот.

Страж скрипнул зубами, не ответил. Тогда владыка Порт, сидевший, ноги скрестив, поднялся с юношеской лёгкостью, одним движением, и молча же, протянул ему улитку, дроида Айн.

Гелиотроп встал между ними с возмущением и недоумением:

– Братишка?

Братишка швырнул братишку в какой-то запредельный внутренний раздрай.

Гелиотроп видел недроидское в дроидской сфере на своём веку, понятное, недальновидной глупостью достойное назваться, сталкивался часто. А такого, дальновидно несправедливого – нет.

Автономным ведь высшие дроиды, как высшим - люди: предмет неиссякаемой, любознательной нежности и заботы. Со сложностью – хрупкость прибывает во всём, дроиды не исключение... Отсюда и интерес, и забота. Но что бы автономный с высшим дроидом обращался – так... Со своим протеже, успешным ставленником?..

«Фавор и впрямь, увидав такое, надолго замолчит!..» – с упрёком подумал он. Страж ухмыльнулся широко и плотоядно, без смущения восприняв мысленный, громкий упрёк и ответил:

– Сейчас братишка всё тебе объяснит. Но сначала... Вот у этого дроида спросит, не ошибиться бы!.. А ты послушаешь...

Послушал...

Взятый обвинителем тон послушал, и тон взятый другой стороной, безмолвным обвиняемым...

Страж изъяснялся рубленными, скупыми фразами. Но не как человек, теряющий самообладание, отнюдь. Как рубят дерево, чтобы добраться до зверя, вцепившегося в тонкую макушку, болтающейся туда-сюда, как раскачивают с берега верёвочный мост.

Звучала очень грубая дроидская речь, расшатывающая орбиты переходами с необщего на эсперанто внутри фразы...

Говорить так, как форму менять стремительно, многократно с необщей на общую. Свою и насильственно – чужую, ведь чтобы слушать, надо менять форму тоже. Тактика не для Турнирной Площади, а для реальной драки в небе человеческой сферы. Для дроидской войны.

Не слушать Порт не мог, он должен был отвечать.

Пропуская вопросы: первый, второй – риторический, обвинительный... Отвечая на третий – предельно конкретный вопрос. Без запинки, это важно. Кратко – ещё важней. Не давая развернуть цепочку дополнительных вопросов. Не дать повод.

Дроиды имеют голос не только для слов, но и для молчания. Интонации, тембр.

Какой тон избрал обвиняемый для двух третей молчания? А как балансирует мим на верёвочном мосте! Ожидая, не противореча. Следуя, лишь следуя - взлетая, приземляясь.

На эсперанто:

– Вообрази, Хелий, порядок, какой тебе и мне не снился!

Порядок среди чего? Предмет обвинения?..

На турнире выбор оружия и тактики определяется для начала предпочтениями сражающегося.

Если дроид выступает против трона, намерен ли он сыграть в поддавки? Это обычное дело.

Если нет, на что рассчитывает? Чем из отнятого ему впоследствии удобней распоряжаться: готовыми орбитами, отрубленными виртуозно, при сохранности точек фокусировки, дабы за них и держать? Целыми системами орбит, при условии некоторой вины за травму? Так как, системы хранят и азимуты, а дроид без этих азимутов будет «страдать», в смысле помнить и нуждаться в них, при их недоступности?

Или предпочитает отнимать мелкие составные части? Орбиты, за их исчислимостью называемые «созвездиями огоньков»? Распорядиться ими тем сложнее, тем мельче приобретение. Больше вложение личной энергии, пропорция – как поверхность к объёму. Зато потери энергии на их отрубание турнирная площадь отдаёт раненому. Куда удобней: отрубив целой, в тишине и покое разобрать орбиту... Но орудуешь созвездиями огоньков, как с чистого листа. Без топов лазуритовых, делаешь что угодно, без договорённости на Стократный Лал. Без вообще каких бы то ни было согласований! Ради того и вступают в схватку. Соблазнительно.

Можно предположить, что созвездия огоньков наименьшая из травм. Неправильно. Наименьшая – всяческие целые орбиты. Их можно отнять и вернуть. Системы орбит можно вернуть, но не прежними, изменившимися, «запачканными, чужими», притянуть за них можно, примириться, к лучшему повернуть. А созвездия огоньков – рана, травма, убывание в чистом виде. Сквитаются за такое – тем же способом. Компенсируют, отняв у того, кто слабей.

Гелиотроп потемнел от огорчения...

Прежде воцарения, Порт, как выяснилось, предпочитал третий вариант... На Турнирной Площади отнимал созвездия малых технических орбит, которые уже орбит имитации внешнего. Технических дроидов от седьмого снизу и до предпоследнего уровня. Вот так...

Годится и требуется подобное конструкторам-универсалам. Не уровневым, а "сферным" инженерам. Гелиотропу, например... Но он не отнимал, в Туманных Морях собирал, у одиночек 2-1 заказывал, улиток отправлял вдоль по Юле...

И оружием дроид Порт имел в те времена не копьё, а, да – сюрикены, турнирные с функцией – бумеранг...

«Что ж из того? – поморщившись, оправдывал другого Гелиотроп. – В конце концов, многие так поступают. Брат автономный, они же, высшие, не лезут в дела людей? Не дело и нам с тобой устанавливать порядки на их Турнирной Площади».

– В какой же формы сосудах, – перескакивая с эсперанто на необщий, оглушив тёплого дроида, Страж продолжал допрос, – напомни мне, Порт, в чём хранится отнятое тобою? О, метка-глаз!.. О, маленький мой, шпион, скорблю по тебе!.. Что смогла, то передала!.. Какой, говоришь, формы сосуды? Под какими Печатями?..

Владыка Порт взлетал над верёвочной переправой, над пропастью, над глухотой, и приземлялся ответом:

– Без сосудов...

– А под чем?..

– Ни под чем... В форме чего.

– Чего?

– Печатей.

Понятно? Не под Печатями – в форме Печатей.

Мало того, что универсальное хранил, так ещё и в универсальной форме! Это как пистолет хранить заряженным, со взведённым курком. Запас, мобилизуемой стремительно ко всякой задаче. Однако сама форма, на задачи как бы намекает...

– Печати назови! Тип их!

– Припои... И Дополнения...

Ответил Порт негромко. Их улыбки соревновались кривизной.

«Упс... А вот это уже откровенно оружейно-наступательная тема».

Страж замолчал, склонив к плечу плешивую голову. Уголок рта полз вверх всё выше мрачней, от улыбки всё дальше.

Гелиотроп сделал под зловещее молчание обоих недостающий логический шаг и полетел в бездну...

Единожды пережил подобное. На стыке эпох, когда Кронос автономных прекратил существование. Не во что заглянуть, нет связующего дроидскую сферу плазменного ядра. Смотри отныне прицельно, на единицы дроидов, на их устройство, на их союзы...

Тогда Гелиотроп вдруг ощутил взгляд, направленный на него самого. Из этой, атомизированной сферы. Фасеточный, нейтральный, сквозной.

Причём тут какие-то Припои невинные? Конкретике назначенные, соответственно, никак не главенствующие в системах, Дополнения?

Да к тому, что связующее дроидской сферы главное в ней – метки и поисковики.

Связующее дроидского существа – наиважнейшее в нём. Припои, Дополнения, Стяжки-Распорки. Это всё инструменты дроидов, уровнем ниже улиток – связующее дроидского организма, "клей". Как болт и отвёртка являющиеся одним целым.

Нет возможности высшему дроиду прочитать внутренний мир орбит другого высшего. Автономный может более-менее прочитать по точкам фокусировки.

С вышеупомянутыми Припоями и Дополнениями можно прочитать и вмешаться, заполучить огромную власть. На сосудах они крышки – Печати. Как инструменты они одновременно - импланты.

Поставь датчик из Припоя, и отследишь пульсацию орбит. Как на ладони карта дроида раскроется перед тобой. Карта времени покажет, когда он будет слаб, когда силён, при каких азимутах быстр, при каких условиях сближается с троном, удаляется от трона... Теряет трон...

Не над высшим обретёшь власть, над любым! Хоть над Белым Драконом! Но эти, на их счастье, так просты, откровенны и бескомпромиссны, караулить нечего! Предугадывать? Когда перекувырнётся? Чего в драконе предугадывать?! Рискуешь - за хвост лови!

«Надо мной... – подумал Гелиотроп. – Его инструментарий даёт власть надо мной... Вероятно, на дольку и над человеком? Я как-то не задумывался, не пробовал... Мне-то зачем?.. А нарушителям?.. Боюсь, что и над человеком...»

Гелиотроп вгляделся в меланхоличные, опять склонённые черты...

«Э, как... Ты и самоё – Клеи: Припои и Дополнения - хранил в виде Печатей?.. Силён».

Клеи характеризуются сложностью держать их в сосудах. На дроидском эсперанто «в сосудах», означает – в какой-либо форме. Трудно придать им стабильную форму. Универсалы, кто умеет потратить на Клей часть топа или отнятых созвездий огоньков, его тут же используют. А уж сделать из Клея Печать, форму, собственно, и предназначенную для подавления хаотичной активности в таких именно веществах...

«Дроидская сфера в тайне обогатилась способом хранить Припои и Дополнения небывалым способом... В тайне обогатилась... О, Фавор...»

Однако это не обвинение. Это открытие. Формальной претензии к держанию чего-либо в тайне быть не может.

Августейший догнал вопрос вопросом, чтоб окончательно устранить сомнения:

– В каких же пределах лежит количество Печатей, сконструированных тобой, Порт, тёплый дроид, четвёртый владыка? Ответь нам!

– Сто-двести в динамике...

«В динамике... Эу... Нестандарт. Ну конечно, на самих себе хранятся, ни на чём ином, так и выходит, что в динамике. Молодец он, всё ж, как бы оно ни повернулось!..»

Разговор Стража, диссонирующий со всей вселенной, как дискретное гудение его стрекозиных крыльев в полёте, острейший из существующих звуков, утомил и Гелиотропа окончательно. Он довольно услышал.

– Фавор над тобой, нежный голос Фавор, пусть звучит над тобой! – перебил он допрос, обратившись к тёплому владыке. – Ты мог не скрываться, зачем? Давно уже, как иные конструкторы 2-1, стал бы одиночкой выше, чем тронным! Поисковики тысяч чужих нужд крутились бы подле тебя!.. Но, Порт, милый, столько хранить... Зачем?!

Милый... Всё ещё?

01.14

Прямо противоположное мнение имел Гелиотроп об этом дроиде до последней встречи. Услышанное, как за закрытой дверью пасторального домика обнаруженный склад разбойничьего, воровского инструмента. Выдаёт умысел – именно количество! На грустные сомнения наводит. Особенно, упомянутая Августейшим, категория Дополнений, подкатегория Припоев – Клеи-Мом, «мои-мосты»...

Мом – клеевые участки, наращиваемые с одной или обеих сторон разорванной орбиты. Как вариант – прикладываемая заготовка – мост. Нормально хранить такое в количестве нескольких штук для себя, на всякий случай. А в количестве нескольких десятков, Мом указывают на намерение дроида закручивать и рвать чужие орбиты, отняв – склеивать. На себе. Не возвращать.

Мосты – часть дроидской механики чрезвычайно сложная, наверное, самая сложная, и вот почему...

Не только дроидские орбиты, ни какая вещь в мире по большому счёту несчитываема. Как дроиды любовно говорят о человеке, бесконечно плавной бесконечной сложности: «Из волн и волн, из волн волна...» Произносят аккордом мелодичным, тавтология. Припой, Клей-Мом – считывает её! Правда, секрета не выдаёт, не улитка он и не имеет каналов вывода информации. Но для себя – считывает, потому что иначе, как бы он склеил? Мом не остаётся чужеродным, он вливается в кружение орбиты на все сто...

Есть злой приём, осуществляемый на предельных скоростях...

Если хочешь узнать чей-то азимут, и выяснил, точка фокусировки какой орбиты указывает на него, надо Мом вложив в оружие... – «Например в сюрикен?..» – разорвать эту орбиту так, чтоб Мом её склеил, но не оставлять, а с мясом выдрать. Для этого используют сюрикен-бумеранг. В нём сохранится отпечаток, направление к азимуту, как в метке с запросом.

Выдаст, что планировал дроид, кому антагонист, есть ли у него возлюбленный...

Орбита в раненом, если он не припас своей клеевой заплатки, останется сильно повреждена... Примерно как репутация дроида, напавшего таким недроидским способом. Как доверие и уважение к нему, со стороны ли его трона, если он в семействе, подчинённых, если он сам трон, зрителей, всей дроидской сферы, если имел глупость совершить подобное на турнире.

И так, Припой считывает концы разорванной орбиты. А к Припою прикладывается, что захочет конструктор, сочтёт нужным. На пользу ли дроиду, в пику ли его прежним намерениям... Зыбкая почва.

С Чёрными Драконами, а именно с их темпераментом, Гелиотроп регулярно такое проделывал. Он и не скрывался, в том числе от них, знают для чего и за что!

Велика важность, дракону, повреди, попробуй! Отряхнётся и свеженький, как огурчик, а эти, чёрные, так отряхиваются под водой! Возвращаются бочком, бочком, без никаких следов Припоя. Глаза ясные, зрачки спиральные, взгляд честный: «Мы??? Не отряхались!!!» Вся работа насмарку.

Или делали вид, что случайно... «Надо было нырнуть! Я же телохранитель!..» Но в свободное от службы время Чёрные Драконы для развлечения в Великом Море не купаются!.. Потому что там – Троп... Летает на беспредельных крыльях, белый, как сон в начале сна, без сновидений. С него же спросу нет, и взятки гладки с Тропа.

Иногда верил, иногда прощал. А кому-то возвращал, вчера снятый, ошейник на место, добавив шипов!

Они сильней боялись отвержения Гелиотропа, с его разумной деспотией и готовностью к диалогу, в конструкторе – ценность немыслимая, – ведь дроидов из дроидов конструируют дроиды! – а с материалом не всякий снизойдёт поговорить!.. Боялись лишиться подопечного. В произвольный момент телохранителя можно заменить. И особо – отлучения от Юлы, общего поля Юлы. Гибель, катастрофа... Одинокое кружение год за годом над Пухом Рассеяния, в ожидании, когда Троп проглотит, милости его ради.

Есть ещё подкатегория Стяжки-Распорки. Они применяются, когда что-то по логике развития должно разомкнуться, чтобы зафиксировать его в этом положении, ради наращивания Мом, к примеру, подходят – Распорки. Чтобы сократить, ликвидировать этот момент, без моста, применяют Клей Стяжку.

Что именно разомкнётся? В высших? Да что угодно!

В автономных... Где их разрывы, неуязвимых?.. Разве что, слепое пятно?..

Владыка Порт сидел перед Гелиотропом спокойный и сутулый, не поднимая головы.

Совсем, совсем не так Гелиотроп думал об этом незаурядном дроиде. Грустно.

Августейший продолжал:

– Слушай дальше, Хелий! Новость, братишка, в другом. Неспроста же моя метка-глаз в его чертоги залетела, хоть я её, веришь ли, туда не посылал!.. Не подозревал о них, позор на мою лысую мою голову...

И вдруг отвлёкся...

– Хелий, напомни, а почему я не должен ходить без головы? На заре эры совместно обсуждали, запамятовал.

Гелиотроп просёк, что с темы хотят сбить уже его.

Вопросом на вопрос ответил:

– А почему, автономный брат мой, из всех пустых слов ты выбираешь каждый раз это, самое неподходящее "запамятовал"?

– Не всё ли равно? Ведь ты понимаешь, и я понимаю?

– Э-эх... Да ладно. Отвечаю наново: малые орбиты видимости мало на что влияют. Отсутствие их - влияет сильней. Особо когда нет солнечного-перекрёстка-сплетения, и лунного-головы. Хочешь, чтоб троны покачивались когда ты мимо них проходишь? Или намерен развлечь старой, страшной сказкой мир людей? Признайся, голова просто мешает тебе?!

– Нет, Хелий. Я хотел обратить твоё внимание на особенность некоторых вещей быть не влиятельными при их наличии, но влиятельными при отсутствии. Только и всего.

– Отлично. Я обратил.

Неплохой, грубоватый приём.

– Так о чём я... Повествую... Моя меточка-деточка с его меткой столкнулась, с глазом же! За ней и увязалась. Как увязалась – как летит под воронку Юлы! Во как сильно захватил обзор его метки мою, будто общее поле Юлы! Распрощался я с меточкой. Ну, промахнулся, подумал. Сбита была внезапным изменением чьей-то траектории. И вдруг – бац!.. Вернулась! Показывает не вспышку лазуритового индиго, а склад! Чертоги! Произнеси-ка вслух, тёплый дроид, владыка Порт, каков же процент собственно клея в Клеях-Мом в статике...

– От единицы до топа...

Стремится к нулю. Макеты клеить.

– И соответственно охват ими пространства...

– Достойный охват, Августейший, - Порт прямо взглянул на него. – Не ты ли успел немножко присвоить?

Штрих за штрихом проступала картина. Ничтожное содержание клея и огромный охват пространства, вещи неразрывно взаимосвязанные. Подобно связи летучести с эфемерностью хрупкой ткани. Оружие сильной поражающей мощи действует на близком расстоянии, а шпионы летают далеко, но не могут даже защитить себя. «В метку-глаз клеёв пока что никто не клал. Но в природе оно существует, как свойство вепрей, высших дроидов...»

– Присвоил?! – взрычал Августейший

В его рыке явственно проступили нотки невыносимых, зудящих крыльев.

– Или отмахался от них?! Скажешь, случайность?! На кого, скажешь, ориентированы они, в «достойном охвате», на улиток, быть может?!

Взаимоисключающие задачи для метки: искать автономного дроида или неавтономную улитку.

– Нет...

– А на кого?!

Гелиотроп с трудом выдерживал рычащий голос, каково же тёплому дроиду.

– На кого?!

– На высших...

– Точно?! Подумай, только на них?

– На них - в частности...

И предупреждая новый удар зудящего, жилы вытягивающего вопроса, договорил:

– ... в целом – на автономных.

Тогда Августейший замолчал. Не дал воли мстительности ради неё самой. Он же не так давно выбрал Порта... Себе азимутом, семейству Там - ставленником... Как способен симпатизировать, ему симпатизировал... Дичайшем оскорблением для всепрницательного гаера стало открытие вышеизложенного, сам факт, что заурядного, периферийного дроида проведя на четвёртый трон, он, паяц... – он, Страж! – масштаба его не разглядел! Зато как увеличил...

«На автономных...» – мысленно повторил Гелиотроп. Окинул пронзительно-зелёным взглядом обоих, улыбнулся Августейшему:

– И чем же ты заслужил такое внимание?

– Не я!.. - рявкнул Августейший. – Ты!

Глава Порт снова не смотрел ни на кого. Ждал.

– Да! Да, именно! Братишка, именно за тобой он следил с оружием в руках! Порт!.. Так, нет?!

Картина проступила полностью... «Не долька, а сколько. Все дольки, целый оранж, и очищена кожура...»

Слепое пятно автономного дроида наступает, когда разрывы всех орбит до единой, – всех абсолютно! – ничтожно узкие, выстраиваются вряд, и он – прострелен насквозь... Он слеп. Не может знать даже надолго ли, ни времени, ни пространства, полная слепота. Да... Клеи, Распорки, Припои... Да... И метки-глаза, с капелькой клея, отследят момент слепого пятна...

Бездна, с которой Гелиотроп знаком до полного сроднения... Понял, узнал, и сорвался... Слушать надоело.

Лапа, спускающая с Лазурного Лала на Йош, накрыла двоих автономных по мановению руки Гелиотропа, Августейший лишь хмыкнуть успел, от троповых скоростей, очутившись в Горсти, меж Лалом и рынком.

– Не рычи на него!.. – сорвался Гелиотроп. – Он высший, мы автономные! Он будущее, мы прошлое! Не смей!.. Претендует на мои орбиты? Отдам! Как-нибудь разберёмся... За дроидами, вручёнными тебе, следи!

– Ой-ой-ой, щедрость какая!.. Отдай мне! Я не хуже распоряжусь!

– Повторяю, не смей! Это не улитка и не дракон!.. Хочешь братика защитить? Заходи в У-Гли на огонёк! Покажу тебе, как Чёрные Драконы кусаются, всего перекусали! Защищай братика, на них рычи! Придержи за хвост, пока ошейник меняю! А на высших я запрещаю тебе нападать!.. Как старший брат я тебе запрещаю!

– Мы немножко увлеклись... - тихо, сипло и жутко в коконе, зависшем над Йош, отозвался гаер.

– Да... – Гелиотроп резко сбросил напор. – Я ценю, я... ценю тебя, я понимаю. Но это лишь ряд совпадений. Вернёмся.

И Лапа выпустила их.

– Фавор, тёплый трон, милый, ты следил за мной? Для чего?

– Мне было интересно... Как вы устроены... Те, от которых произошли мы... Которые сами произошли от людей... Стоят на шаг ближе к ним.

– Нет, вы ближе. Но я понял тебя...

«Отчего ты сутул, – подумал Гелиотроп. – Кто и что ранило тебя? В которую именно неведомую, давнюю пору?..»

Интуиция подвела его, не весьма отдалённую.

Допрос, начатый Августейшим, не возымел продолжения. Смысла нет, нет и законных оснований. Отношения автономных с высшими по сути никак не регулируются.

Гелиотроп выразил сожаление о грубости своего брата, о скрытности Порта. Пригласил ради инженерных дел заходить без сомнения и смущения.

Прозвучало, как – заходить в У-Гли, в кузницу, ради ковки. Что, конечно, могло вызвать лишь одобрительную усмешку Стража! Гелиотроп в расстроенных чувствах не заметил двусмысленности своего приглашения, он-то Дольку, скрытую мастерскую имел в виду.

На том дроиды разошлись.

Теснота кокона Лапы, столкнула их лбами за долю секунды. Напряжение, росшее на Лале, загудело струной и лопнуло, пропало, наконец, в непередаваемом, гармоничном оживлении дроидского рынка.

Йош ищет удачи, высматривает её, рассчитывает на неё. Йош - подлинный Храм Фортуны!

Фавор в каждом новом лице. Йош успел важное понять: одной Фавор ведомо, кто сделает тебя счастливым. Юный или не очень? Похожий на тебя или чужой? Звонко хохочущий, суровый?.. Нежданный, всегда нежданный. Он?.. Вот он?.. Фавор знает!..

01.15

     Рынок Йош представал перед посетителями не торговыми точками какого-либо сорта, а липовой аллеей. Местом прогулок, местом знакомств. Себя ведь предлагают дроиды, чего ещё им предлагать и искать?

Прямая, очень-очень широкая аллея, длинная настолько, чтоб сойтись в точку, но не продолжиться за неё, собственно, там Лапа. Горсть. Кокон раскрывающийся и берущий.

Аллею прорезали косые солнечные столпы, вокруг неё парк, состоящий из солнца. В парк уходили, более тесной компанией переговорить.

Жаль, что нельзя выразить словами уединённость в ландшафте, состоящем из одного только солнца!.. Ну, как... Поляна солнечная, лучи прямо в глаза деревьев не разглядеть. Зато лицо напротив – смуглое от тени, полуденно-летнее в контражуре, и тишину слышней. Нюансы раскрываются, рынок ведь нарочное для этого место. Расположились под липой раскидистой, сотканной из лучей, под её сенью – в шатре её света...

Уединение, как отсечение постороннего не стенами, а сиянием солнца, что изливается и на гору Фортуны, и на Турнирную площадь, в Собственные миры, из рынков же - лишь в этот, дроидский.

В полдень на Йош лучше всего, многолюдней, переговоры глаже идут, интриги напротив – хуже. Если кто кого присмотрел, а уже дело к вечеру, встаёт вопрос – подождать следующего полудня, благоприятного для взаимопонимания? Или не рисковать тем, что выбранного дроида перехватят?

К вечеру Йош тоже не пустует. Он полон парочек и групп, рассевшихся на песке и разлёгшихся на траве и лавочках, в ожидании утра, что будет вечера мудреней, а следом того полудня, который свяжет их на долгие годы.

Первичное своё намерение что-то предложить: идея, вопрос, желание образовать семейство, приглашение от трона, готовность быть найденными троном – дроиды выражали абсолютно спонтанно и весьма разнообразно. Символической одеждой, танцами, походкой, песенкой, свистом, прямым вопросом тому, кто показался подходящим. От тронов часто приходили с поисковиками, иногда – с дроидом желания.

Аллея уставлена скамейками, плетёными, как плетут ротанг. Дроиды сидели и лежали на них, сидели подобно дриадам – среди ветвей, на траве обочины, на песке аллеи, что-то палочкой рисуя.

Перед некоторыми разложены артефакты, словно они впрямь торгуют на рынке. Безмолвный вопрос: «Кому-нибудь ведомы происхождение и смысл этих артефактов?» Дроид ищет того, кто раскроет ему его же собственную тему, на основе вещицы, найденной во Впечатлении, воплощённой в эскизе, но не пригодившейся в итоге. Когда закончен эскиз, первые дни новоиспечённый хозяин Собственного Мира вручную подгоняет его и чистит от лишних деталей. Их, выбрасываемые, дроиды ловят, умножая познание своей темы, что же именно под ливнями нашли...

Сидящие окликали гуляющих, в руках которых артефакты имели гораздо чаще символическое значение, заговаривали, улыбались. Вставали пройтись. Заговаривали с соседями и делились сведениями.

Публика присматривалась, прислушивалась на фоне столь тесного места прежде всего к себе, к своим желаниями и антипатиям, размышляла о перспективе своей функции, своего имени.

Когда заносило на Йош Доминго, а уж вместе с владыкой Сад... О!..

Благолепие гармоничного перезвона необщих голосов, мурлыканья на эсперанто, замолкало... Волной от Лапы, катящейся тишиной отлива, чтоб возвратиться цунами неприкрытого:

– Доминго!

– Доминго!..

– Доминго!..

– Выбери меня, владыка Дом!..

– Выберименя-выберименя-выберименя!

– Вы-бе-ри-ме-ня!.."

Приятели шли в обнимку и улыбались. Трое, Индиго уже в общей форме – одесную, Сад с левой стороны. Улыбались, свободными руками разводили: не так всё просто...

Останавливались порой! Присматривал кое-кто подданных себе на будущее... Индиго сжимал его и глядел, голову запрокинув, в солнечно-жёлтое небо Йош. На выбираемых не смотрел.

Доминго на Йош этим бешеным, откровенным признанием бывал лихорадочно счастлив. Потому и редко заходил, что бесстыдно, лихорадочно счастлив. Равновесие, порядок в Доме первоочерёдны, ограничивал себя. Нельзя же так, сразу. Надо место приготовить, прежде чем дроида к себе брать, в будущее посмотреть, в прошлое его заглянуть не помешает. Порядок прежде всего.

Вовсе не значит, что все предлагавшие себя стремились принадлежать семейству Дом всерьёз и надолго. Владыка и не подозревал их в этом! Но они стремились к нему. Неизначальному. Главному трону. Царственному дроиду...

Кто-то на Дом, на владения Доминго изнутри поглядеть. Кто рассчитывал сбежать и стащить какую-нибудь мелочь ради провокации, ради турнира, в результате которого семейство Дом заберёт его в желанном ему статусе. Великое число дроидов 2-2 и одиночек мечтали на Турнирной Площади отдать, преподнести Доминго часть себя, публично и торжественно, это так!

А кто-то просто хотел крикнуть неизначальному, царственному дроиду: «Выбери меня!..» И получить, до сих пор человеческую, не удержанную, сияющую улыбку!

Августейший покидал рынок в форме шута, его красные губы змеились, серые крылья тесно и высоко сложены за спиной. Его взгляд заставлял потупиться. Иных же гипнотизировал.

Не желая быть узнан, отстав, Гелиотроп затерялся в толпе.

Привратник-человек, Змей курсировал вдоль аллеи по требованию, а так оставался при раме, созерцая то дроидов тут, то там – облака. Глубокие синие глаза, кажется, и зрачки в них не черны, а тёмно-тёмно-сини. Лицо сохранило печать Великого Моря в непроизвольной властности.

Перед Августейшим взгляда он не опустил, поклонившись со всем почтением, провожая. С Гелиотропом, угадав его желание, Змей попрощался едва заметным наклоном головы. А владыка Порт вышел прежде, и гаер успел отметить нечёткую реакцию привратника, знающего, кто это... Будто человек не признаёт его четвёртым троном... Без высокомерия, но неуверенная какая-то реакция.

Августейший провожал Гелиотропа.

– Чтоб оставался на виду! – отрыкивался он от вопросов. - На троне - значит на виду! Зачем возвёл... Зачем пропихнул... О тебе, братишка, забочусь!

– Ни дольки себе? – усмехнулся Гелиотроп.

Больно уж гнев его очевиден. Личен.

– Ну, это было бы странно! – захохотал паяц.

– В твоих-то замыслах Порт тебя не разочаровал, полагаю? Вот и прекрасно. Не обижай его. Посмотрим, подумаем.

Переступив порог мастерской, Гелиотроп остался наедине со своими тревогами. Новыми, старыми. Неразрешимыми.

Слепое пятно для автономных совсем не то, что для высших дроидов, оставшихся без антагониста. Для высших, это плавающее совпадение небольшого, разорванного отрезка в противоположном направлении точке фокусировки орбит. Разрыв в нескольких смежных слоях. От десятка до трети существа.

Широко взглянув на вопрос, можно заметить, что дроиду сложнее всего изменить общую сумму уязвимости.

Если его антагонист прекращён, не существует вовсе, а очень мешал, то слепое пятно достигает трети, влияет ощутимо. Если антагонист просто вошёл в чьё-то семейство, то его влияние ограничено стенами семейства: тормозящее, обнуляющее притяжение, отторжение, выталкивавшее от нужных азимутов. Принципиальная возможность этих неприятностей никуда не делась, она в руках у трона, зато слепое пятно неглубоко, орбит десять-двадцать.

Автономный раз в год – все, прострелен. Насквозь.

«Для высших одиночек пятно в течение года не растворяется полностью, трансформируется, течёт, впрямую – слепотой не угрожает им. Где-то что-то дроидом упускается из виду... Для меня редко, но метко: полный провал... Да вышел ли хоть из одного такого провала?!.. Я или новый Гелий?! Много-много последующих меня? Фавор, это игра слов! Отчего же не возникнет последующий я, которого это бы не волновало?!»

Игра слов, ведь слепое пятно не вредило его памяти.

«Уйти в полный затвор? Осмыслить в новом аспекте точку своей уязвимости?»

Что-то могло понадобиться от него дроиду второй расы. В годовой затвор?.. Мечты-мечты.

Громкий стук. Причём, копытом. Причём, в окно.

«Августейший надумал вернуться ради очередного объяснения, – каковых никто у него не просил! – своего эпического промаха?»

– Георг!.. – удивился и обрадовался несостоявшийся затворник.

Тех, кто мог постучаться к Гелиотропу в окошко, по пальцам одной руки пересчитать. Снаружи не только людям, дроидам его окон не видно.

Смолью блистающий, с гривой до колен, ясным драконьим глазом из-под чёлки косил вороной конь. «Ах, удался! Могуч, покоритель просторов! Какой я всё-таки... – неплохой конструктор!..»

Откатив сворку окна, Гелиотроп фыркнул ему по-драконьи:

– Привет!..

Затем фыркнул недоумённо:

– Что значит, вернулся?..

Не громче птичьей трели ржанием ответил ему конь-дракон и головой тряхнул. Его лоб был украшен бляшкой серебра... В каплях росы...

– Дроид Айн. Я так и знал...

Гелиотроп снял украшение, на изнанке обнаружил простейшую записочную метку – лист липы. И прочитал на ней: «Я всё понимаю».

«Хорошо тебе, владыка Порт! – подумал он. – Я вот чем дальше, тем меньше понимаю, а уж до всего...»

– Жди, – сказал он, – Георг, обратно поскачешь.

Не сразу отыскав обыкновенный писчий стилус, прокатил его, стёр записку и ответил строками по начертанию острыми как клинопись, а по смыслу мягкими, как пёрышки на горле Фавор...

«Тёплый владыка на троне дорогого мне семейства, дар, это дар. Там, значит – Там!.. Глава Порт, не для себя, так для подвластного тебе семейства, распоряжайся моими дарами во благо ему. Во благо себе прими сейчас или завтра моё участие. Хотя бы ради того, кто прежде танцевал на этом троне, и у кого, я уверен, ты не помыслил бы свергнуть. Фавор да поёт над тобой».

Наспех проставил личные печати на метках-сюрикенах, соединил их временной орбитой, повесил ожерельем на шею коня и бляху вернул на место.

Поболтали минутку о новой службе. Георг – из Чёрных Драконов, невыносимый и очень близкий Гелиотропу ящер-нарушитель. Неисправим!

После очередной выходки, временное решение службы турнирным конём, в такой вот, шикарной и необычной форме устроило всех.

Создатель потрепал, пожурил и отправил обратно к трону вороного коня, насладившись зрелищем его небесной иноходи.

Впоследствии, узнав о случившемся, Августейший оживился:

– А что ты забацал в Айн?

– На форм-орбиту? – растерялся Гелиотроп. – Ответ, записку... Чего ещё?

Порядочно времени требуется побыть тронным владыкой чтоб насквозь пропитаться денным и нощным ожиданием подвоха и неповиновения... Это время прошло, и настолько разница между братишками автономными стала велика, что простодушное недоумение ускользнуло от проницательного паяца.

– А выудил чего? Что Порт успел добавить за столь короткий срок?

– Ничего... Наверное... Я не заглядывал за форм-орбиту...

Страж возмутился:

– Хелий, радость Фавор! И не заглянул, и отпечатка не снял?!

– Не... Да и что дало бы?..

– Хоть что-то! Слёзки Фортуны ты, Хелий, радость моя! Уверяю тебя, Георг возвратившийся был воспринят с трепетом! Как шпион и одновременно вызов!.. А ты даже и не знаешь, в ответ на что! Твой возврат Айн – прозрачный вызов на дуэль конструкторов! Хелий, Хелиос!.. Одно меня радует и веселит...

Веселило наглядно.

Шут... Жабо пышное поверх бортов кургузого пиджачка топорщиться, как перья птица ерошит... Серыми крыльями хлопает. Руки потирает...

– ... смешит меня! Долго ему искать чёрную, как говорилось, кошку, в тёмной комнате! В прозрачном Айн – пятно коварства! На голубом, как говорилось, глазу драконьем, пятно!.. Выискивать подвох!.. Георг для него теперь, что ни фыркает: на голубом глазу врёт! Я уже хвалил тебя, Хелий? Георг, пропасть мне у Тропа в глотке, превосходен!.. Георг тебе удался. На сколько уговорились, сколько он в Там служит?

– Как сложится. Удался, подлец! По-справедливости улитку бы из него сделать за все выкрутасы! На месте панцирь содрать, да тракт замостить поплотнее. Не могу! Сил нет, как хорош дракон!..

На этом они сошлись. Сил нет, как хорош. Тропу на один зуб, а вспоминай целую вечность, каков был, да каков мог быть.

01.16

Всё не само по себе... В связи, на фоне. В контексте, по контрасту. Короля играет свита? А пажа?

Отто с приятелем, признанный марбл-асс и Пачули – новый возчик Арбы вместе отправились в отеческое ей заведение, в гости к Гранд Падре. Где ни безобразий, ни суеты. До утра пусть тёмной постоит Арба. Несчастливый день для начала, для рассвета второго колеса. Отто друга увлёк. Отвлечься, успокоиться. На этот раз, Паж, отнекивавшийся прежде, согласился лететь с ними. За знакомство.

В просторном, как для боулинга, зале Гранд Падре среди мастеров игры, изощрённых знатоков и ценителей Отто царил вполне.

«А за котлом Ноу Стоп – он странен, как щелчок искры в хаосе, огонёк дроидов – в хризантеме актиньих дёсен, обмораживащих, ледяных щелчках. Как если б два из сотни щупалец игрались искрой, пока остальные изрыгают лёд!.. Неуместен...» – в очередной раз отметил Паж про себя.

Настолько случаен, что тусуясь на Ноу порядочно лет, Отто имени-титула там не приобрёл. Настолько, что и пятна не оставило на нём, мутное, обезличивающее питьё запретной воды. Ради спокойного места и секретной общности Отто бывал на Ноу. Любопытный, скучающий. Общительный, но замкнутый стиль, господствующий на секретном рынке, готовый с лёгкостью перенять. Попытаться... Инородность сам не замечал в упор, местные списали на личные загогулины характера.

На Ноу всё прощается, что не мешает, что не выдаёт их чужакам и дроидам в небе и на земле. Остальное на твоё усмотрение.

Кому-то нравиться спать в котле. Кому-то перец под язык, кому-то дождь из струнных лезвий. Для некоторых травматичные прибамбасы – чересчур, вытягивают из наблюдения воды к реальности... Кому-то нравится неглубокий тычок стилетом и быстрая регенерация. Другому – надрезы бритвой с ядом и медленная регенерация. А кому-то – обниматься...

Прятать нос в сгибе локтя, садиться вплотную к людям и обниматься. Что ж, чужое тепло тоже сочетается с запретным. Не хуже и не лучше глубоководной, ядовитой ледышки под язык.

Но Отто не только на Ноу такой. Он везде такой. «Ласковое, глупое теля... Тень-телёнок...» – морские ассоциации Пажа.

Тень-телёнок – последняя стадия исходно несложной тени, что всё толчётся у соляных надолбов восточных берегов, у Горького Залива. Её привела тяга к успокоению, к прочности, к земле привела тыркаться в соль лобастой головой. Потеря функции упрощает очертания. Тень-телёнок становиться на какой-то промежуток времени трогательной и совершенно безвредной рыбкой. Пока не уплотниться до каменой полностью недвижимого, не сделается сплошной солью... Из таковых останков, продолговатых и круглых булыжников состоит, если смотреть с высоты, с драконьей спины, как жемчужная под огоньками дроидов, под вуалью Туманного Моря, прибрежная полоса залива меж двух больших и вдоль малого восточного мыса.

«Телёнок...»

В чертах – живинка молодости. Светлый шатен. В меру упрямое, в меру открытое личико, не в меру тренирующее пренебрежительную мину.

Впрочем, Отто постоянно отвлекали и увлекали самые разные вещи, мина стиралась, не успев закрепиться.

Из выражений, не из черт состоят лица, и лишь те проступают до кожи, которые проступают из глубины характера, от сердца. Что в его случае? Трудно сказать... Но что-то очень простое, полудроидское. А значит, и дроидское. Скруглённый брусочек плотно сомкнутых, мягких губ, отчасти да, делал Отто похожим на ласкового, недоверчивого, лишку доверчивого телёнка. Манера обнимаясь, прислониться носом, губами. К кому-то или к себе, в плечо, в колено, в кулак сунуть.

Когда валялись на Ноу, захмелев от запретного с оливкой, когда слушали речитатив рассказчика там же, певца на Мелоди, в парном танце... Пажу в лопатку, за котлом, за кругом ноу-стоп, будто секретничает или прячется. Привычка.

Оставить его в таком положении – хороший способ прекратить поток расспросов и подколов! Приобними в ответ, и болтливость покидает телёнка на время

Друзей у Отто полно, приятелей ещё больше. В близкие друзья закономерно попали наименее похожие на него самого: полудемон и марблс-партнёр из чистых хозяев. До последних событий эти двое не только не общались, но и не были знакомы, общих мест не нашлось. Такая Отто разноплановая личность!

Чуть что не по нему, – а Отто ужасно не любил когда выражали недоверие его словам, даже когда он пересказал, услышанное от незнакомца пять минут назад, – лоб наклонял, обретая ещё больше сходства с телёнком. Сердитости не излучалось ничуть, даже если, правда, сердился! Наверное, потому что не дрался ни на правом крыле, ни по-жизни, выражения тела для него не часть действия, а только жесты, выражения.

Критичность к чужому и своему, необдуманно сорвавшемуся слову никак не приживалось в Отто. Ведь он же слышал! От реального человека! С этого момента оно – существующий факт! В давние эпохи не избалованные информационной свободой люди имели похожее слепое, – ну, подслеповатое, даже в разумных кругах, – доверие к печатному тексту. Это же напечатано? А раз так, то правда!.. А Отто своими ушами слышал!

Нет, он не был дурачком, торопыгой да. Обижался и начинал спор скорее, чем осмыслял недоверие, заявленное ему словом или жестом. Чем меньше такового выражал человек, тем ближе телёнку оказывался.

Некритичность косноязычного флегматика – Пажа превосходила самые смелые мечты, приближаясь к абсолюту!

Пачули же просто не склонен ни ехидничать, ни выдавать эмоции. Его улыбка, замершая слегка, улыбка затворников миров, не по-континентальному спокойная. В ответ на нелепости, на бредовое и тысячу раз перевранное она не выдавала ничего, кроме нежности к другу.

«Ненастоящий» хищник, статус чистого хозяина Отто утратил по глупости, обманом вовлечённый в чужую охоту, и не любил об этом вспоминать. Дома стало тоскливо. А на Ноу Стоп оказалось круто!.. По-своему уютно... А у Гранд Падре – он был крут!

Крут. На это и удивлялся Паж, наблюдая мгновенно преобразившегося за игрой приятеля. Не телёнок, – дроид!.. Венценосный Белый Дракон!

Из тех, что плывут иногда, бросками, упругими рывками, без взмахов крыльев в самом высоком небе. Присмотрись – свет венцов отстаёт, будто против сильного ветра. Стремительно, без кувырков в высоком небе плывут... Не видали их ездовыми драконами, у людей таких не бывало.

Таким, обходил поле Отто, преступая плавно, сосредоточенный и лёгкий. Марбл-асс, Отто, заполучивший имя самого рынка!

«Туц!.. – тудц!.. – туц!..» – стучали шарики, вылетая из его горсти. Полосатые, сине-жёлтые... Они летели, подскакивая. Останавливались, окружая непрозрачный тёмный шар, шершавый, как с окалиной по железу. «Гнездо», ориентир. Отто бросал, на корточки не присаживаясь, не «закатывая». Бросал, не тратя времени на прицел. С высоты роста отпущенные стеклянные шарики допрыгивали куда требовалось ему! Где он хотел, останавливались, чуть замирая перед самой остановкой, будто это полуоборот к игроку: правильно мы поняли тебя, на нужном оказались месте? Взаимопонимание полное!

Тем он и прославился, тем и приобрёл имя рынка - Отто. Лёгкой рукой, непринуждённой манерой.

Со звонкого «туц!..» шарика, открывающего партию, Пачули ходил за Отто по пятам след в след, раскрыв рот. Опомнился, решил понаблюдать напротив, с той стороны поля. Отто успевал улыбнуться ему перед броском, а Пачули не успевал ровным счётом ничего особенного увидеть!

На континенте, на всём Краснобае нет таких огромных, совершенных столов, игры на них, соответственно, тоже. Случается широкое поле, начерченное прямо между шатров, в пыли. Есть немаленький стол в игровых рядах Южного. Но там – подделка, обман, подтасовка, хитрые поля. Ценители туда не ходят.

Отто играл несколькими комплектами без противника показательную партию, задающую статус на день или ночь, смотря, когда пришёл. Необязательная процедура, для игроков уверенных в себе.

Здоровался, обнимался, перешучивался за игрой, огибая поле... Заранее договаривался о стартах с разных комбинаций.

Пачули ходил следом, наталкивался на людей, спотыкался о низкие бортики, забывшись, о приподнятые на высоту ладони края. Пытался секрет мастерства уловить, хотя бы на след напасть? А не имелось секрета! Как не имелось следа от лёгких, босых ног, как от «тудц-туц!..» стекла по стеклу. Отто любил игру, любил марблс и великолепно чувствовал их. Чего разгадывать? Не секрет. Открытая партия весила для него не меньше, чем сумма всех оставленных за пределами поля дел, но и не больше, чем душная тяжесть страсти, за которой начинаются ошибки глаза и руки.

Окружив «гнездо» тёмно-ржавого шара «птенцами» результативных бросков, Отто мог удовольствоваться этим, и объявить, что закрывает партию. Но он не побоялся рискнуть испортить мастер-класс...

Подбросив на ладони оставшийся белый шарик, Отто повернулся спиной к полю и... Бросил его по высокой дуге... «Тыдц!.. Тук-тук-тук!.. Тук-тук-тук... Тук-тук...» Пал и запрыгал шарик...

– Тыц!.. – прокомментировал крайне неосторожно Пачули его фантастический бросок, как раз из угла зала.

Зря!.. Оглушительное: «Тыдых!..» вернулось ему в голову, так что сел, закрывая её руками, утонув в хохоте зрителей и аплодисментов игроку.

«Тук-тук... тук...» – закончил шарик угасающие прыжки. На чём же? Так на гнезде же! Белый птенец цокнул и утвердился на окалине тёмного, крупного шара, слегка магнитного для них, но действительно – слегка, в невидимой точке сцепления. Шар на шаре! Птенец вылетел и вернулся!..

Пачули выбежал из опасного угла и рукоплескал другу громче всех!

Мастер раскланялся на четыре стороны, не забыв отдать поклоны и полю – Падре, и нижнему рынку - Гранду, где скатается однажды десятка марблс, предназначенная для решающей какой-то игры, о которой мечтал, неподкупная десятка, братская той, что ляжет в руку противника.

Марбл-асс вышел не просто покрасоваться, они ведь прилетели на всю ночь, до утра, партий будет несчётно. Его просили... Он не любил отказывать и ломаться тоже.

Отто часто просили войти в игру за себя. Когда ближе к развязке партии свежим взглядом оценив ставку, соперника, когда нервы сдают, рука дрожит. Из интереса просили, вырулит марбл-асс из того, что я напортачил? Есть стратегия «топких ставок», затягивающих, как болото, когда начинают с малого, на каждый следующий бросок – своя цена. И оказывается, что повышать страшно, а терять предыдущие жалко... «Отто-марбл, закрой партию за меня!..»

Делать же это, не спросив разрешенья соперника, имеют право лишь те, кто, заявившись на день или ночь, собрал какое-либо гнездо. Что Отто и сделал.

Благодаря подобным гнездам он имел статус, при котором получают ставку просителя, но не риски. Алчным, честолюбивым игрокам это важно. И доверие лестно, и выгода. Отто доверие крайне приятно и лестно, а выгоды безразличны.

Бескорыстное отношение марбл-асса посетителям Гранд Падре было очевидно. Так воздушными мелочами, а не чем-то особенным завоёвывают симпатию, воздушную, лёгкую, без зависти, разве что с белой завистью, как птенец на гнезде. За это Отто любили. А за что нет...

Сверх мастерства и «отто» прозвали за это, с упрёком. Он был «отто» многим, находившимся тут, привёл их. Он брал с собой на небольшой, элитарный рынок едва не каждого, кто просил, и хоть сколько-то умел играть. Многолюдность ему в радость. Старожилам рынка – отнюдь.

На Пажа косились... «Вон, гляньте, опять кого-то притащил... Чего поставит гость, битую раковину, судя по лохмотьям?..»

«Интересно у них получается, – думал Паж, вникая в местный жаргон, – заход, зайти в партию... Сыграв, закрыть. Но не выйти. За собой что ли дверь закрыть? Будто там остался...»

Покоя не дают людям его лохмотья... Паж куда чаще самых завзятых пижонов менял наряды. Беда – всякий последующий мигом приобретал стиль предыдущего! Тряпки не выдерживали того, что выдерживал он, ныряльщик – глубоководной, ледяной соли и перепадов температур. Леденели, ломались. И Паж заново подпоясывал хламиду из лоскутков широким, армированным поясом, от которого давно уже осталось само армирование и ни клочка псевдо-змеиной кожи. Пояс с карманом, с хлястиками для разного прицепляемого. Да, нищеброды, бродяжки небесные так именно и выглядят.

«Этот, в лохмотьях» сунул руку за пазуху, вынул и положил на бортике игрового поля, на углу, где Пачули сразило коварное эхо, одновременно марблс и ставку...

Сверкнули, запахли морем на весь зал десять, - десять! - "птенцов-пингвинов", морских, коктейльных марблс!.. Без фантиков.

– О, дроидские гнёзда!..

– Пинг-марблс!

– Без фантиков...

– Экстра!..

Обычные кокт-марблс не подходят для игры, липкие, быстро тают...

Зрители с пробежавшим шёпотком тянулись посмотреть не столько уже не пинг-марблс, сколько на предлагающего ими заход в партию. Такие вещи и Гранд Падре приносят редко, богачи или, собственно, демоны моря. Но они приходят сыграть против своего брата демона, когда что-то не складывается промеж ними в волнах и на побережьях. А этот пришёл с Отто...

– И каков он в смысле игры?

– Нет предположений?..

– Чего запросит?..

Ещё сомневались: не странно ли будет при неудаче звать Отто на закрыть партию против...

– Кто ему демон?..

– Друг, случайный знакомый?

Чего вдруг разволновались? Боишься, отступи, никто не неволит! Ага... Эти конфетки, они очень вкусные, и хоть вкусностями полудроиды не обделены... Пинг-марблс неповторимы.

Шарик проглатывается легко, как любая коктейльная конфетка, выбивая в полное небытие. Экстра состав подчёркивает какую-то малую деталь в крошечном, заключённом там моменте Впечатления, не во время поглощения лакомства, а после. Кажется, будто ненадолго улетел из бытия, а через паузу, как проснувшись, вспоминаешь. Явственно. Не как сон, а как явь, как, пройдя что-то в задумчивости, оборачиваются рассмотреть.

Если повезёт, фрагмент связан с любопытным артефактом, на основе такой чёткости Впечатления его легко создать даже бездарному гостю или хищнику одним взмахом руки. Не приблизительно воспроизвести, а до материалов, до послойной структуры точно. Пинг-марблс во всех смыслах – шик-блеск. Но и ставки должны быть соответственны...

– Ясно, оборванец – демон...

– ...или демонов прислужник.

– Наверное, что-то у них стащил и за новенького пришёл, с угощением.

– Чтоб не погнали...

Это Гранде Падре одобряет... Побольше бы таких.

Паж невозмутимо разглядывал публику.

– С чем предлагаешь зайти? – ступая к полю, бросил высокий, крепкий парень с некоторым гонором.

Кожаная одежда, причём, не типичная полудроидская - с короткой юбкой, а из эпох: куртка, штаны, не сапоги, но видимость их – голенища, брусок танцевальный щёлкает по пятке. Шипы, вроде как намёки на шпоры. Украшения из серебра без камней.

Гром, изгнанник.

Ему не сиделось на континенте, не сиделось нигде. Не нырялось в море, и у борцов не задержался. Марблс же – общее для всех статусов и сословий. Он средне играл, но был нетерпим к любому вызову или тому, что ему таковым представлялось. Публика обернулась к нему, оценивающе... И Паж пригляделся. Руки борца, осанка тоже. На обоих борцовских крыльях Южного Рынка смотрелся бы органичней.

– Без особых требований, – ответил Паж. – По ставке на бросок. Я выбиваю – ставка мне. Вы выбиваете – птенец вам.

Ну, да, логично. Не обязательно одному сопернику против десяти играть. Да и больно шикарно при удаче! Такое лакомство, несмотря на устойчивость состава, лучше не хранить, а сразу съедать. Жаль остроты, пропадающей без фантика.

Но... проглотить и пропасть... И так десять раз подряд... Сохраняя для игры нужную концентрацию?! Лучше эхом «боб!..» в голову!.. После одной пинг-марблс попасть в само поле птенцом затруднительно, не то, что в стеклянного птенца!..

– Я первый, – сказал Гром, снимая широкий браслет.

Пытаясь снять. Сам он большой и всё у него массивное. Серебряный крючок зацепил за перстень-печатку, который даже Грому был велик. На стекло игрового поля сбросил. Резкий Гром, не смотрит, что дёргает.

Лёгкое, недоумевающее поднятие брови, вся от Пажа реакция. Случайность он заметил, но в целом выглядело как-то... Двусмысленно.

Кольца и в эпоху высших дроидов ассоциировались с «обручением», со связью. Пустые особенно. А это не вполне печатка и не кольцо. Удвоенное обручение. Круг на круге. На месте герба, символа – тоже пустое кольцо...

Гром чертыхнулся невнятно, плечами пожал и застегнул браслет на запястье. Так, значит так.

Паж взял первый пинг-марблс на ладонь, ему-то всё равно, как бросить, лишь бы не близко к краю... Хоть щелчком. Задумался. Прозрачная сладко-солёная сфера отразила болотную, тинистую пелену его глаз.

«Зря они шепчутся, что прислужник, – пробило Грома, повидавшего Чудовищ Моря... – Это он самый, демон и есть... Бррр... Сам кокт-марблс и сделал, тиглем, Огненным Кругом своим, паром и болью... Противно. Не хочу пробовать».

Отступать тоже некуда. Не из-за перстня же мелочиться.

Гром так резко расхотел конфетку, до которых жаден, вспомнив Чудовище Моря, поломавшее уклад изгнаннической и без того несладкой жизни. Змея вспомнил. Невыносимую унизительность двухгодичного плена, выбившую Грома из равновесия, которого он так и не обрёл.

Омерзительного и реально, объективно превосходящего их, людей, в силе, уме, таланте, монстра никто с той поры Грому так явственно не напоминал, как этот непредставительный, странный бродяжка... Чем? Неужели только полуприкрытыми веками?..

Паж играл плохо до никак. Всё проиграл на радость Гранд Падре.

Единственное из ставок, что досталось ему, перстень серебряный. Гром промахнулся.

01.17

Перед одним выделываешься, а оценили все, кроме него!

Когда не загадываешь, идёт вроде гладко, стоит захотеть, стоит порассчитать на что-то, как – упс!.. – невезение двумя пальчиками поднимает тебя, как бугу-жучка над беговой дорожкой, на сто восемьдесят градусов разворачивает... Честно, нет?

Отто выпал долгожданный случай показать Пажу, где и в чём крут. Подрасти слегка в глазах загадочного приятеля с Ноу... И Паж бы тогда рассказал ему, где обитает. Взял бы с собой... А не дёргал плечом, когда заплетается язык от вязкой, придонной ледышки, когда, от неё же осмелев, носом ему в плечо Отто шептал: «Откуда ты? Расскажи...» Ледышка взрывалась во лбу вяжущий холод. Паж не отвечал, журил, отталкивал, больше не давал, заставлял фигнёй какой-то запить...

Откуда он? Откуда его странные песни? Феноменальная чувствительность ко всему, что происходит вокруг котла, под навесом, да и на всей территории Рынка Ноу Стоп? Вокруг облака...

Бывало, люди ещё на подлёте, а Паж просит кого-нибудь, Отто, например:

– Не в службу, а в дружбу, покружи на драконе чуток... Если наш, да не один, скажи – ноу, пустой день...

И впрямь оказывалось, что не требуется за котлом этот гость! За сплетнями летел, или по сугубой глупости, где не следует, надеялся выстроить охоту! Предупреждающий жест Пажа для рынка и для чужака оказывался к лучшему в итоге. Но это радикальный пример. Паж необъяснимо уместен по мелочам.

Когда собравшихся много, удобнее с виночерпием. Паж мог ходить и наливать с закрытыми глазами, кому, сколько надо, перешагивая через тех, чья чашка пуста, но полон человек, паузы требует, задерживаясь возле тех, кто хочет опрокинуть две подряд. Феноменальный.

Замечали другие ноустопщики такую особенность Пажа или Отто лишь? Он не знал. На Рынке Ноу Стоп избегали Пажа обсуждать... Избегали обсуждать и необсуждение! Хотя... На всех распространялось... Молчаливый рынок. И сплетников Южного не надо на нём. А уж с дроидами связанный человек оказался бы катастрофой.

Откуда песни его?

Когда не слушается язык и два слова не встают рядом, второе вспоминаешь, а первое напрочь забыл, песня, речитатив длится и длится... Меланхоличные перечисления... Названия какие-то, какие-то имена... Всё незнакомое, перемежаемое словами прощаний... Клятв... Паж сам придумывал так, сходу?.. Или дико древнее, в самую глубину сердца запавшее, повторял, такое, чему не препятствуют всплыть запретная вода и ледяная оливка?..

А голос такой откуда?

При разговоре, нет, вовсе иной! Тихий, суховатый, бедный интонациями. При пении же голос Пажа словно на драконе летел, на музыкальном тоне из глубины... Тот же самый и совершенно иной...

Как с мелководья уходит тень ро, подрагивающим, хвостатым ромбом уходит на глубину, над сапфировой, синей бездной у Синих Скал летит, плывёт, переворачивается... И бездна сопровождает её, её же собственным вздохом... Оу... Оууу-у... От сапфировой глубины к прозрачности аквамарина... Обратно в глубочайший синий сапфир, где пропадают, густея до фиолетовой черноты скалы... Та же самая тень, тот же самый голос... Но над бездной...

Паж пел не громче разговорной речи. Обыкновенно еле слышно - на границе тишины. Почти про себя.

Пел непонятные, незнакомые слова – одно за другим, одно за другим... В линию... Завораживающая дорога, петляющая чуть-чуть... Идёшь по ней, вечно бы шёл... Пейзаж не меняется, она не меняется...

Слова, помещённые в глубокий, тихий вздох, абсолютно без... Обещанья? Надежды?.. Голос не понижался и не взлетал, и по смыслу слов не понять. Песня кончалась всегда внезапно, как жизнь.

Не было предупреждения, не было надежды, никто их не обещал, всё кончилась. Кончилось и всё.

Отто ценил, восхищался его пением. Но пару минут по прекращении, в тишине... Чувствовал себя как-то странно: «Голос прекратился... Остался?.. Нету... Ещё больше нету... И совсем-совсем прекратился, и ещё раз...»

Предчувствие этих минут заставляло его сжиматься заранее

Когда пустел котёл, Паж, приоткрывая глаза, соизволял заметить, что его очередь на байку, угощение или куплет... Тогда, улетая и переворачиваясь тенью ро в синюю бездну, Отто цеплялся за тихий голос, длящийся, длящийся, чтоб исчезнуть непредсказуемо, как Белый Дракон под всадником, накрытый внезапной волной. Сейчас оборвётся внутри.

Куплетов же с Мелоди Паж не пел, кроме одного коротенького, последнего из «пяти прощаний».

Если Отто докажет, что он тоже где-то и в чём-то ого-го, Паж откроет, откуда всё это?

На континенте скучно. Скучно и на Ноу Стоп, но хотя бы нет хищнической суеты, которая не развлекает, а лишь подчёркивает однообразие, монотонность дней.

Нырять с Пажом Отто не просился, море казалось неприятно ему, враждебно. Волны пугали. В глазах людей, глубины не попробовавших, они так и идут до дна, высокие, вечные, злые, отнимающие дракона волны... Нырять не хотел, да и зачем? За ядом? Его надо уметь собрать... Но Паж ведь не там пропадает. Откуда в нём всё это? Когда не ныряет, куда ныряют его дни?

– Кому ты паж? – осмелев от оливки, тыркался он телёнком под локоть, выбивая пустую чашку из руки.

В губах побелевших от холода – готовность усмехнуться отказу.

Но Паж – ни то, ни то...

– А кому ты – «отто»? – парировал он.

И Отто смеялся, сплёвывал донный песок:

– Ты знаешь, откуда прозвище! Рука верная, птенцов крепко держит. Да в гости к Гранд Падре живых птенцов гуськом привожу.

– Да? Приведи что ли мнея... Менее я... Меня! Тьфу, меня!.. Приведи ещё птенчика... Оу?

– Не, что я слышу? Тебя?! Не ты ли вчера, а, твоё пажество, со мной отказался лететь!..

– Что, правда? – циник. – Передумал, сегодня прошу...

– Провожу! А ты?

– Что я?

– Проводи тоже.

– Куда?

– Пажество!..

Так разговаривали.

Тайну про удивительный голос Пажа раскрыл для Отто совершенно случайно один изгнанник Архи-Сада.

Раскрыл или углубил?.. К тому моменту Отто уже довелось слышать и другие морские голоса, так что, он мимоходом упомянул о преображающем свойстве Великого Моря, не демонической черте демонов: дивных, глубоких голосах. Амиго горячо согласился.

Но узнав, что речь именно про Пажа, воскликнул:

– Нет, что ты! То есть, да, конечно, голос его глубоководен, но то, о чём ты говоришь, эти несуществующие паузы, где светится Аволь, и Фавор успевает свить гнездо, они не с моря! Эти паузы сливаются, да, когда песня исчерпана, и пропадают, сливаясь да? Их не хватает, хотя они не уходят? Из вокруг, из всякого, из тишины, да?.. Это не от моря!

– Но отчего тогда?

– Стиль...

Амиго заметил недоумение и повторил:

– Стиль же!.. Вайолет. Есть обычный, сог-цок, парный...

– Знаю.

– ...есть «ай» – общий. А это одиночный – «майн». Майн-вайолет, песня памяти. «Мой», то есть. «Тебя уже нет на свете, но ты по-прежнему навсегда мой». Второй голос поёт в сердце у того, кто повторяет однажды случившуюся между ними песню. Этот безмолвный голос ты и слышишь, он изумителен, да? Он не уходит...

Отто сидел: нос в кулак, зрачки, как ночь над континентом... Амиго добавил к его открытиям деталь, много превзошедшую объяснение стиля.

– Майны чудесны и редки... – произнёс он задумчиво. – Мелоди Рынок не желает грустить! А желает скакать козлом! Эх, это жаль. Я записываю за ними, но оригинального мало. Разве чары поймают кого! А Паж... Дело в том – с кем – он пел... Чьи майны повторяет, а не что голос глубок.

– И чьи же? – ревниво переспросил смешной Отто, вынырнув из задумчивости. – С кем он пел?

– С дроидом. Это как бы получается, паузы дроидской тишины...

Отто поднял челюсть с газонной травы, подпёр коленом и замахал руками, черпая на себя: продолжай, рассказывай!.. Поверил мгновенно! И в этот раз не зря.

– А... Амиго, откуда? Как налаживают такие знакомства?

Амиго фыркнул своим мыслям, внезапно обнаружив параллель...

Он лично сам вытащил из волн, из щупалец тени этого полудемона, о ком разговор, который однажды вытащил того самого дроида... И не только его. Но своих добрых дел Паж не афишировал, как и злых.

– Налаживают?.. Признательность такого масштаба не нуждается в налаживании, Паж вынес его с глубины.

– Дроиды тоже боятся теней?!

– Нет. Они, удивись, не умеют плавать. Где Белый Дракон тает, все, кроме Чёрных Драконов, тонут, погружаются. Ни плыть, ни на огоньки не разойтись. Мне говорили, что разойтись на огоньки, называется – необщая форма. Если принять её под водой, никто никогда этого дроида не найдёт, а так есть шанс, хоть призрачный, что его выловят. Он дроиду и выпал...

Амиго, помолчав, оживился:

– И знаешь, как звали дроида? Так и звали, Вайолет! Певец легендарный. Понимаешь теперь, какой вайолет-партнёр был у Пажа!..

Отто пал в смятенье... Ревнивый язык опередил скромность:

– Паж любил этого дроида? Стиль вайолет, это такое сог-цок... – Отто сопроводил вопрос характерным жестом, как будто посолив, но не вниз, а вверх.

– Любил? Не знаю... В смысле?.. Нет. Нет, дроид имел возлюбленного – человека. Но он же дроид, он был сог-цок, близок со многими, с огромным количеством людей в песне. Понимаешь теперь, что за майны Паж напевает... Из их дроидской сферы наполовину...

О, да... Отто не понимал только, есть ли в обеих сферах, дроидской и человеческой, какое-либо обстоятельство, не способное причинить укол ревности ему! Что-нибудь, что мимо прошло, да и ладно? Партия, что сыграли не с ним? Вайолет, что не с ним пели? Рынок тайный? Что-нибудь – в прошлом, в будущем, в примстившемся?.. Относительно Пажа – точно нет!

На безобманном поле Гранд Падре мысль когда-либо открыть Шаманию ласковому телёнку, в своей стихии, грациозному и уверенному, как венценосный дракон, у Пажа не только не зародилась, но ушла в глубокий минус. Отто почувствовал это. Что на поле марблс в гнездо попал, а за межой опять промахнулся. Куда целиться без поля, где снаружи гнездо?

Марблс жизни играют с завязанными глазами... Если припомнить, один случай всплывает, когда Паж сам обратился к нему, а сколько ночей Отто провёл на Ноу Стоп...

Единственная поправка: если б не ревнивое беспокойство предвзято освещало для Отто прошлое, припомнил бы, что к остальным Паж с вопросами и разочка не обращался!

Было так...

Было тесно, потому что холодом тянуло под навес, не имеющий стен. На мрачном Ноу случаются ночные заморозки.

Все теснились к котлу. Пили одно, цельное Впечатление, не микс.

Отто ещё новичок, к обычаям рынка присматривался, чисто технических обстоятельств многих не знал. А тем, что и слышал, пренебрегал по молодости, по беспечности. В первом ряду оказался и на него выплёскивался свет от бока котла, сквозь толстое стекло, за которым бурлит, пузыриться влага. Молнии скрытой механики почему-то били чаще в его сторону, на новенького заглядываясь, указывал на него незримый громовержец Ноу. Молнии раз в сто лет – губительны, блики же ловить просто неполезно, нехорошо.

Паж, уже смирившийся, что этот оказывается всё время рядом, толкнул его в бок:

– От котла отодвинься.

С чего бы вдруг?

Что в пустом котле, что под светом от него, кипящего, есть некий особый, подавляющий уют толстого, тяжёлого одеяла. Отто не послушался. Тогда Паж, которому легче на дно Великого Моря нырнуть, чем лишний раз рот открыть, покосившись на упрямца, сел немного вперёд и оставил его в своей тени.

Пили...

Через час, наверное, возвращаясь к реальности с трудом, Паж обернулся за своей фляжкой. Вода кончилась в котле, а предплечье его осталось располосовано. Плеснуть из фляги, регенерацию ускорить. Ощутил препятствие... Тяжёлое и тёплое. Отто пригрелся у него на спине, где-то в полудрёме витая. Нос и губы, сопящие влажным теплом, уткнулись Пажу в лопатку. Теперь её захолодил сквозняк. «Телёнок...» Ноу-стоп пить забыл, чашка в руке на отлёте.

Очнувшись, Отто протянул ему воду с предыдущего круга, вылил на руку, на порез струйкой.

Яркое, как из позвоночника одним рывком выдернули нерв, зрелище сдираемой кожи прошло через рану, с запахом крови вместе, с криком, который звенел в голове, когда уже рана сошлась, и впиталась вода... Ничего не скажешь, подходящее пойло, чтоб витать в облаках и обниматься!

– Зачем ты на Ноу? – в упор спросил его Паж.

Редко он спрашивал, ещё реже удивлялся.

На рынок запретных Впечатлений без приглашений, проверок, чуть ли не допросов и не попадёшь. Отто ещё не забыл их и не был уверен, что они закончились. Он вдохнул, собравшись заготовленный с вариациями, пространный ответ выдать про нецензуру прошлого и независимость от дроидов...

И вдруг ответил:

– Да я и сам не знаю...

Развеселил.

Пажу, как Морском Чудовищу, пришлась по душе его бестолковая искренность. Сблизила их.

А последующее любопытство – нет, не пришлось. И тактичность его не искупала.

«Тактично, исподволь... Предложил бы сыграть по-крупному, как делается, ели уж заклинило на артефакте или тайне! Марблс-дуэль, бросающая на пирамидку! Вон, у Чумы в шатре».

Бывают такие поля-приспособления. В зависимости от исхода, поле покачнётся и...

«И что? – уходя от ответа и обиженных глаз, спрашивал себя Паж. – Взял бы я с него ставку? Проигранную отдал бы? В случае Шамании, близкие вещи... До неразличимости близкие. Отто-телёнок неплохо играет, объективно. Легко играет, хотя... С нашими «чумными» птенцами... Навык не играет... как ни играй... роли...»

01.18

Имея схему общую для всех дроидов, создать Белого Дракона легче лёгкого, главное ничего не убирать и ни в коем случае не улучшать! Справился бы и человек, не говоря про самих драконов!

Труднее заполучить подходящий «топ» лазурита. Улитка должна сделать забор из толщи, а не с поверхности Синих Скал. Но уж заполучив, остаётся заключить её в пашотницу-инкубатор, автоматизированную замену последовательности команд, обернуть схемой и уронить в Великое Море. Для классического, длительного формирования. Для ускоренного – в Стократный Лал, и затем – под волны.

Пашотница – надёжная, умная скорлупа. Неваляшка с тяжёлым основанием. Она защитит, согреет. Падающие снежинки протаивают сквозь её пористую скорлупу, весенней капелью падают на лазурит, объединялись со схемой, её преобразуя, расходуя лазурный топ.

Ближе к завершению процесса, скорлупа пашотницы десятикратно засветится чудным, призывающим мерцанием. Царь-на-Троне вынесет будущего дракона вполне сформированным, полноразмерным, как Восходящих выносит, это общее у них.

Впрочем, вторая раса редко создаёт драконов. Нет нужды и большого интереса. Улучшать – только портить, а по количеству их полно. Хулиганов.

Разве, кто-то из дроидов конструкторов пожелает проверить на них, как на базе, чистом листе что-то привносимое в малые орбиты внешнего облика. Как оно скажется на характеристиках больших орбит траекторий и памяти?

Это не произвол, над своими малыми орбитами дроиды трёх рас легко властны, не понравилось, стряхнут и всё. А за удачное – спасибо.

Такому конструктору пришлось бы девяносто процентов времени и сто - внимания уделить моменту появления нового дракона в небесах, самым первым секундам после вылета. Иначе он увидит не результаты своих расчётов, а хвост, мелькнувший на горизонте и девственно чистый драконий характер во всей красе! Если догонит... А зазевался, так и не найдёшь и не отличишь потом.

Мало кого, понятно, такая экспериментаторская работа прельщает.

Отдавая предпочтение теплу или холоду в первой расе, остужая что-либо в кольцах, извергая огонь, драконы теряют часть своей силы, не как широты внешних орбит, а как скорости перемещения по ним. Для второй расы и службы людям - потеря незаметная вообще. Для них же самих ощутимая. Уж не те парят, шуткуют и кувыркаются Белые Драконы в высоком небе, что вели дроидскую войну. Есть ли среди драконов не пользовавшиеся «горячим бросом» тогда, не терявшие клыков и жара? Среди венценосных драконов – есть...

Что до возрастания численности их племени, Белые Драконы, разрываются между нежеланием растрачивать себя, – у высших и Гелиотропа восстановления жди, допросишься, с их точки зрения, сколько ни осталось, всегда с избытком, – и любовью к уроборосам. С третьей стороны за – волшебная, очаровательная непредсказуемость результата, тех же самых малых орбит внешней формы. Каким он перекувырнётся на волю, свеженький уроборос?!

Решившись создать его, драконы поступают иначе...

Улитку грызущую они могут добыть лишь одноразовую... Как добыть – стащить любую, зубом с ней поделиться и запрограммировать на единственный заход. Привязать на цепочку покрепче, потому что возвратность - уже сложное программирование, дракон не осилит, и запустить в толщу Синих Скал и положиться на удачу.

Пашотниц в белодраконьих закромах не хранится, откуда. Специфическая вещь, концентрат горячих цветов. У тронов-то мало, ими не разбрасываются.

Зато у Белых Драконов есть их пасти! Горячие пасти огнедышащих драконов, древних как мир, возникших прежде, чем возникли, бывших мечтой прежде, чем дроиды стали мечтой, и независимых навсегда!

Схемы же общедоступны. Базовая схема дроида, как лабиринты бегства - уплотнённое волнами вращенья Юлы излученье тончайших орбит. Ведь дроиды, одновременно и обитатели сферы дроидов, и её география. Покрутись поближе к Юле, выскользни строго вертикально, и лови перфорированную ленту, она и будет – основная схема дроида. То есть, полная, достаточная схема Белого Дракона.

Для того чтобы провернуть такую, не запрещённую и не одобряемую, авантюру имеется одно подходящее местечко.

Между землёй и «луной» – троповым гнездовьем, над верхними лепестками розы ветров, контролируемой Доминго, и под розой ветров драконьей, ничейной, имеется область... Не большая, не маленькая, а растущая и убывающая, как фазы луны. На общедраконьем название её звучит вроде как... – Зыбкая Обманка, Непостоянная Ненадёжность? Масло масляное.

Отражённый свет солнца, испарения Великого Моря воды, пустые, чистые, не содержащие ни связных, ни Свободных Впечатлений, пух рассеяния, вместе образуют стебель, подобный дымовому столбу в безветренную погоду. Ненадёжное, непостоянное что-то – Зыбкая Обманка.

Она изменяется как фазы луны – от цилиндрического стебля, до выеденного изнутри тонкого серпа и до полного исчезновения. Влажность этой области по природе – морская, но очень рассеянная и не слоёная, так что она не угроза драконам. Она им, как почва кротам.

Обманка, как бы аналог Заснеженной Степи, но снежинки крошечны, информации в них нет. Аналог и Туманным Морям, но без перезвона второй расы 2-1.

Слои Зыбкой обманки – зыбки и неравномерны. Нижний порой вырывается, сгустившись, с протяжным, усиливающимся шипением. Растворяется в верхних слоях раскатами... Голос Тропа чудится Белым Драконам в такие моменты, и хоть знают, что здесь так всегда. Замирают, прислушиваются.

Собравшись что-то сказать вслух, Тропос обыкновенно вдыхает со звуком, и выдыхает почти полностью, чтоб не снести к чертям весь мир.

Отчего драконы обитают там? Им забавно! Редкое место, где можно спрятаться. И по этой причине очень увлекательно драться! Устраивать потасовки и сражения нескольких фронтов!

Двигаться трудно бегом. Ползком надо, крыльями помогая, но не сильно раскидывая, поломаются. Вдоль слоя можно лететь... Можно залечь в слое и колечком хвост выставить, как силки... Сверху, клацая зубами, выскакивать, на голову падать!.. Да мало ли чего!

Кто не в настроении участвовать, а залетел в Обманку спокойно калачиком полежать, о жизни подумать, так калачиком и сворачивается, чтобы не трогали его. Не помогает...

Ещё в Обманке можно прятать артефакты. Нужна механика, добытая у людей, пузырчатая, что не падает и не улетает в космос. И желательно в цвет обманки. Туда штуку зароешь и как-то запоминай. Отметина выдаст. Увлекательно искать чужие!

Когда Белый Дракон принимает необщую форму, находясь в Обманке, например, безнадёжно проигрывая в драке, не успевая убежать на простор, он испытывает необычайное для такого крупного существа головокружение.

Вокруг земли, Юлы, общего поля драконам негде падать. Их орбиты движения сами размером с общее поле. В море им тоже не суждено упасть, отторгает. А в необщей форме упасть из Обманки можно.

Собирается дракон рядом или вдалеке как бы чуть обнулённым, освежённым. В этот момент, если недруг угадает место, получит несколько секунд не просто кусить за нос или обидно хлопнуть хвостом по нему, а скрутить беглеца и потребовать перейти на их сторону, или ещё что-то потребовать. Например, от людей добыть что-то. Спросить что-то.

Почему, отчаянно любящие полудроидов, Белые Драконы вольные и ездовые так редко с ними говорят, отдельная история. Принцип тот, что дракона, автономного, независимого навсегда, беседа на эсперанто уравнивает с высшими дроидами. Связывает. Ослабляет. Не абстрактно, а накладывая отпечаток. Именно разговор и принятие антропоморфного облика. Играть, фыркать и хрюкать с людьми – сколько угодно! Поговорить... – одолжение.

По той же причине и вызвать дракона к тронам сложное дело, приход же в ответ на просьбу – большое одолжение. Или веселуха для драконьей компании!

Когда идёт ранняя, либо последняя фаза месяца Обманка образует серп, охватывает наполовину укрытый от ветра кусочек неба. От ветра и посторонних глаз...

Сквозняк был им не нужен, посторонние тем более.

Стебель розы ветров возносит достаточно Свободных Впечатлений в подходящем состоянии для превращения схемы в дракона. Жар пастей прокаляет обёрнутый схемой лазурит, растапливает снежинки в метели, драконьими крыльями наметаемой с изнанки тонкого месяца.

Владыка Доминго – объект белодраконьих неистощимых шуток, как символ остальных тронов, второй расы вообще. В то же время, именно поединков Доминго они не пропускали. Человеческое ли происхождение дроида, тот ли факт, что – удивительно, достойно уважения для драконов, – именно и собственно взвешенной силой бойца, точностью, скоростью, расчётом и безоглядной храбростью, он положил начало семейству Дом, но внимание белок неизменно приковано к его делам.

Примета: если над турнирной площадью высоко вьются драконы, как белые флаги, как белый дым, расходящийся и возвращающийся клубами, значит, глава Дом вылетает из правых ворот на коне... Со смехом, с копьём наперевес, чёрные волосы плещут по злому, идеальному, сосредоточенному, экстатическому лицу.

Индиго, привратник Дома, кричит, приветствуя его, вместе с трибунами. Безоблачно счастливый во взаимной любви. В необщую форму ныряет за воспоминанием: их первый турнир, те, ветреные секунды! Быть сейчас, завтра, всегда на линии атаки этого дроида единственным, вечным соперником ему! В такие моменты Индиго клянётся себе пуститься во все тяжкие, чтобы – обратно, на площадь!.. Встать у Доминго на пути... Разбиться об этого царственного дроида в синие, мерцающие орбиты без возврата, каждая пусть взорвётся блаженством, пусть фейерверком осыплет победителя и закончится время... Шага с поста он не сделает.

Белых Драконов появление владыки Дом тоже не оставляло безучастными. Они хохотали, хрюкали, подкалывали на эсперанто. Комплименты и превосходные оценки владыке фыркали на общедраконьем языке, в секрете.

Турниры, которые эти белки решились проигнорировать, были самые, что ни на есть дружеские. Ряд вольных поединков, приглашающих в семейство, статусных внутри него. Три дракона проявили недраконье терпение в ожидании подходящего дня.

Драконья сфера отправилась смотреть турнир Доминго.

Они думали, что спрятались!

2015


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™