планета Поэтян и РасскаЖителей

Фэнтези и Фантастика,Проза,Романы
«Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 19 по 27»
Женя Стрелец

Логин:
  
Пароль:



Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 19 по 27

01.19

Спрятались от собратьев? Конечно-конечно!..

Зыбкая Обманка текла к звёздам слоями, холмами на срезах слоёв, к зовущему её троповому лунному гнездовью. Полукругом обняла область спокойную, как заводь, открытую с другой стороны к крупным и круглым звёздам бесцветного неба. Не по-дневному светло, штильно, подводно, но светло.

Три дракона, соблюдая равные расстояния между собой, кружили медленно огибая лазурит, мордами к нему, круглому, в сетке крупноячеистой схемы. Цветом топ близок линялой вершине Синих Скал.

Дракон, пролетающий мимо Обманки, плавными взмахами крыльев гнал на лазурит метельную поволоку с неё. Двое с другой стороны крыльями создавали поддерживающий поток ветра, схема держит, он чуть-чуть нужен. Все три Белых Дракона, широко разевая пасти, извергали направленный алый, оранжевый огонь, жар, в котором зыбились их силуэты и лазурит яйца.

Драконы извергали огонь поочерёдно, попарно, единовременно... Всеми возможными последовательностями и сочетаниями. Чтобы - разнообразие! Чтоб схема сама брала, как знает, а они тоже сами, как получится. Чтоб не предвидеть и не угадать!

Трёхконечной, крылатой, хвостато-змеистой звездой кружилась группа Белых Драконов.

В центре её, в оранжевом пламени зависло бледно-голубое, мраморное яйцо.

Схема таяла на глазах, сеть белых трещин утончалась до вуали, до тумана, обвившего лазурит, и вдруг разошлась.

Тёмный-тёмный лазурный камень открылся...

Драконы переглянулись...

Наморщили носы, сомкнули клыки, и сквозь них, став страшными и свирепыми, изрыгнули кроваво-красное пламя, ослепительной белизны на излёте.

Лазурная тьма изошла мельчайшими брызгами огоньков дроидов, ярких невозможно, будь на йоту крупней, ослепили бы, и разнесла, развеяла по небу такие же мелкие, синие осколки, пыль.

Три дракона, беспорядочно, нетерпеливо замахали крыльями...

... Чудо – предстало им.

Овеваемый взмахами крыльев, на осколке тёмно-синей скорлупы лежал, – хвост в зубах, глаза распахнуты, – крошечный «уроборос», Белый Дракон... Лежал и мерцал неустановившимися импульсами первой расы, как шубкой: то снежно-белая, ледяных цветов, то плюшево-чёрная, горячих. Дракончик в пуху... То черныш, то белёк...

Сказать, что он был прелестен, ничего не сказать!

Они все таковы поначалу: хвост в зубах. Отсюда и прозванье, уроборос – дракон до года. Но этот сохранит привычку и прозвище вместе с ней. «Уррс» – будут его звать, урчанием протяжным и ласковым. Как сейчас заворчали они, синхронно, в унисон, в умилении. Сквозь фырканье, урча и кивая...

О, Доминго им выскажет! Умиляться, понятно, но кивать - чему?!

В их, беличью сферу нарочно поднимется, чтобы сказать:

– Крокодилы безответственные! Хулиганить, – Троп вам песню спой! – хулиганьте промеж собой или вовеки замиритесь, ваше дело! Но... Уши ко мне поверните на минуту! Ну, лапами придержите, у кого вниз висят! Ах, у всех висят?! Надо же, эпидемия вислоухости среди Белых Драконов! Не полечить ли вас Гелиотропу, а?.. От его имени ещё раз вам, крокодилы, повторяю... Нет, не белки вы, а крокодилы!.. Два, четыре, восемь!.. Ну, обращайтесь вы как положено к схемам: парно! Шаг на уровень – парно! Не один, не три, и не шесть! Ну, никак не три!.. Не втроём!.. Вы улиток-то помните тех, ненормальных?! Ваше, топ-извёртыш, творчество!.. Чёрные Драконы их потом с проклятиями год собирали!.. Иных ловили вровень над людьми, на рамах, на почве континента! По Горе Фавор и сейчас ползают, хвала Фортуне, вниз не могут спуститься! Всеми вепрями их собирали... Но то – улитки! А то – соплеменник ваш, крокодилы! Совести у вас нет!..

Малая часть и полное рёзюме его речи, зацикленной от гнева, как драконьи шутки.

На какой, спрашивается, эффект рассчитывал высший дроид, поднимаясь с проповедями к белым, крылатым крокодилам?

Он узнал несколько новых словесных оборотов... Родственных тем, с которыми Чёрные Драконы собирали безумных улиток. Узнал ещё любопытный обобщающий эпитет, с которым вепрь одну из улиток со злости вернул по адресу, вместо того, чтоб к Гелиотропу притащить. Вепрь затем к нему же чиниться направился, быв укушен в пятак!

«Безумных улиток» Белые Драконы тогда впятером сконструировали. Каждая – мячик, который внезапно, непредсказуемо сходит с ума, и воображает себя дл-и-и-и-нным колючим побегом с цепкими усами... А колючки какие? Колючки такие, от стебля: три с одной стороны – две с противоположной... Ножницами смыкаются! Скольких они перекусали... Особенно та, которую вепрем, раздосадованный дурацкой работой, зашвырнул в драконью стаю! Прежде чем Осетру попалась на клык. Доминго мог быть удовлетворён возмездием!

Да, по сотворению улиток драконы лихо прошлись... Замахнуться на автономного дроида случай не представлялся. Когда же представился, то спешили: делай или отступи.

Нечётное число создателей сложилось без злого умысла, случайно.

Двое драконов-приятелей нашли подходящую, то есть со сбитыми настройками, выброшенную на линию прибоя, улитку-счётчик, зубы ей наточили... Привязали, отпустили. Цепочка натянулась и оборвалась... Но к их огромному удивлению из толщи синих скал улитка вернулась с добычей! Третий дракон нашёл её, за авантюрой наблюдавший и догадавшийся, к чему дело идёт. Угадал место её возврата на поверхность, подкараулил, поймал и с фырканьем за спину спрятал:

– Ясненько-ясно... Отдам, но схема – с меня!..

Момент индивидуальности в любом случае привносится, базовое, не базовое... Интересно же, ждать не надо!

С шуточного воровства началась прежде начала жизнь Уррса, загогулина таковая, похоже, преследовала его.

Хозяева улитки возражать не стали и драчки не затеяли. Время, близок турнир, обещавший им уединение. К тому же, не надо спорить за авторство схемы между собой.

Так и получилось общее число, не нарочно, но по факту и любопытства ради.

Трое... Три пасти горячих, три потока огня... Всевозможные ритмы продолжительностей, чередований...

И вот...

Совсем не нарочно, Доминго!..

Но по факту...

Дракончик был невозможно прелестен, но...

Ох, перед Доминго эта троица ещё долго не смела хвостами махать...

Нельзя же сказать про такое чудо "дефективен", но...

Широчайше распахнутые, громадные глаза крапчатые: огуречно-зелёные в коньячную, солнечную крапинку...

Левый... – дёргается! Подмигивает куда-то в сторону... Возвращается в нормальное положение, мигнув, как через усилие...

Дракончик, дракон – с глазным тиком?! Ну, что это такое?!

Тик троицу не смутил. Что они впрямь сочли бы за дефект? Может, прямохождение? Покладистость характера?.. В смысле отсутствия таковой дракончик полноценен до совершенства! Нет, не имеется! А глаз... Да хоть бы с десятью глазами вылупился, и все дёргались в разные стороны, не это главное! Хвост есть? Есть! Длинный? Ого-го!.. Значит, красавец! Просто красавчик!..

Через год дракончик приобретёт нормальные пропорции, пока: глазищи в треть головы, голова немногим меньше туловища, толстые лапы. Когти и зубы у них сразу большие, как наиглавнейший элемент, безоружным Белый Дракон не бывает, независимый навсегда! Верхние клыки придавали уроборосу некоторое сходство с моржом, прикусившим длинный хвост ящерицы, от восторга перед вселенной, и немного растерянным от её оглушительной огромности.

Трёх драконов ждал впереди год купания и ныряния с ним в огоньках Туманных Морей. Чтобы ложились на исчезающую шубку краткие Свободные Впечатления. Чтоб – чешуя крепче, чтоб рос скорей, познавал скорость над самыми волнами.

Впереди миллион вопросов: что было, что будет, что есть?..

Впереди анекдоты с бородами, запутавшимися в вечности, про смешные, нелепые троны второй расы... «Ухрр-ха-ха!.. Слушай про сидящих на тронах дроидов! Про не кувыркающихся «как бы людей»!.. Фррр-ха-ха!.. Про Чёрных Драконов, которые носят ошейники! А-ха-ха-ха!.. Которые ходят на задних лапах!.. Перед ними, а-га-га-га!..»

Впереди не юморные легенды, со всей их неизбывной свежестью, принадлежащие вечности, снова и снова подснежниками прорастающие из неё.

Впереди бесконечные игры: клубками и кубарем, угрём между облаками, пружиной в засаде, а нос – хватать, а свой – убирать во время!.. Борьба, поддавки, сходящие по мере взросления на нет. Мощен, могуч юный дракон, силу рассчитывать пока не умеет...

Замечтались ящерицы, любуясь... Лишку долго: секунды две...

Над ними в срезе холма из неверного слоя Обманки, свесилась принюхивающаяся белая морда. От ветра их крыльев и от восхищения её усы, внимательно нацеленные вперёд, разлетелись по сторонам, а улыбка источила проникновенное урчание:

– Уррро-борррос?! Какой хор-рошенький!.. До чего славный...

Подозрительно быстро перешло урчание от изумлённого восклицания... – к задумчивости.

Им понадобилась бы одна сотая следующей, третьей секунды – перегруппироваться. Но у них не оказалось третьей секунды!

Вор мчался сквозь Обманку пружинящими, короткими прыжками, подскоками, галопом, иноходью на виражах...

В его зубах, схваченный за шкирку мерцал то черныш, то белёк, неотразимый, подобравшийся крохотный дракончик, и поуркивал нежным, ликующим смехом – первая в жизни гонка! Уроборос болтался туда-сюда, подобравшись, моржовыми клыками зажав хвост.

Вор мчался и сопел на бегу в загривок мерцающей шкурки, чисто-бело-драконьей лихостью и добычей счастлив.

Такой азарт, такая жадность охватила его, что преследователи, до крайности оскорблённые, втроём не смогли догнать! Упустили.

Не в пределах Обманки, среди облачных миров драконы упустили вора.

Ниже, под лепестками облачных рынков, как они говорят «человеческих перекрёстков», столько орбит пересекается, след запутать легко. Да и спрятаться можно. Но надолго ли?

На несколько дней. Тесновато для драконов, особенно для растущего уробороса. И к морю пора. Обнаружили себя, конечно...

Скоро вся беличья сфера будет любоваться на него. Обфыркает и обхрюкает...

Троица будет гонять ворюгу нещадно, но помирятся, в конце концов. Драконьи конфликты не затяжные.

Обнаружив над Туманным Морем дроидов, посреди крупной и шумной белокрылой стаи уробороса с нервным тиком, Доминго лишился дара речи... И человеческое и дроидское эсперанто позабыл! Те же слова, что сами пришли на ум, неудобно высказать при месячном дракончике... Руки воздел и над головой сложил: оставьте меня, крокодилы, я в домике! Отчитает их позже.

В остальном новый дроид был хорош. С глазами справится, приобретя характерную черту, изредка взгляд отводить в верхний угол, в сторону правого, проблемного. Будто задумавшись о чём... Два круглых среза огурца... Избыточный, внутренний драконий свет, избыточный лучится, переливается сквозь коньячные, чистые крапинки.

Лишь когда волновался, в драке, в погоне, зрачок съезжал. Тогда, выправляя его, Уррс подмигивал самым диким и неуместным образом!

Хорош, вполне нормален...

Но вот это-то и смущало Доминго. Неужели обошлось малой кровью, незначительной деталью?

Припоминая уробороса, владыка Дом ждал какого-то подвоха. Не от него, малыш чудный. Около него. Или от разворачивания его схемы дольше закономерного года.

Повинуясь неистребимой человеческой привычке, он подсознательно ожидал самого катастрофичного! Для людей катастрофичное и непредсказуемое, едва ли синонимы. Лучшая новость – отсутствие новостей. Вот и Доминго как-то раз, насмешив Гелиотропа, предположил:

– А вдруг неуравновешенность непарных воздействий так велика, что они, активизируя, вдобавок меняли схему? Вдруг положение Белого Дракона окажется лишь переходной стадией?

– К чему же?! – рассмеялся Гелиотроп.

Нет, многофазные дроиды действительно существуют... Но это очень сложные и, как правило, технические дроиды.

Не приходилось ждать глубоких конструкторских познаний от божества турнирных побед и вожделенной для половины холодных 2-2 деспотии семейства. Но высказывать такое вслух?

Запредельно комичным показалась Гелиотропу мысль, что собираемое им в стерильных условиях, тонкими инструментами может возникнуть случайно, благодаря жару разинутых пастей. Он абсолютно прав, но у неизначальных дроидов, бывает, зависнет неведомо на какой орбите кусочек человеческой интуиции, столь же ослепительно, беспричинно пессимистичной в знаке, сколь безошибочной в оценке масштаба.

Скоро Гелиотроп призадумается и согласится с Доминго.

Уррс тем временем проживал год, год уробороса в тесной стае из трёх драконов и одного похитителя. В четвёрке, как и должно было быть!

01.20

Отто суждено было стать первым человеком, которого Уррс повстречал на заре своей жизни. Произошло это так...

Верхом летел, всадником на Морскую Звезду с Рулетки. Как, если не всадником верховым? Ну, к примеру, акробатом, скучая в долгом пути! Или, как чар, пританцовывая на драконьей спине. Он же – именно в седле. Сбрую накинул на дроида, имелось и подобие седла. С высокой передней лукой, что сыграло роль... Выиграл богатство у хозяйки, а именно у Нико. Махараджа осваивался на Краснобае, обратно на Южный Рынок как-то не тянуло.

Не жадный и к накопительству не стремящийся, Отто умудрялся быть страшным барахольщиком! Мимо незнакомого явления пройти – выше его сил. Глубинная неуверенность в себе: вдруг оно? Оно самое, что-то жизненно важное, а я упущу? Поиск спасения, облегчённый вариант. От чего? От жизни. Незнакомый, тревожный дымок над бутылочкой с Впечатлением незнакомого, новая игра, новый человек, механика, что ему совсем без нужды, но заглянуть – надо! Порой он отвлекался раньше, чем успевал вникнуть, особенно в механику, натыкаясь на закономерный вопрос приятеля с Техно: «Ты где, мурзилка? Зачем тогда спрашивал?..»

Отто за правило держал: прежде, чем избавиться от чего, пусть единожды, но опробовать, использовал хоть разок, после чего откладывал с чистой совестью, передаривал, проигрывал. А вещи шли к нему в руки. Как часто бывает с теми, кто не держится за них, в легко и свободно дарящие руки.

Всякие в своей игривости бывают драконы...

Прикинуться простачком, ещё лучше косноязычным, для дракона – милое дело. Очень многие из этих ящериц, якобы несведущих в истории, биологии, эволюции, выдавая свою осведомлённость, изображают в полёте полёт, бег, скольжение, нырки всяких разных зверей. И на удивление точно, если всадник сам довольно эрудирован, чтоб оценить! Другое дело, что любой зверь в их исполнении нет-нет, да и перекувырнётся!

Дракон Отто имел несколько особняком стоящие в этом отношении привычки.

Он летел, вроде, ровно... Но стартовал и тормозил с некоторым рывком. Подпрыгивал, подбрасывал всадника на резком старте... Ещё он умел распространить глазами направленный иссиня белый свет... Чем, к сожалению и недоумению Отто, не пользовался ночами. Внутри же объёмистого корпуса дроида дрожь и рокот мотора намекали на природу его имитации!.. Правдоподобно! Дроиды крайне редко изображают примитивные механизмы. Отто не знал, а кое-кто с Техно в восторге был от света глаз, от гула мотора! Похоже и уморительно смешно!

Внешне Белый Дракон Отто смахивал на поджарую гончую совершенных, приятных глазу пропорций. Лапы, понятно, короткие. Без гривы. Гибкий, упругий... Ему подходит, ему прямо-таки требуется седло!.. И сбруя...

Запряжённый дракон морду ко всаднику развернул, наклонил, и крутолобое их сходство стало очевидно. Глаза круглые, навыкате... Вперился на луку седла... Фыркнул, и оглушительно чихнул! Аллергия прорезалась у дроида на этот предмет! Скривившись, брезгливо приподняв ус и губу, двумя клыками потрогал... Дёрнув дракона за ус, Отто весело расхохотался!

Приглашение к игре? Однозначно! Дракон устроил наезднику короткое бурное родео! Его-то он сбросил и поймал, сто раз подряд, но не сбросил упряжи! Чего проще, исчезни и проявись! Но это будет нечестная игра.

Наскучив возмущаться, дракон закатил глаза, чихнул на седло ещё раз, развернулся... Помчались.

В сухой сезон дорога от континента до Рулетки длинна, рынок относит к высокому небу.

Некоторое время спустя Отто показалось, что его подбрасывает в седле нутряное ворчанье дракона как-то иначе, не как всегда... Вне ускорений и торможений... Он списал эффект на то же самое упрямое дроидское недовольство. Объяснил и сразу засомневался.

Нет... Их обоих потряхивало, и всадника и ездового зверя. Землетрясение в небе? Неботрясение?! Ха-ха!..

Прислушавшись, Отто заметил, что и дракон его прислушивается, но не как будто сейчас заметил, а как будто участвует, откликается. То ли поправить, то ли поддержать готов... То ли думает, не свернуть ли? Не продолжить ли путь – по дуге?.. Ха, интересный расклад... Отто хлопнул симметрично дракона по шее: вперёд, только вперёд! Ладно...

Их начало подбрасывать сильнее.

Ворчание в корпусе и вибрация за грудиной, игравшая блеском тонко-гранёной чешуи, замолкали на время толчка.

Облака сгустились. Потемнели.

Над нижним, сплошным слоем тёмной тучи дракон мчал всадника стремительно, как над морской далью, непривычно.

Отто подумалось, что они просто летят на отдалённую грозу, и дроид не может решить имеется ли в её огромности что-то запретно, такое, за что Чёрные Драконы не похвалят ездового. С обширными ливнями случается. Бывает у дроидов и элементарный, беспокойный резонанс на гром. Диссонанс.

Бесформенные, грудами нависавшие облака-ущелья, неожиданно расступились. Нет за ними грозы.

Всадника встретили кучевые, ослепительно белые, летние облака... Головокружительно высокие.

Облака до пламенной яркости выбелило солнце, лишь одним из них заслонённое, а не как всегда. Это закономерность обыкновенных туч и облаков. Их разыскивают, среди них летают те, кому не хватает света вечно пасмурных, облачными мирами заполонённых, небес. Чужими Собственными Мирами. Изгнанники любят гулять в простых облаках...

В сахарном, слепящем просторе монументальный, хоть не достигший окончательной величины и правильных драконьих пропорций, юный Белый Дракон стоял на небе. Упёршись в него четырьмя лапами, как по приземлении, выпустив когти, в воздух когтями впившись, толстолапый уроборос упоённо рычал перед собой, пригнувшись, заставляя дрожать пространство... Ни о чём, ни к кому... Пробуя голос... Внимая себе... Улавливая отклики с чьих-то орбит... Наблюдая, как летит голос, как отражается, как в горле перекатывается... Немудрено, что их подбрасывало! Дракон запрокидывал в зенит морду, чтоб глубже вдохнуть, изливая рокочущий рёв прямо... Прямо на Отто!

Дракон и всадник из-под тёмной тучи вырвались прямо на белоснежные облака и сносящий, оглушительный рык! Дроид Отто сам не ожидал, что источник гимна жизни, независимой навсегда, так близок!.. Едва успел притормозить.

Повзрослевший Уррс, – о, чудесная шутка Фортуны! – сильней походил на дракона, укравшего его, чем на своих создателей!..

Ворюга, Ихо-Сю, из древней, мало сплочённой стаи Лун-Сю, то клубящейся бубликом, роющей чужие сокровища в Зыбкой Обманке, то рассыпавшейся на год, будто чужие и дела нету, до жути напоминал кошку. Нормальную домашнюю кошку, с лоснящейся богатой шубой. Сибирскую, если так подумать...

Ихо-Сю не имитировал форму время от времени, а в любые моменты, самые критические оставался верен своему облику. Крылья кожистые, широкие, с выдающимся размахом. Они ему на вид чужды! Когда крылья распахнёт, из-под воды глядя, ночью, напротив источника света, Ихо можно принять и за Чёрного Дракона, и за Морское Чудовище! В остальном: рассыпавшаяся с пробором густая грива переходила на грудь шикарным жабо, до пальцев сжатых в комки сильных лап спускалась. Когти спрятаны в меху, волнистом ниже колен. Хвост весь мохнат и развевается на бегу, демонстрируя плоскую кисточку жёсткой шерсти. А мех пуховый, мягкий. На торсе – кожа, не чешуя, очень и очень жёсткая, морщинистая, как в трещинах, не прокусываемая, непробиваемая.

Насчёт этой брони...

Ихо-Сю единожды по случаю выступал на турнире ездовым дроидом, конём противника Доминго.

Копьё владыки, соскользнув, застряло самым наконечником в шкуре. А владыка – неизначальный дроид... Шутки шутками, но этот факт все помнят, автономные особо... Ихо-Сю, не задумавшись, тут же подыграл Доминго: высвободился лёгким движением и отклонил удар своего всадника. Сколько было упрёков!.. «Крокодил летучий!.. Лучше б я пешим выступал!.. Доминго что ли в поддавках нуждается!?» Нет, конечно. Но, увидев перед собой человека в опасности, автономный поступил рефлекторно, как заложено в самой его глубине. В общем-то, наездник его отлично понял.

Морда... Нос короткий. Удобный – трудно схватить за него! Аккуратный и розовый. Ну, ужасно похоже на кошку!

Они продолжали приятельствовать. Уррс обожал Ихо-Сю, и даже в одном случае из десяти, - рекорд почтительности для дракона выросшего из уроборосов! – к его мнению прислушивался.

Уррс... Как Ихо-Сю гривастый, он больше напоминал дикую кошку. Гепарда.

Лапы и тоще и длинней, хотя, конечно, не как у гепардов, а как у драконов. Ушки круглые. Шерсть жёстче, короче. Немного спадает, дыбом стоит. Сияние горячих и ледяных цветов сбалансировалось, как и у Ихо, в кожу, а не в чешую.

Пасть, одно из двух: либо в ликующей ухмылке, либо в отпаде удивления! Если белые зубы минуту не видны, значит, уж очень кто-то за нос куснул! Моржовые для пасти уробороса, у выросшего Уррса клыки оказались недлинными. Нос широкий, глаза те самые – огуречные в коньячную крапинку разбрызганного солнца.

Вечная зубастая улыбка – океаническая ширь восторга, озирающего бытие!

На это существо, на эту пасть, и рык, и очи светло-зелёные Отто при резком торможении едва не налетел, задержала лука седла.

Радужка правого глаза огромная, как уличное, тонированное зеленью зеркало на Краснобае, метнулась куда-то вверх и в сторону, прозрачное зеркало левого глаза, присоединилось к правому, и оба вернулись к Отто, охватив его светом – первозданной чистотой даже на пылинку не предвзятого удивления.

Дракон дико и весело подмигнул человеку запоздалым исправлением малой орбиты. Будто сто лет знакомы!..

– Ооооо-ох!.. - вырвалось у обоих.

А юный дракон-великан добавил:

– Урр-рр-ррс!..

Выдохнул, окатив свежестью и усмирённым рокотом.

Когда произносил что-то на необщем дроидском, крапинки глаз сбегались к зрачку. Вытягивались, принимая форму удлинённых капель...

– Ух ты!.. – единственное, на что хватило Отто.

Дракон произнёс своё имя не на эсперанто и не на общедраконьем, хоть имена в равной мере принадлежат любому языку, а на необщем дроидском, где оно означало сразу несколько вещей: «Что?.. Кто ты?.. Почему?.. Как?..» Одновременно представился, что он – Уррс. Всё в целом выражало недоумение: «Что ты за дроид?.. Из прямоходячих?..» Уррс принял его за дроида второй расы. Результирующий, практический смысл вопроса: «Тронный дроид? Или можно – хвостом по носу?..»

Ритмичной, на несколько голосов разбежавшейся руладой дракон Отто ответил Уррсу:

– Это – человек...

Уррс не понял и не заинтересовался, наверное, имя... Рядовое имя в семействе, раз не прозвучала маркировка первой расы в ответе и маркировка трона тоже. А коли так - хвостом по носу!

Он пригнулся чуть, припал на лапах и вполне членораздельно на дроидском эсперанто пригласил, тон уробороса, требовательный и нетерпеливый, он ещё не скоро утратит:

– Давай играть!

Этой фразе с первых дней научили его, потому что кусался с разбега!.. Отнимать желаемое учить не пришлось, что же это иначе за дракон?..

«Гончий» Отто попятился, открыл зубы и зашипел на наглеца, высунув раздвоенный, змеиный язык: нельзя.

– Почему? – переспросил Уррс на эсперанто.

Голос его был мелодичен и глуховат.

– Нельзссся!.. – повторил Гончий на неожиданной смеси необщего с эсперанто.

«Очевидно, юный дракон. Но не может же он не знать совсем ничего? Если же так, почему он рычит тут один, где его предустановленные азимуты?..»

Зазевались! Все четверо!.. У четырёх драконов уроборос – покусанный нос!.. Объективно по возрасту они и не обязаны приглядывать, но по его характеру – очень желательно.

Нельзя... Что значит нельзя?

– Я хочу! – возразил Уррс.

Исчерпав словарный запас полностью!

Вскоре человеческое эсперанто он освоит лучше второй расы, звуками его, нескладными для драконьей пасти, овладеет, как певец Мелоди, предустановленный азимут получит пятый, взаимный, но пока...

Я – Уррс! И я – хочу!..

Отто был в ауте от происходящего.

Слова от Гончего он прежде не слышал! Что Белые Драконы обладают речью, имеют какие-то отношения между собой, он, подобно большинству полудроидов даже не задумывался. Считал, они тают где-то в трансцендентном, возникают на зов... Чем грозит ему лично их препирательство, интересно?.. Недолго ждать!

Уррс быстр и решителен. Пора рассуждений, тенета сомнений, лабиринты расчётов для него – в необозримо далёком будущем!

От неба оттолкнувшись, толстые лапы дракона выбросили его вперёд. Уррс поднырнул под Гончего, распрямился и вбил Отто из седла! Отнял с той же лёгкостью, что Ихо-Сю украл его самого когда-то! Может гордиться, его школа!

Отто же, ничком на незнакомой белой спине, без никакого седла распластавшись, вдруг почувствовал: его дракон! Оба его, и тот и этот!

Крылатые ящерицы жгутом перекрутились в драке. Попробуй у такого отними!

Уклоняясь от свистящих лап, замирая под петлёй хвоста, вцепившись в жёсткую гриву, Отто понимал: вместе. Если позовёт – этот чудесный, растрёпанный, небесный зверь услышит его. Да, так. Так получилось.

Дроиды расцепились и Отто, отдышавшись чуть-чуть, переспросил:

– Уррс?..

– Уррс!.. – подтвердил дракон.

Отто хрюкнул. Экспромт! А на общедраконьем такое хрю: «Привет!..»

«Привет», который – отсюда и навсегда. Каждодневные приветы звучат, как «ффррр-хррр...», многоразовые.

Уррс хрюкнул ответно, и, отвлёкшись... игрушку свою упустил! Отбил через два взмаха крыльев!..

Отто приготовился играть в мячик, в качестве мячика, но Гончего что-то смутило. Он успел потерять сбрую, нырнул вниз за ней, передумал... Запрокинул морду и что-то провыл совершенно в другом тоне.

Оба, уроборос, прежде не слышавший подобного звука, и человек, слышавший над Южным, одинаково замерли и насторожились.

01.21

Прозвучавший безрадостным, пресекающим зовом, протяжный вой, Белым Драконам несвойственный, нечто прямо противоположное зову: «Летите, куда летели! Мы тут без вас разберёмся».

Гончий постарше и повнимательней к переменам орбит движения необщих форм вокруг.

Он заметил трёх Чёрных Драконов, стоящих вплотную, кирпичиком Большой Стены. Проявились, а не собрались на месте, заведомо значит, с конкретной целью посланы. Не с разведкой, а с директивой.

Смоляными каплями ринулись навстречу Чёрные Драконы от облачного горизонта. Когда делают так, их скорость и у белок вызывает почтение. Остановились, как ударившись, резко – воплощённой лаконичностью: пирамидкой их трёх. Верхний дракон одновременно на плечах нижних драконов и под ними... Потому она и Большая Стена, что один кирпичик – мнимо тесная тройка – огромную площадь охватывает. Они не связаны, не переплетены. Кто захочет скрыться, не скроется, не выйдет за ярко освещённые их пристальным вниманием пределы, пока не дойдёт до турнирной площади или к трону, своевольно оставленному...

Бумц.

От горизонта брызнули и встали.

Чёрные, щитками бронированные люди с чёрными драконьими головами.

Белки круглых глаз исходят голубизной, которой нет, и всё же она есть, от первозданной чистоты происходящая.

Презирая хождение Чёрных Драконов на задних лапах, кое за что Белые Драконы зовут их к себе и берут в игры... Унюханным из запретного, делятся. Рассказывают про полезное и желанное людям. Делятся артефактами... За иссинь белков, выдающую неколебимость основы.

Даже по отношению к ним, к самой базе она базовая. Такие глаза бывают день-два у дроида, перешедшего из технических в автономные, из автономных в высшие... Уроборос смотрит на мир несколько секунд такими глазами. У телохранителей «глаз-уробороса» остаётся навсегда – девственная голубизна, в которую до бесконечности расширяется спираль горячего цвета зрачка.

Драконы, прервавшие веселье, смотрелись солидно.

У каждого щит размером от плеч и до стоп, сплошь покрытый призматическими бляшками. У каждого клыки... – как если крахмальный воротник стойку поднять до ушей. То есть, морды драконов помещались в теснине между этими клыками...

Надо заметить, элементы вооружения высших дроидов третьей расы, и само наличие турнирной площади, как способа разрешения споров и конфликтов, всё это отпечатки дроидской войны. Разновидности малых орбит формы, сохранённые потому, что дроиды вообще всё сохраняют, приспособленные для боевых и иных нужд, зримое лишь в дроидской сфере.

Отто, человек, впервые видел Чёрных Драконов при оружии. Клыки и Когти белых – вот кинжалы, не исчезающие при пересечении сфер! Остальное прячется. Он был впечатлён...

Дракон в стене как бы верхний-нижний, с седой гривой волос, с нахмуренными бровями, обозрел уробороса с носа до хоста, с пальцев лап до прижатых ушей, и ласково, протяжно обратился к нему низким громовым раскатом...

Пропел сквозь носовое хрюканье юному хулигану:

– Уррр... От уговоррра нельзя... Человек это, понятно?.. Отдай его.

Особым жаром первой расы наделённый дракон – Гоби.

Прищурился и, подсказывая, спросил:

– Что это, человек, такое?..

К сожалению эсперанто не обогатилось в следующие минуты полным определением человеческой сущности. Ответил сам себе Чёрный Дракон на дроидском необщем.

Ответил песней.

Рулады и паузы одинаковой длинны.

Паузы сокращались периодами, внутри которых тоже шло убывание. До тех пор пока не завершил тремя без разрыва птичьими трелями, взлётными и растаявшими. Наблюдательный человек отметил бы закономерность, на необщем обязательна точка – краткий на одной ноте свист.

Уррс меж тем тихонько-тихонько пятился от кирпичика Большой Стены, взиравшего вполне благожелательно. Уши так и остались прижаты. По сторонам вниз раскинул, треугольные, кожистые, наконечники стрел напоминавшие крылья.

Ответил без рулады вообще. Пронзительным, тонким свистом. Подумал... И повторил его... Точка. И ещё точка...

Первая: «Независимые!» Вторая: «Навсегда!»

Ну, ясно: не указывай мне, ящерица прямоходячая!

Гончему же Уррс хрюкнул как раз таки руладой. Певцам Мелоди на зависть, Уррс станет развлекаться там, одарённый в речи и песне.

– Фррр-ах!.. Поиграю и верну!..

Острые крылья выписали два невозможных, несогласованных вращательных финта. Подбросили, развернули и вынесли, Отто не уронив, из ослепительных, сахарных облаков, под более пасмурное небо, туда, где облачные миры.

Финт был великолепный... Но привёл он точно и ровно к носу седого Гоби!

Без собратьев стоял тёплый дроид на широком, как черный луч, прямом мосту, преграждая дорогу. Свернуть с него невозможно ни вправо, ни влево, ни в зенит. Общая орбита движения. Лети или беги, но лишь вперёд.

Уррс морду запрокинул, кривляясь, с надменной миной, однако глазами стрельнул назад. А там-то чего? Ничего там не было. Причина: орбита виделась прямой в одном направлении из-за того, что в противоположное направление согнала всю кривизну без одной тысячной процента. За спиной смотрящих она – малая, орбита внешней видимости, а тут, вооон до туда... – орбита движения, открытая, лети...

Попался, как несмышлёныш, он и есть. Уррс топтался по-кошачьи. Его, слишком нутряное для диалога, хрюканье больше походило на рычание. Присматривался, есть ли оружие за щитом? Что за мост под лапами? Плиты не соединены... И что за спиной у дракона, если вперёд рвануть, то, собственно – куда?..

В «У-Гли», вот куда! Гелиотроп послал этих драконов.

В конце ровного как луч моста находилась его резиденция, его кузница, её вовсе, вовек не открывающиеся, ворота.

«У-Гли» – за черноту прозвали, за тепло первой расы. В жарком месте работал холодный автономный дроид. Название произносят отрывисто в соответствии с артикуляцией обитателей.

Резиденция, отдельная сфера Чёрных Драконов. Гостеприимная, нет? У кого бы узнать?.. Никто не стремился туда.

Суровая драконья морда под полуседой копной, прядями рассыпанной ниже носа и клыков, сохраняла прежнюю доброжелательность...

Ждал, удобный момент понаблюдать недавнего уробороса, за всполохами человеческих непостоянств посмотреть. Гоби, как помощнику Гелиотропа, люди особо интересны, реже видит их, чем телохранители, с постоянным подопечным. Особо интересны в новых, непонятных ситуациях. Это несколько уравнивает: дроидам непонятны люди, независимо от ситуации.

Черный Дракон долго мог так стоять, но это не совсем правильно, отчасти незаконно. Их же племя за нарушения платит по высоким счетам.

– Верррни... – повторил Гоби раскатисто и мягко.

Уррс отрицательно мотнул головой и гривой, дико подмигнув уехавшим в сторону глазом.

Ну, раз так... По протоколу, куда дракончик заглядывал, туда они и должны были направиться, раз так. Без человека, разумеется!

У-Гли имеют в дроидской сфере специфический имидж... Чистилище, ха. Нет, у кого совесть чиста, заходи по-соседски!

У-Гли – не закуток для раздумий, праздных бесед, маленьких опытов и дружеских встреч конструктора, а кузница владыки Чёрных Драконов, горн и наковальня. У-Гли – место, в котором дроид, добровольно ли, вынужденно обречённый принять изменения, теряет волю, точки фокусировки орбит, азимуты, контур-азимут, если потребуется...

В У-Гли недолго потерять и азимуты безличные, удерживающие дроида, как совокупность технических дроидов, вместе. Проще говоря, стать навсегда или на время перековки клубком сбитых, неуправляемых орбит! И тиски в Кузнице не такие, как в Дольке на столе... А такие, что Белые Драконы, избегают близко пролетать! И не шутят про них, ругаются ими. У-Гли на их жаргоне вроде как чёрт, ад... – предмет чёрного юмора.

К слову, в случае конструирования не ручного, а по схеме, Стократный Лал и держит и куёт. Ему не надо ни тисков, ни струбцин. Ни клещей, одалживаемых у Августейшего втихаря, чтоб никто не видал.

С тисками связан вот какой момент... Дроиды – это поддержание, это движение. Остановка – это разрушение, это тиски.

Ковка вручную – это ряд разворотов внутридроидского движения под острым углом, неполных, но ощутимых пауза.

И в микроскопическом размере они дискомфортны! Даже когда на Турнирной Площади дроид легко ранил соперника, мелочёвку орбит отнял, вот этот момент их присвоения – дискомфортен. Хотя до настоящей ковки ему – как до неба.

В макроскопическом размере полные, останавливающие тиски – вещь физически непреодолимо страшная. Да, как Троп. Близко, тепло. И в Кузни тепло... Кузнь – называли кратко, обрезая, озвончив.

Опять к слову, Лазурный Лал эти моменты смягчает. Скаты его продолжительны, плавны. Нет страшных пауз, остановок, острых углов.

«Так что, малыш, в У-Гли? Может, Гелиотроп и глаз тебе заодно починит? Про уговор от начала эпохи сам тебе объяснит...»

Радикальными преобразованиями вряд ли угрожал визит недавнему уроборосу, но Гончий, напряжённо сопевший рядом, по плитам моста скрипнул всеми когтями! От страха и гнева. Уроборос – их племени! Гончий готов встать за него зубами и когтями!

Но встал не он, а человек.

Отто, едва видимый на горизонте, зубчатый горный хребет У-Гли, как магнитом притягивал... Проявлялся характер горячих цветов. Хлопнул бы дракона по шее и рванул туда, если б не грозный телохранитель... Зрачки пульсируют... Белки девственно-голубые, круглые...

Отто решился заговорить с дроидом:

– Эээ... - сказал он и замолчал. – Э, дракон, как бы... Нет проблем.

Тоже самое воем сказал Гончий, едва заприметив приближенье камешка Большой Стены: идите себе, у нас нет проблем.

Но вес их произнесённые слова имели разный.

Есть закон, чтоб у каждого человека был ездовой дракон. Но нет закона, что нельзя больше одного... Не в смысле – поиграть в небе, а иметь как азимут дракона, который отовсюду услышит зов. Подсознательно Отто имел в виду именно последний вариант. И Чёрный Дракон понял его однозначно.

Гоби подошёл ближе...

Когда ступал, плита под ногой преображалась в лапу, словно он на отражение наступал.

Уррс заворчал, Гонщик приблизился вплотную, без взмаха крыльев, без дуновения. Отто его белую морду обнаружил над своим плечом.

Две пульсирующие спирали в голубизне белков отняли у Отто небо и землю. Померк чёрный луч притягательного и страшащего пути... Зрачки отняли всё, отсекли, бросили его в полную обусловленность драконьего внимания, неагрессивного, непереносимого в возрастании. При избавлении от которого ликует каждая частица души и тела.

– Удостоверь, – произнёс Чёрный Дракон.

– Как?.. – выговорил Отто по-рыбьи, безмолвным ртом.

– Повтори в незамкнутую орбиту, – имея в виду горячие цвета зрачков. – И если да, то первая раса повторит.

Отто понял и не отступил.

Огненный Круг полыхнул, отразился в спиралях, остановил их пульсацию. Когда остановилось и вращение спиралей на миг, телохранитель отпустил его с извинениями.

Вслух удостоверил его же словами:

– Так. Проблемы нет.

Отто был с головы до ног мокрый! Не холодным потом страха, а жаркой усталости!

Громыхнуло небо далёкой грозой...

Теперь можно и поиграть! Человек с дроидами, удостоившимися сурового контроля, и удостоившими его, не сговариваясь, восприняли гром, как...

Бабах!.. Старт!..

01.22

Уррс перемахнул над седой гривой, миг раньше – невозможно, миг позже – растает путь! Замкнул Чёрным Драконам прямую часть орбиты, оставив их позади. Что они собственно делают, Гончий один понимал, уроборос – нет!

Люди так играют над волнами, рискуя Белым Драконом и жизнью. Драконы играют у вотчины гелиотроповой, рискуя носом и хвостом своим – символом вольной воли!

Что страшилка, то и аттракцион. А У- Гли – ещё какая страшилка, ещё какой аттракцион!

При столкновениях в открытом небе с недружественными и занудными легионами Гелиотропа – совсем не то же, что на пороге, откуда веет жаром Кузнь. Меж облаков, над Пухом Рассеяния Белые драконы рассматривают численность противников и только. Переоценка сил грозит им царапинами. Ошибочная оценка диспозиции – прогулкой до трона, если от четырёх владык вызов, фигня.

А мчаться в пике, перед Кузней в крутом вираже уходя... Или не уходя...

Куча угля возле дверей вздрогнет, расправляя гребень над чешуйчатым хребтом, удваивая жар, блокируя холод первой расы в уравновешенной белодраконьей природе. Отнимаются крылья. Дальнейший поединок возможен пешим для белого. Бегство – пешком на лапах. Далеко же Чёрный Дракон погонит его! Долго же, рея над головой будет лупить и клевать! А нечего тут, нечего!

Вариант для самых чокнутых и безрассудно честолюбивых...

Прорваться за ворота У-Гли, за «пару-вход», неизменно закрытых дверей.

Вход – он же замок, предохранительный клапан. Что б ни снаружи, ни изнутри. В приступе мнительности, Гелиотроп сконструировал его от людей! Примстилось что-то и жутко стало: вдруг человек в горн свалится. Против Белых Драконов и Августейшего клапан не работает. Двуединый замок-дверь. Зелёные, атомно-зелёные, круглые очи-створки. Большого диметра: крупный дракон, вроде Гоби, зайдёт, не наклоняя головы. Человек воспринимает их как один зелёный прожектор, не может зайти.

В этой разведке боем главное прорваться, не дав кисточке белого хвоста покинуть вольное небо, – и ни в коем случае не посмотрев, за правой или левой дверью она осталась, иначе захлопнутся, и прищемлен, жди прихода хозяина! – зубами выхватить уголёк и кувырком наружу.

Авантюра, белодраконий азарт высшей пробы: стащить у Гелиотропа расходник и мчаться, мчаться, мчаться, так что ветер свистит. Самым кончиком влажного носа ощутить предел, за которым уже возможно, не цепляя чужих орбит, перейти в необщую форму, проглотить уголёк и рывком кануть, раствориться в ней!.. С рокочущим смехом облегчения, «уффф...», смылся!..

Это – что-то особенное!.. Подвиг! Сколько зависти и почёта! Для ускользнувшего с непраздным трофеем ещё и выгода.

Полудроиды на драконах летают между облачных миров. Природа дроидов. Они сквозь облачный мир не летят, лавируют между горных хребтов, слоистых земель... Дождевая туча – проливающаяся часть облачного мира, она проницаема полёту, как и облака-хранилища.

А для человека рама – стоп, не пройти, недоступный проём, сам же чужой Собственный Мир – облако и облако. Случись же человеку упасть, сквозь миры он падает, как сквозь туман, пока не уловит дракон. Способ в их влажности подглядеть немножко... Про что там? Стоит ли рядом кружить, ждать дождя. В зависимости от того, насколько близок дождь, подсмотренное более или менее отчётливо. От неуловимого настроения, до мгновенного видения области Сад, куда из торгового шатра попадает хозяин.

Неодобряемое ездовым зверем поведение всадника.

Во-первых, ревнуя, как и все дроиды, к способности зайти в Собственный Мир, - пребывающие в мирах дроиды Я-Владыка, чуть не изгои по этой причине, – ревнуют и возможности подглядеть.

Во-вторых, как бы ни были уверенны в себе, боятся не поймать человека. Как удар, резкое сжатие, утрата всадника для дракона... Трудно объяснить.

Дроид как таковой представляется людям волшебным созданием, пропадая в необщую форму, собираясь из неё... Однако дроид имеет высокую, но не абсолютную скорость перемещения в общей форме по орбитам движения. Широта при сохранении этой скорости задана широтой охвата самой внешней орбиты. Для Белых Драконов - максимальный охват - общее поле Юлы.

Для всех остальных, чтоб оказаться далеко, нужно уже в необщей форме сместиться, передвинуть всю совокупность орбит, опираясь на кого-то, как азимут. Азимут же – другой дроид, который может заметить тебя или нет, оказаться лояльным или нет. Откорректировать твои планы или нет. Запросить обоснование или не запрашивать. Тягомотная история. Но... Даже не нуждающемуся в дополнительном азимуте, азимут – сам человек, Белому Дракону быстрее собраться и разобраться, чем облетать вокруг чей-то облачный мир. Быстрей перейти в необщую форму, установить место для приобретения общедраконьего вида, где ловить, и там проявиться.

Никто из дроидов не любит такое, стремительное расширение и уплотнение орбит. Как болезненно резкое сжатие.

Или этому упрямому, обожаемому поганцу приятно быть схваченным за ухо и заброшенным на спину?! Тогда получай!..

Облачные миры недоступны, непроницаемы, а У-Гли это...

О-г-р-о-м-н-а-я!.. Гро-мад-ная!.. Тучища!

Проницаемая для храбреца! Фррр-ах-ах!.. Ха-ха-ха!..

Туча, налитая мраком, густой тьмой. Двуединая дверь пылает, как очи, пронзительной, чистой зеленью Гелиотропа, холодного дроида, подчинившего их, тёплых дроидов, законно получивших горячие цвета в своё распоряжение. Зелень лазерной, атомной яркости. На солнце можно смотреть, на неё – никак. Её взгляд выдержать трудно... И всё равно! В закрытые створки дверей У-Гли что ни год, мчится кто-то белый, юркий, игривый... А то и не раз за год!

Мчались и они вдоль моста, над его расходящимися чёрными плитами. Чёрным Драконам не осталось ничего иного, как разбирать мост, по кривизне прямоту не догонишь.

Уррс, не ведающий, куда летит, подчинялся инстинкту первооткрывателя, который есть - стержень дроидов желания. Отклик на многообразие явлений любого сорта, рода и масштаба: температур и сред, цветов и оттенков, полей, вуалей, масок, замочных скважин, секретов и секретиков. Искушающий шепоток инстинкта: «А там? Чего – там?»

Гончий видел пляшущие вдали атомно-зелёные, разнесённые створки дверей и хвост чокнутого уробороса перед собой. Уррс видел ослепляющий зелёный прожектор. Внутренним же взором дракона, – не помышлявшего, а ставшего ездовым раньше, чем понял, что это значит и что такое человек! – зрел полнейшее согласие существа, вцепившегося ему в гриву, с выбранным курсом!

Обогнать, догнать, хоть тактику влёта-вылета обозначить Гончий надежды не имел, и в этот раз надеялся лишь на то, что Чёрные Драконы с выдающимся безобразием разберутся сами.

В высоком небе близость У-Гли можно распознать по исчезновению запаха сладкой мяты. По возникающему, тревожному, – с его приманивающей тяжестью не смог ничего сделать и Гелиотроп, хоть пытался, – запаху сладкой розы. Неявному, утяжелённому пыльным, удушливым тоном перекалённого, только что распиленного камня... Этот запах угадывали обитатели рынков, особенно Краснобая, там случаются мастера по камню. Для небесных бродяжек – «веянье гигантской тучи, которая никогда не проливается». Отто знал и был заинтригован... Если применимо такое слово к гонкам на пределе! Захвачен?.. В общем, не меньше дракона он рвался туда!

Чуть ближе туча У-Гли предстала не туманной мглой, а необработанным самородным кристаллом, призмами, у которых одна из боковых граней зеркальна. Туча этим самым приобрела блеск. Вплотную они увидали бы, что и призмы из призм – до бриллиантового блеска... Дудки, всем нарушениям нарушение, Гоби только человека на пороге кузницы и не хватало! Мог бы, к своему гнезду не взлетая, прямиком отправляться в тиски, на перековку!

Дудки... Горны!..

Чёрные Драконы, те двое, что не участвовали в диалоге, приняли игру! Снизу из-под струной натянутого моста протрубили звонко, залпами, вытягивая морды!

Плиты начали расходиться.

Хлопая крыльями, драконы мелькали, обгоняя, отставая, расталкивая плиты хаотично. Отто, не разбиравшийся в тонкостях дроидского, ощутил, что вверх-вниз с моста уходить уже можно, а сворачивать – нет. И что трещины препятствуют полёту. Когда плиты не под прямыми углами расходились, Уррса, начинало закручивать, заносить...

Троекратные горны звонких голосов так удивительны для Чёрных Драконов! Звонкие, трубные, чистые звуки не сочетаются с тягостным, властным теплом зрачкам!

В голосах телохранителей проявлялась их древняя ипостась, ныне суженная до предела, скрытая. Они сами виноваты, сами выбрали такую судьбу.

Едва возвратившись в зону покрытия Юлы, приняв условия службы и Гелиотропа, как главу, они начали толкаться, расширяя сферу вольностей. Мол, это людей не коснётся.

Гелиотроп честно предупредил обычной присказкой: «Дольку или сколько?» Мол, коснётся неизбежно и скоро. Для начала не дружественность горячих драконов к холодным семействам в принципе.

Например, когда Восходящий, чей дроид – тёплый владыка, встречался с человеком, собиравшим облачный эскиз под патронатом холодного трона, дракон проявлялся всегда при этих, полностью мирных встречах... Как бы намекая... Разве это порядок, разве может пройти бесследно?

Зачем они делали это? Тяготение к расширению свойственно всем дроидам.

«Расширение» для них синоним – «благо». Сужение, утрата чего-либо, перемещение «под» – зло и страдание. Связанность. Лишаться орбит, дарить, отдавать дроид может охотно, вплоть до утраты статуса высшего и автономного. Да и положение улитки его не пугало бы, не будь оно связано с тем же самым сужением. А оно связано, ведь «улитке грызущей» нужны острые зубы.

Чёрным Драконам, телохранителям людей и ясным очам сферы дроидов нужна огромная сила удержания. Для людских противников, чтоб сохранять грань допустимого против них, для разбивания теней, полных морской воды, для пребывания в этой враждебной среде и для удержания дроида нарушителя в пространстве, которое они образовывают ничем иным, как вниманием. Никакого сплетенья орбит, только глаза общедраконьей формы. Большая Стена, кстати, затрат силы не требует, отчего дроиды так охотно её образуют.

По изложенным причинам Гелиотроп не лишал их орбиты силы. Стискивал.

Внешние орбиты движения от внутренних смотрящих далеко отстоят. Примерно, как взгляд человека, сидящего за решёткой, устремляется далеко в поля... И еще голос... Как горн звонкий, летит вольно, далеко. Но сам пленник – нет. Не на одном месте остаётся. Так и Чёрный Дракон, отлаженный Гелиотропом, многократной ковкой в тисках, соберётся, где надо, но - в прежней тесноте. Он носит её с собой, как улитка панцирь. Голос – остался.

К Панцирному Тракту у Чёрных Драконов особое отношение. Вера в Фортуну – вера в богиню. Чёрные верят в духов...

Они верят в духов прекратившихся улиток, сбросивших тесноту панцирей, что если задумать азимут... Азимут очень важен в любом деле – система координат. Неизбежно подвижная, пусть, но хоть бы не исчезающая! Если загадать его и прогуляться сверху донизу, – им-то открыто Великое Море, – пройти весь Тракт, твёрдо держа загаданное в уме, выдуманный азимут превратиться в реальный. Сбудется. Не в смысле сконденсируется из ничто, из Туманных Морей восстанет самопроизвольно, нет! Объявится, выйдет из семейства, предстанет в яви перед драконом тот дроид, на которого можно опираться, как на азимут, от него построить всё задуманное.

Суеверие...

К нему препятствие судьбой положено! В океан – только вслед за человеком или по приказу, уговор, который их не волновал, все драконы анархисты, бунтари. Чёрные сильно хулиганили поначалу, но оказалось... В море – Троп... И голос Тропа... И клюв Тропа...

Пара моментов относительно характера Чёрных Драконов.

Они с самого начала оказались в неудачном положении серединка на половинку.

Белые, вернувшись, служили людям и только. Подчёркивая таковой факт при всяком удобном случае и без него: независимые навсегда! Коронованный, Царь-на-Троне – важное связующее звено, долгожданное, но не указчик им.

Чёрные же служили другим дроидам... Под этим условием были приняты.

Дроидская война разразилась, собственно, за всякие тому подобные условия: кому где быть. Драконы ли – земля для Восходящих, или облачный эскиз? Нужна ли вообще помимо сборщиков вторая раса? Чёрные закончили противостояние из-за того, что союзники, белые, внезапно капитулировали перед дроидами желания... Рухнул фронт. Опять от них до обидного ничего зависело. Напряжённость чёрно-белая с тех пор... Общего больше: и те, и другие до сих пор считают, что могли бы служить землёй и покровом для людей, для Восходящих. Чтобы сквозь них проходили люди, ладно уж, ко второй расе, к помощникам в сборке эскиза.

Момент относительно моря...

Телохранителям странно: для малой, но существующей категории континентальных полудроидов, отчего просто не закрыть берега? Не возвести стену из их же, из чёрнодраконьей чешуи? Они способны на это. Вполне. А от моря просто отсекать гонщиков, физически. Запретить снижаться до пределов, откуда Белый Дракон падающего не успеет поймать.

Если так приглядеться, ход их мысли чертовски похож на развитие санкций Гелиотропа против них самих: ограничения и снова ограничения! Только Гелиотроп осуществил и продолжал осуществлять это практически, а люди оставались до безобразия незащищены, иначе говоря - свободны!

Зато в поиск запретных Впечатлений и артефактов телохранители вкладывались во всю.

Плиты исчезающего моста превратились в ледоход на бурной реке. Скрипели, трещали, сшибались и расходились, открывая не пространство воды, а необъяснимо голубого, летнего неба... Водовороты ветра гнали по нему не кучевые облачка, а осколки чёрных льдин в васильково-синих трещинах, под трубящие кличи Чёрных Драконов!..

Ни разу Уррс не задел края льдины, не дал всадника задеть. Реальна ли угроза? Не было ли окружающее дроидской мистерией, для человека не более чем зримой? Слышимой – как бушующая симфония, не слаженный оркестр, но страстный, оглушительно звонкий!

Оркестровая музыка полудроидам лишь во Впечатлениях ведома... На Мелоди она ни к чему, плясать под неё никак... Петь? Не... Думать о чём-то? Думать в тишине лучше... Отто же случайно открыл, для чего годиться: для гонок! Для небесной драки!

Игра игрой, все понимали, что игра, но как без предлога их затянувшегося отсутствия и забавной неэффективности? Предлог – это вежливость... У чёрных был, отменный: отнять у белого, сумасшедшего уробороса, летящего в сторону У-Гли, всадника!

Отто попал в заварушку, в какой не бывал даже Рута: он стал мячиком в чёрно-белой междраконьей игре! За шкирку, как уробороса его схватил Гоби с третьего раза, дважды промахнулся!

При немедленной контратаке Уррса шкирка пончо пострадала...

Типичные же атаки ничем не грозили ему, тактика дракона – выбивать, подбрасывая снизу.

Отто с перепугу – клубком, под конец – вольготно раскинув руки, взлетал над лазурной рекой, покрытой трещащими, воющими льдинами, водоворотами, над широкой рекой, как величайшие континентальные реки прежних эпох и континентов: берег противоположный виден едва, и падал, падал замедленно в высоком небе, пытаясь угадать, белая спина его подхватит или чёрная... Эти уже не изображались людьми и на задние лапы не поднимались. Неслись вихрем, дудели, завывали, ликованием вписывая в симфонию ветра и скрежета чёрных льдин свои голоса. Не близились бы У-Гли! Река бы не кончалась!

Всё кончается.

И лукавство третьей расы перед второй. И терпение того, кто закрывал на это глаза.

Кузня полыхнула невыносимо зелёным, лазерным пучком... Река разошлась и двое белок камнем пошли на дно. Провалились сквозь неё в пасмурное небо, чья ветреность по контрасту казалась штилем.

А свой обычный голос показался Отто шёпотом:

– Чего там, дроид?! Дроидский, чёрно-драконий мир?! Да?! Мы не прорвались к ним?! Не прорвёмся уже?!..

Издали бы поглядеть! В раму заглянуть, ну, что за разочарование!.. Он спрашивал, забывшись, дракона как человека, и как дракона, спрашивая по привычке, хлопал, гриву подтягивая вверх, туда-туда, как направляют их...

– А есть ухищренье какое прорваться?! В компании или как?.. Или время ночное, или что?! Или нет?.. Или да?! Да?!

– А то!.. – хрюкнул дракон, в чьей коллекции предмета для такого бахвальства, увы, не имелось. – Но, фрррах, не человеку!

Опомнился! Уважительно вытянутый нос гончего пса к Уррсу повернул и добавил:

– Младому, вчера уроборосу: фррр... ах!.. Моё уважение! Запоминай, если в Кузнь, то там: фррах!.. Шмыг, в кувырок, за хвостом назад! Ахррр, понимаешь ты меня?.. Вот так. А теперь давайте ещё погоняемся?!

Сколько угодно, ага!..

Таким образом Уррс, вчера уроборос, сегодня - азимут Гоби, дозорного У-Гли, познакомился с первым в своей жизни и фортунно-важным в ней человеком, который ему самому стал азимутом до последнего дня. Уррс обнаружил и понял отличие, вкус, глубину слова: человек.

На последних, широких кругах по периметру Морской Звезды Отто, его человек, его азимут устал до потери сил! Замучили. Прятался в густой, жёсткой гриве, в ухо сопя, держась крепко, не вышибли бы снова...

Проворонившая Урррса его маленькая стая, кружилась в тревожном поиске. Не зря. Предчувствие не обмануло четверых белок, увлёкшихся чрезмерно очередным выяснением отношений... Тропос единственный, кто способен сделать им внушение. Был направлен. Было сделано!

Оставив человека на земле, измотанного, счастливого и дурного от головокружения, Уррс тоже вспомнил, что кажется, есть его стая на свете... И вознамерился воссоединиться.

Зигзагами мотался, у него-то над морем счастья – ноль головокружения. Разве что от сплошного переизбытка сил!.. Зигзагами, каждый поворот кувырком. Он немного промахнулся с высотой от того же переизбытка, четвёрка осталась ниже...

Прежде, чем всё-таки раствориться в необщей форме и найтись, Уррс заметил, как стартует с ощутимого, но не видимого за облачными слоями континента, некая буря... Некая меточная капля, величиной с сам континент...

Троп, устремившись в космические пределы, оттолкнулся от оси Юлы. Он уникален: капля сорвалась внутри самой себя, белым выстрелом в острый угол. Залп оттого бел, что раскалены до предела чёрные, чернейшие цвета, горячие. Заметил дракона на пути, уже теряя зримую форму.

Здорово обнаружить столько чудес за день! Неприятность состояла в том, что заметил и столкнулся с этим чудесным явлением природы Уррс одновременно.

Мега громадный, орлиномордый дракон, мысленно унёсшийся за пределы земной и дроидской сфер, принял вновь общедраконий вид...

И был облит с носа до хвоста яростным красным огнём!.. Шипением и пламенем внезапного испуга.

Ударившийся об невесть что крепкое и бесцеремонное в небе, с каплей удар отнюдь не соотнеся, разгорячённый недавними гонками, озадаченный претензиями прямоходячих в чешуе, Уррс изрыгнул сноп искр в клубящемся, алом огне и поперхнулся последними, дымными. Из ноздрей выпустил дым поневоле смешными, трогательными колечками: пасть его оказалась тремя витками голого хвоста накрепко обвита! Ноздри уробороса гневно раздувались, левый глаз дёргался судорожно, сердито...

«Для уробороса, не те уж размеры...» Тропос подумал про себя почти слово в слово, как Ихо-Сю: «Он и есть?.. Хорошенький, как уроборос!.. Такой славный...»

Троп вдохнул, почти полностью выдохнул... Лишённый шерсти и, какой бы то ни было, кисточки, кончик хвоста постучал ему по лбу...

– Уррс – борррос?.. – произнесла на остатке выдоха гордая орлиная морда вплотную. – Лишку огня в тебе? С первой расы, через зубки плюёшься, вдвойне убывает, дважды с каждой стороны... Крылышки ослабеют. Не возмашешь...

Этот жёсткий, непонятный и жутко крепкий дракон говорил на эсперанто вполне понятно! Уррс промычал в ответ на дикой, ученически-переходной смеси, считываемой лишь автономными:

– У мымя ммого мил!.. Ахррр-с-с!.. С-с-с-с-с-сил!..

Прошипел, изо всех этих сил, безрезультатно челюсти разжимая. Пытаясь высунуть между клыков язык. Не огнём, так искрой плюнуть!

– Ишь какой! - захохотал Троп резким клёкотом. – Ммого мил?.. Дааа, ты много мил! И балован много?.. Послушай что-то... Без крайней крайности не трать ни огня, ни зуба! Сил поначалу у всех много, но и вечность длинна... Клыки и пламя тебе ещё, чу, пригодятся. Чу, ты услышал меня, Много-мил?..

Так и не отпустив его пасти, Тропос превратился обратно в вытянутую, раскалённую каплю и сорвался, уйдя за пределы общего поля Юлы.

Разумная, сверхскоростная капля ушла с мыслью: «А ведь я говорил с ним громко... Но Уррс-борос не пал до опорных орбит, не содрогнулся... А четырём из его стаи хватило утробного клёкота, чтоб вспомнили, что почём... Чтобы пали и за юбку Юлы спрятались. Хранить её должны, как и свои обещания... Год уробороса завершён, но где пропорции? Следите же за ним! Этот уроборос переросток - их стаи, да не их природы... Много-мил!.. Особенный... Хелию расскажу».

В облаках, куда сквозь лазурный всплеск ушла тягучая капля, кружились так тесно, что обтирались боками и крыльями, четыре Белых Дракона, тревожно задрав носы...

Пятый, Уррс, вернувшийся, нашедшийся, на их носы недоумевал. Чего увидели, чего унюхали там страшно интересного?..

Страшного и интересного много на свете... Клёкот... Не приближающийся, хвала Фавор!..

Над задранными носами вспыхнула и примирительное мерцание распространила падающая, льдисто-зелёная звезда.

01.23

В силу тотальной распространённости марблс среди полудроидов, Арба обречена была стать местом пересечения самых различных типажей и сословий.

Факт что: и те, и эти проявляются ради пары заходов, бросить горсть, штучку прокатить, гнездо собрать, из гнезда выбить... – не удивлял, ни тех случайных, ни этих постоянных на Марбл-стрит.

Не удивляло появление вовсе чужих людей, которые приходят ради оговоренного броска, дрогнувшей в последний момент, рукой... Слова присутствующим не сказав, уходят опустив голову, оставив белый лист на игровом поле, положив две высокие платы поверх обычной: голубю и тому, кто сделает одолжение голубя позвать. На отдельной карточке – имя получателя, адрес, куда отправится чистый лист в голубином клюве...

Нередко случалось, что один и тот же человек вне Арбы может принадлежать кругам непримиримо, невообразимо разным, что друзья-приятели имели шанс обнаружить именно в Арбе. Отто – яркий пример.

С одной стороны друг его, теперешний попечитель игрового заведения, возчик Арбы - Пачули.

Чистый хозяин, большую часть времени вообще проведший затворником мира. Кукольной, подчёркнуто не воинственной наружности. Стиль одежды и общения несколько вычурный, манерный, свойственный узким компаниям чистых хозяев, облачным клубам, оседающим в рынках, где охота затруднена по внешним обстоятельствам.

Компания Пачули собиралась на Краснобае, преисполненная взаимного доверия. Носили они отличительным знаком кружева, с головы до ног или одной частью костюма. Порой неожиданно, например – ворот, рукава, карманы плотные, а грудь и спина просвечивают молочной, незагорелой кожей сквозь кружево и вышивку по нему.

Пачули одевался сдержанней, но и в его костюме присутствовала, поверх плотной одежды обёрнутая, ажурная юбка-шаль. Не она, так короткий, танцевальный плащик, жёсткий с крупными узорами для театра теней на Мелоди. Или что-то подобное: по карманам распиханные, богатые, сладко надушенные платки. Отсюда и «пачули».

Крутые соломенные кудри, букли спускаются на плечи. «Нарочно завивал, на палочках?» Обижался. От природы, чего привязались?

На Мелоди по поводу внешности к людям не пристают, для Мелоди всё нормально. На Южном – вообще всё, вплоть до полудемонов не таящихся.

С некоторых пор число их увеличилось. Туманные вечера в пустынных прежде рядах, принадлежали им, распугавшим шустрых, безмозглых теней. Им, неагрессивным, но если, то... и неотвратимым, внезапным... Кто под капюшоном, случайный прохожий, припозднившийся торговец дневной?.. Балахонистый крой одежды со множеством отвлекающей, ненужной фурнитуры – плохой знак, не рассчитано, значит, на человеческое наполненье под костюмом. Среди дневной публики на Краснобае и Техно попроще одеваются. Хвалятся работой, не собой.

Так и Пачули буклями не хвалился! От природы как кукла: молочно белая кожа, беспокойный характер, а впрочем, волевой. Чёрный Дракон проявляется не часто, сразу пропадая.

Приняв, как свершившийся факт своё тяготение к континенту, марблс и Арбе, Пачули сознавал, что на телохранителя полагаться разумно в небольшой мере. Что серьёзные разборки континента стремительны, а подозревать в злонамеренности всех и каждого он устанет.

Состояние всеохватывающей недоверчивости, при котором дракон следует за гостем рынка неотрывно, отпугивая своим видом, заслоняя с разных сторон... Это не для него. Такие люди адаптируются или с рынков быстро исчезают. Делаются хищниками... Автоматически снимая проблему! Да, телохранитель благо и проблема, постоянная аура его внимания, как перемещаться в клетке.

Дроидская, техническая сторона относительной полезности телохранителя заключается в следующем...

Почему и белки, как Ихо-Сю с уроборосом в зубах, могут прятаться под облачными рынками? Не потому что – рынки, а потому что – игровые! Очень путаные!

Телохранитель реагирует на объективную опасность, связанную с морскими, водно-солёными напастями, и на субъективную тревогу. Но где игра, там непрерывный мандраж!

Из дроидов наиболее глазасты: телохранители, поисковики и автономные. Телохранители, естественно, в отношении людей. Но и для них общеизвестный, крупный игровой рынок или ряд – клубок такой густоты, что непроглядно! Чума стоящий напротив Пачули, с ухмылкой и словами шантажа не сильней заставил его сердце стучать, чем секунды пред решающим броском в партии марблс! Дроид не услышал тревоги и не проявился.

Тревога должна просматривается через импульсы отличные от фона. Но посреди игровых столов редко как раз успокоение. Выходит парадокс: Чёрный Дракон проявиться, если отвлечься от игры, причём, не на жаркий спор, а на прохладное созерцание? Шутка, это дракону не сигнал...

В итоге, новичка игровых рядов можно отличить, если он чистый хозяин, по телохранителю. Среди завсегдатаев хищники от чистых хозяев неотличимы именно в опасных местах, широко прославленных. Таковое положение вещей косвенно подталкивает к хищничеству, к намерению обзавестись оружием, нападать первым. Среди игроков чистых хозяев единицы.

Пачули отпустил тревоги о безопасности и защите, что будет, то будет, страсть к игре перевесила.

Краснобайская группа Пачули именовала себя Лато, от игры в лото, их сопутствующего увлечения. Главное – ароматы. «Арома-Лато», заменилась одна буква. Для молодёжи – манерность такая, на старый лад, смягчая произносить, «лато» звучит мягче и прибавляется загадочность.

Обосновавшись на Краснобае, знатоки ароматов заходили гостями в соседние ряды и на Южный, взять заказ, воплотить чужую фантазию, поторговать своей, на Техно Рынок заходили проконсультировать, похимичить в модуляторе...

Создавали ароматы по Впечатлениям, по книжным описаниям. По редким, исчерпаемым альбомам ароматов. Кто умел, по схемам с Техно Рынка: загадочные, не растительные, не животные, далёкие от употребляемого в пище или воде, запахи... Создавали по фантазийным просьбам! Специально, чтоб такого – больше ни у кого! В дар задуманное. Заказанное для себя, внезапно вспомнившееся... Такое, что объяснить трудно. Вот заказчики и шли к тому, кто сможет понять, по ассоциациям, вздохам, восклицаниям, размахиванию рук. Мастер переспросит, угадает, пробники даст понюхать...

Ещё создавали композиции в процессе игры, какие бочоночки вытащены будут.

У них был фирменный запах «Чёрный Дракон» и схема его была, на Техно расшифрованная! Не благодаря запаху дроида, и не для продажной завлекательности придумано название. Аромат сочинил телохранитель, о как!..

Отто кочевал между Рынком Ноу Стоп, Арбой и Жёлтым Парасолем Лато, вознесённым над Краснобаем.

Особенное сооружение, шатёр на ажурных лесах. Свой, давно в Ароме. Но в Арбе Пачули видел его с Пажом... Это мутноглазое, оборванное нечто... Зрелище передёргивало насквозь. Чего у них общего? Напускным цинизмом никакую область жизни не обделивший, Отто, ласковый, общительный От-то, и эт-тот?.. Молчаливый, с тиной во взгляде...

Как, чего общего? А Ноу?.. А на Ноу Стоп Пачули не бывал, для него запретное – случайно выпитая гадость, выплюнутая.

Пажу напротив, Пачули и компания Лато представлялась для телёнка подходящей.

Зато технарей – Ментора, Ноту и Свасти играющих регулярно против девушек с Архи-Сада, он вообще не понимал. Ставок нет, рубятся азартно! Треплются, дроиды разбери о чём!.. Технарь Карат – не игрок перед ними, особенно перед одной чуть не расстилался... Биг-Фазан, которого он сам, Морское Чудовище, на суше опасался! Что ему до изгнанниц?..

Арба - срез и смешение человеческой сферы.

Марбл-стрит...

Сплошная по ряду, очень хорошая защита от теней. Остальному Краснобаю, да и лучшим шатрам Южного на зависть.

Говорят, опилками и стружками сорбента Марбл-стрит закидали сами демоны моря, утомившись расшугивать мелкую шелупонь. Дорогу к шатрам Донного ряда сделали себе, глубоководные диковинки и коктейльные конфетки принося по ночам... В невиданные шатры со срубами, врытые в землю, всегда пустые... Где, говорят, а никто не видел, собираются поиграть они туманными ночами. Марблс у них – тени, а про ставки даже и слухов не ходило...

Не суть, что за жуть там, польза же на лицо: Арба дневно-ночное, круглосуточное заведение! Это должно бы утомить её попечителя? Напротив, Пачули, как и предыдущий возчик, был счастлив находиться в центре событий! Не для того выходят из миров, чтоб оказаться на отшибе в тишине. К тому же, места доступные в любое время суток начинают тяготеть к активной жизни в тёмное время, день - на ленивое созерцание прохожих, тренирующихся за столами без ставок и полудрёму.

В туманный, ранний вечер Отто играл так паршиво, что с каждым последующим броском восклицал про себя: «Небу слава и морю слава, нету Пажа, перед ним не позорюсь!»

Руки не слушались, ноги не держали. Плюнул играть. Как раз Пачули вернулся из соседнего шатра, Халиль дарил Арбе бесплатное угощение, надо самому потрогать, попробовать... Отто под руку с бокалом нырнул, отпил. Носом и губами мокрыми ткнулся в щёку, привет! Скороговоркой недостаточно тихой для секретного сообщил, выпалил, одновременно хвастаясь и оправдываясь за бездарную игру:

– Я-летал-на-двух-драконах-сразу!..

– Да ну?.. – рассеянно отреагировал приятель.

Новые люди возникли на пороге... Юноша высокий, какими бывают клинчи. Бывают и полудемоны, но те искорёженные, а юноша прям и грациозен... Когда заходил, ему пришлось нагнуться. Рядом, похоже, сопровождающий, старше его.

Как положено, соломинку за знакомство.

– Отто, услужи.

Набирал ртом из бокала, не запаивая патокой.

Отто не отпустил Пачули, повиснув на нём. Сил нет, ноги – вата. Покачиваясь, шагали между колёс Арбы...

Халиль принёс пучок приготовленный заранее. Очередная наполненная соломинка внушила Пачули какое-то сомнение, и он подхватил вазу со столика. Шёл и ворошил, к носу приблизив, Вспоминая на запах всю коллекцию Лато, выбирая послаще запаянное патокой, воском для новых гостей. Погрузился в сомнения. А Отто глянул на вошедших... Ещё раз... И высокий парень диковато, весело подмигнул ему!

За длинными-длинными, за такими ресницами, как мимы клеят, - коньячного цвета глаза в огуречно-зелёную крапинку, совсем как у... Только наоборот... Один в один, только наоборот!

Гость подмигнул и влево, вверх, якобы многозначительно взгляд отвёл... Научился вроде бы контролировать, а до конца – никак! Отто затряс головой... И решил Пачули пока не рассказывать... «Отравился, сбрендил?» Какой ещё реакции дождёшься.

Сопровождающий смерил Отто пронзительно зелёным взглядом, и как-то сразу – бесцветным, приглушённым, оставшимся в районе солнечного сплетения проглоченной пустотой. И угрозы не было в нём, и укрытия не было от него.

Отто, таща за собой приятеля, забыв про него, шагнул навстречу знакомым-незнакомым, коньячным глазам.

«Наваждение, морок? Промолчать, спросить? Как?.. Чёрти что творится!»

Без слов потянулся на высоту его роста, к приветственному поцелую, и дракон, сухими дроидскими губами касаясь щеки, подтвердил его догадку:

– Уррррр... Уррс!..

Ну и дела! Пробовали соломинки, благодарили и представлялись. Зеленоглазый спутник приложил палец к губам: тсс...

Народ стоял компактно вокруг обоих колёс Арбы. Играли марблс заведения. На традиционное выбивание из гнезда, не парами, а много людей поочерёдно. Не присоединившиеся и выбывшие наблюдали из-за спин, с высоких барных стульев вдоль стен.

Пришедшие не выразили желания играть сходу, уклонились от сопровождения к устоявшимся по тематике марблс-партнёрским кружкам. Осмотреться пришли. Пачули не удивился и оставил их в покое, кочевать от колеса к колесу, наблюдая и тихо переговариваясь за спинами зрителей.

На вопросительный кивок Отто сказал по возможности небрежно:

– Знакомый. Гонялись верхом...

Умолчав, что не «с», а «на»... Пачули, которому цинизм друга нипочём, а мимолётная фальшь, как железом по стеклу, недоверчиво тряхнул головой, и... Вместо лёгкой складки между бровей пролегла глубокая черта, на кукольном лице – желваки... Отто повернулся, да кто там?

В Арбу зашёл Чума. Один. К ним направился...

«С букетом?!»

Обвязанный кремово-белой, атласной лентой примирения букет соломок для заведения он держал в руке. На каждой – сахарная розочка, какие враз тают на языке. Облупленным,  тёмно-красным лаком крашеные ногти неприятно выделялись на белизне ленты.

–- Арбе от Секундной Стрелки, – сказал, протягивая.

Мимо сказал, в проброс, как все они говорили с чужими, без интонаций, пряча и выказывая пренебрежение. Высказал и акцентировано, демонстративно улыбнулся.

Пачули принял, он должен. Конфликт – его личный конфликт, Араба, она общая.

Чума добавил подразумеваемое вслух:

– Ты возчик. Мы едем. Птенцы и гнёзда, всё на своих местах. Так?

Пачули кивнул. Разбойник Секундной Стрелки тоже, чуть заметно: мир, не враги, проехали.

Народ зашушукался. Чума бросил общее приветствие Арбе, всем, заинтересовавшимся сахарным ароматом, посторонней игре напряжённостью:

– Доброй ночи – добрый рассвет.

«Добрый, добрый...» – откликнулась публика. Оказывается, его ждали.

К пятиспицевому колесу Арбы предыдущим возчик широким составом приглашал делегации от крупных группировок: Секундной Стрелки, с Техно, с отдельных рядов Краснобая, под боком, как же, как же... С правого и с левого крыла. Это был способ уладить что-то или добиться чего-то от определённого сословия, внутри сословия.

Такие люди сходились вокруг пятиспицевого колеса и разыгрывали сначала, выясняли или разыгрывали, за чей они интерес. Затем выявляли лучшего, прежде послав вызов той группе, к которой есть претензия. По итогам захода либо добивались желаемого, либо победитель требовал что-то от них.

В последнем случае часто это происходило взаимно. Ведь игра использовалась для сближения, а не наоборот. Подходящий случай вопрос задать, проконсультироваться, в чём не сведущ, заказ сделать тому, кто заказов не берёт... Ради артефакта, модулятора, альбома затевалась игра не чтоб насовсем отнять, а чтоб не прятали, не жадничали.

Соревнования устраивали ради попадания в ученики, прощения проступка борцу левого крыла, на правом крыле - ради отказа от безнадёжного боя, смягчения условий. Когда за одним интересом пришли две противоположные стороны к пятиспицевому колесу, ещё проще, один на один и развязка!.. Хотя и тут не без подводных камней, можно к Отто подлизаться, чтоб за тебя сыграл...

В общем, способ коммуникации, утряски частных, рыночный проблем и коллекционерских пунктиков.

Была, однако, дополнительная, – или основная? – грань пятиспицевых игр.

Выигравший у этого колеса человек входил в следующие партии два обязательных раза. Один – за интерес собравшейся группы, чего бы он ни касался. Помимо этих двух, по желанию, хоть ко всем спорщикам присоединяйся... Профессиональный марбл-асс, нанимаемый слабыми игроками, обычное явление. А второй обязательный заход...

Обязательный? Да всё на своей совести! Имидже. Гордости, гоноре...

Второй – ради Гранд Падре...

Таким образом попадали в число марблс игроков, которые уже там выберут противника латнику. Великану в маске, из тех, что редко навещают континент... Сыграет против бойца облачных земель, которых не видит без маски никто, кроме торжествующего или поверженного врага. И проиграет ему.

«Латники» их называли несведущие люди, чисто за внешность. Те, что немного в курсе, звали без разбору – «клинчи», ради положения, в котором оказались. Некоторые знали названия кланов, по маскам отличали.

По факту за год получалось, что не было марбл-асса, марбл-везунчика на континенте, которого бы не упросили на заход в пятиспицевое колесо ради... О, самых разных, ужасно желанных и важных вещей! Да ради меня же, друг, брат, побратим, ну чего тебе стоит!.. А долго игрока уговорить?.. Так и складывалось, что Морская Звезда выставляла лучшего. Теряла лучшего.

В гостях у Гранд Падре на безобманном поле он всегда проигрывал. Себя.

Отказаться? Такие отсеивались при отборе, чего проще: не пришёл или в поддавки сыграл.

Лучшие не отказываются. Несмотря на... Цену. Безнадёжность. Совершеннейшую добровольность традиции.

Как выбирали сами клинчи среди и внутри кланов, Фортуне ведомо. Возможно, они все такие непревзойдённые и выбирать не требуется. Ведь перчаток не снимая, бросали!.. И не знали промаха!.. Как?!

У Гранд Падре ставки же были таковы... Не на смерть, на жизнь. Условно...

Тянулась издалека. Неизвестно уже, был ли тот «дымок-ойл», предлогом или причиной, случайной прихотью или чем-то стоящим? Кому принадлежал? За дымок-ойл и самих себя, как утяжеление ставки, спорили небесный боец в маске и технарь с земли.

Проиграл технарь. Один присутствующих, его патрон на Техно запросил отыграться. Получил согласие. Но: через годовую отсрочку, клинчам полезны пленники-технари, и при тех же, не подтасовываемых условиях. Условились через год. Отпускают либо берут проигравшего, на артефакты они не велись.

С тех пор оно и длится, следующий и следующий в порыве освободить предшественника пропадает на небесных рынках непрекращающейся войны.

Если потеряшка континента был людям известен и мил, игроку сулят за риск, за победу презенты невообразимые, радости-сладости. Порой некому посулить, но всё равно находится марбл-асс, кто в поддавки не сыграет, кому гордость дороже.

Латники же, воины небес ни на чём не настаивают. Традицию блюдут. Им выгода – человек на превращение. Умеет чего, спец в чём-то, для войны подходящем, ещё лучше. Отыгранным не вернётся.

На вопрос, что с теми, со всеми сталось, «дымка-ойл» начиная, латники не отвечали. А ухмыляться рисованные маски не умеют. Впрочем, не умеют и прятать оскал.

Для зрителей, праздных зевак Гранд Падре самое главное - умотать по завершении представления на предельной скорости, не оглядываясь! Атака на латника под маской со стороны других кланов более чем вероятна. Под горячую руку попасться можно. Такие заварушки бывают, ого-го!.. Не на него лишь, а и на тех, кто на него, и на этих, и так далее... Кто разберёт их!..

Со стороны, – с возможно большего расстояния! – выглядела верховая стычка латников грандиозно: металлом и шипами ощетинившаяся туча, одновременно непроглядна и сверкающая, выбрасывающая вспышки и дым. Распадается на клочья. В погоню! Одни за другими, большие за меньшими, растягиваясь в небе, сбиваясь заново скрежещущими грозами. Издали страшны! Что уж говорить, вблизи!

Когда просчитавшись с направлением, не попав в своими сделанный коридор, клинч запрыгивал обратно в зал Гранд Падре!.. Хорошо, что поле нельзя повредить. Зато игроков можно, и спрятаться там некуда. На самом деле, латники феноменально точны, пострадать случайно маловероятно, но страшно – очень.

Отто, милый, мирный телёнок о поединке с латником мечтал!.. Нет, о разящей победе!..

Мечтал, смешной завсегдатай Ноу, стать освободителем человека, год отчаянной надежды проведшего в плену... Спросить небрежно у рисованной морды, оскаленной: «На что через год играем?.. Дымок выветрился уже?..» Мечтал выиграть легендарный дымок-ойл через год!.. Откупорить с друзьями, с Пажом вот, с Пачули, с кой с кем из чар, и вдохнув, так же небрежно осведомиться: «Как вам? По мне, так сущая ерунда!..» Часто грезил об этом, бросая шарики, воображая, будто дело происходит уже там, и Гранд Падре, замерев, на него, на Отто!..

01.24

Весь в привычных грёзах, Отто смотрел, как играет Чума за пятиспицевым колесом... Как переходит от стола к столу и обратно необычайная пара...

«Учитель с учеником?.. Похоже. Два дроида почтили Арбу своим присутствием? И у них марблс популярен?.. Поверить легко! Сбежали потренироваться, в тайне, руку набить!.. Ха-ха-ха, превосходно, наверное, играют Белые Драконы в высоком небе, отрывая от облаков, когтястыми лапами комкая плотные снежки, и бросая их в сизую тучу гнезда, пока не хлынет, не польётся!.. Ха-ха, Уррс, научишься, возьми меня поиграть с вами, на твой триумф посмотреть!..»

Странная одежда на старшем, сопровождающем дроиде. Для сибаритов полудроидов странная, ни к любви, ни к войне... Ближе к войне. Жёсткие плечи, строгий крой, серый цвет. Металлическим отливом ткани она ассоциировалась с доспехами, и то отдалённо. Ни функции, ни красоты... Это был обычный пиджак. Не костюм тройка, верх от него. Штаны, шаровары – одежда бедных изгнанников и специфика борцов, так что с пиджаком соседствовала нормальная юбка. Тёмная, с бронзовой искрой, до стоп. Что-то говорил этот господин высокому юноше непрерывно и очень тихо. По губам видно, что повторяет слова по нескольку раз, а порой и короткие фразы.

«Восходящий дракон? – практически угадал Пачули. – Так учат эсперанто".

Днём Арбу освещали большие окна, сияние от колёс, спиц их секторов, от ладони попечителя заведения, ярко горящей под спицами. Что всех устраивало. Но окна Арбы померкли, Пачули зажёг на потолке третье колесо – огромной люстры, круг скрытой механики свечей. Их свет, тихий, недостаточный и тёплый придал игровому залу умиротворение.

Чума выигрывал уверенно. Он не стал дожидаться, пока определиться лидер, а сам поочерёдно выступил против имевшихся претендентов. От Секундной Стрелки, против неё играла сама Арба, как клуб завсегдатаев, хотели много чего, конкретный предмет не выбран. И, кажется, не доведётся выбирать... Поскольку Чума не услышал требования, и своё не озвучил. Не так уж и важно, рядовая встреча, на выкуп пойманных у Стрелки нет. В таких случаях рассчитываются комплектами марблс же, как традиционной валютой.

Молча играли, но накал страстей этот факт не снизил.

Колесо... каждый сектор имеет свой сопротивление поля. Пробросил с нужной силой вдоль каждого, ориентировался. Его выбили раз, он выбил четырежды из гнезда, с центра. С последним броском там и остановился.

Соломки, принесённые им, оказались столь же вкусны фруктовыми ароматами воска и патоки, сколь отчётливо пленительны порциями связных Впечатлений... Тематически просты, лаконичны. Цветы тех же фруктовых деревьев... Коллекция.

«Стащить бы к себе, в Лато!..»

Пачули не осмелился, стыд это для попечителя. Но вполне можно пригласить своих сюда. Завтра. Букет велик, останется.

Словно откликнувшись на его безмолвный его призыв, Лайм с Личи возникли в дверях. Халиль за их плечами кивнул, но не стал заходить. Проводил с Краснобая, чтоб по туману Марбл-стрит идти не боялись. Все знают, что защищено, а страшно, привыкли, где туман – там тени.

– Ура-ура, привет!.. Попробуйте, каково, а?!

Что враг соломку принёс, забыл уже!..

Парочка...

Внешность полудроидов легко окликается на требуемые... Гонщикам, борцам, танцорам-аккробатам... Мышечная масса, гибкость, рост не исключение. Это и в Великом Море так. Есть типы чудовищ, но связывает их не происхождение, а общие привычки, тенденции, обретшие плоть в присущих телам тенях.

Лайма с Личи объединяла не каста, не род занятий, а любовь. Парочка лицами – едва не близнецы. Светловолосые, овалы лиц мягкие, губы в улыбках плюшевых мишек...

– Мир всем!

– Счастливой ночи – счастливый рассвет!

Взяли лакомство...

– Дроидский свет непрестанный, соломка достойная быть в короне Соломенного Дня!

Чума тихим, как драконье фырканье, смешком отреагировал на шумное одобрение пустячной коллекции, отнятой вместе с жизнью у жулика, что не на тех напал. Яд был в прежней ленте букета, но вот уже и нет ни яда, ни отравителя. Лишь эти, шумные, непуганые, неместные.

Слышать похвалу ему было, ну, безразлично, конечно...

Распорядитель Арбы ускакал к друзьям, увлёкся, забыл... Очередь свою забыл! У пятиспицевого колеса же помнили и окликнули...

«О, черти подземных туманов!»

Пачули имел несчастие, имел неосторожность выиграть в начале вечера за этим столом!.. Все продул, он последний, возчик Арбы, и Чума ждал его там. С птенцами заведения в горсти, постукивая по ним красными, облупленными ногтями, длинными... С усмешкой и тем более неприятным, что не наигранным, сочувствием в пустых глазах.

«Видеть-то его, напротив-то становиться как неохота... Почему бы Отто не сыграть за друга?!»

В самом деле, почему? Когда он кого выручить отказался? Отто подмигнул Пачули, с благодарностью прижавшему руку к груди.

А Чума спросил:

– На что играем?

– Ммм... Может быть, Свет Правды?

Неожиданно. Но у Отто нет коллекционерской или ещё какой нужды... А любопытство есть! Любопытства в нём – неиссякаемый источник!

В кругах Чумы, возле пляшущей Секундной Стрелки под ставками в принципе понимается иное. Услуги, оказываемые со скрипом, артефакты, имеющие материальную ценность. А «Свет Правды» не вещь и не услуга, и если не способ выпытать секрет, то приглашение к следующей игре. Затяжной, как правило, совершенно невинной.

Оговаривается срок. В зависимости от желания победителя и его планов на будущее. Не более года, а потому обычно – год. Публично либо в присутствии свидетеля, дающего обет хранить тайну им услышанную, вариант – переданную ему в запечатанном конверте. Она заключается в обязательстве проигравшего соблюдать некое обстоятельство... Какое-нибудь простое. Данное без размышлений в виде ответа, Света Правды. Чем правдивей он был, тем легче ему соблюдать это!

Например, человека спрашивают, вызнавая про увлечения или про знакомства: «Чар-чар носишь?.. Да? Нет?» Чар-чар, две серьги в одно ухо, это бисерные знаки отличия гонщиков, одновременно – знак танцовщиц чар. А чары это не любят, когда необоснованно носят их символы. И год проигравший, если наврал о своём высоком статусе гонщика, вынужден носить нечестную отметку, особо избегая Мелоди Рынка.

Бывают обязательства нематериальные: свой ответ при ком угодно повторить...

Совсем легкомысленные: одежду какого-либо цвета весь год носить. «Синий всегда? Синий никогда?..» Сказал, отныне не забывай!

Ужасно неудобный запрет на избегание определённых слов!

На обязательное повторение слов или жестов, при... Том-то и том то... Игра!

Пойманный на ошибке выполняет одно, тут уже любое желание. Даже встать на пирамидку. Но развлечение лёгкое, в нём непопулярно такое. Выкупят свидетели. А откажись от ерунды, репутация пострадает.

Хитрый-прехитрый замысел возник у коварного-прековарного Отто спонтанно в связи с открывшейся ему возможностью, когда Чума на его предложение кивнул:

– Взаимно.

«Это – взаимно не бывает!.. Лишь бы не дрогнула рука!»

Сцена, в которой Чума перед Пажом стоит на одном колене, запала и не шла из мыслей. Чужие связи, чужие тайны, не зрителям предназначенный церемониал...

«Нехорошо так делать... А иначе как? Если Паж запредельно скрытный! Если не отвечает и на то, почему не отвечает, как быть? Зайдём с другой стороны. Точнее, зайдём без приглашения. И воскликнем: «Ой, где это я очутился?»

Пять секторов, разделённый тонкими как волос, горящими линиями, лежали пусты. Светился опечаток раскрытой ладони Пачули, стеклянные шарики ловить и отпускать готовый, ждал броска.

Заход финальный.

Зрители, игроки, только что уступившие Чуме, сделали круг пошире. Отто прошёл сквозь шёпот пожеланий удачи, – в марблс не приняты крики, откровенная поддержка одной стороны, – сквозь одобрительные и ободряющие жесты прошёл к игровому столу.

Словно перед дракой, тёмный Чума, с поблёскивающей на плече булавкой косы, и Отто не торопясь обошли колесо.

Арба притихла. Прекратились на время и звонкие удары марблс за вторым столом.

Не без самодовольства на лицах, с ироничными полупоклонами, простирая руку к пустующим секторам, соперники выразили готовность уступить первый ход. Чтобы не было пересудов, начал по праву Чума.

Бросать можно любым способом, лишь бы рука не оказалась над полем.

«Канарейка» – прозрачный, будто капля свежей смолы, шарик прокатился со щелчка большого пальца низко поставленной руки, со щербинки на лаковом ногте. По сектору прошёл ровно... И остановился практически в гнезде, в центре светящейся ладони. Следующий ход тоже его...

Чума не собирал, а «держал» гнездо, выбил свою своей же второй канарейкой. Тактика, имеющая как преимущества, так и недостатки. Ход не надо передавать. Но держать – сложней, внимательней надо быть, не расслабишься. Маловероятна случайная удача, при которой соперник отправляет в гнездо чужого птенца, как бывает, если собирая гнездо, располагать шарики возле него тесно.

Снова его ход...

На третьем броске Чума ошибся, зазнался. Хотел закрыть гнездо с очередного сектора на промежутке, где паре марблс не разойтись, а касание спицы, сопротивление поля соседнего сектора нарушит ход. Против себя сыграл, сопротивление того сектора, в который целился, учёл, а того, по которому бросал, упустил из вида. Бумц!.. Из гнезда в разные стороны разлетелись обе канарейки. Тем не менее, его марблс сделали неудобными для Отто три сектора из пяти, расположившись равносторонним треугольником. Два смещённые к спицам, там ещё можно проскользнуть, а один шарик так близко к гнезду, что его можно лишь выбить на противоположную строну. Чума стиля Отто не знал, не подозревал, что противнику свободный на прокатку сектор не очень и важен...

Отто взмахнул рукой перед броском, вхолостую. Делал так, и внимание зрителей, вязкое, неустойчиво-тревожное устремлялось за ним в пустоту, в то время как, выпущенный со следующим взмахом, шарик катился точно и беспрепятственно. Не приём, ритуал, игровой почерк.

Ещё особенность: его птенцы весело скакали! И что интересно, куда надо прискакивали! Марбл-асс Отто умел бросать так, что они прыгали, выбивали, отталкивали, не теряя нужного направления. Навык, но больше – талант!

С лёгкостью Отто достиг основной и сопутствующей целей: отправил чужую канарейку в полёт, за пределы игрового поля и утвердил своего «кукушонка», серо-сине-голубой точками шарик в гнезде!

По Арбе распространился выдох одобрения.

Но у Чумы имелось два результативных хода, следующий бросок – его. Больше не отвлекался, не лихачил.

Он выбросил кукушонка из гнезда. Пятым, шестым и седьмым бросками поочерёдно дал посидеть там своим канарейкам, от сектора к сектору переходя. Сильный игрок. Стабильный.

Прозрачные, смолисто-глянцевые капли марблс закрыли ступицу так тесно, что соприкасайся они между собой или с сидящей по центру канарейкой, считались бы за собранное гнездо... Но и у Отто в активе есть результативный бросок, дающий ему на один до финала законное право. Последний или предпоследний?

По традиции право начинать и заканчивать обговаривались или разыгрывались отдельно, к ходу партии отношения не имели.

Как и перед заходом в игру, соперники обменялись приглашающими жестами. С Чума с меньшей надменностью, Отто – с ясной, невинной улыбкой. Заносчивость, отчаянье?.. Столкнувшись, взаимные уступки уравновешиваются на том, что если один начинал, другому заканчивать партию, получается – Отто. Чуме это выгодно, взяв предпоследний бросок с каким-нибудь особенным финтом, вдруг Отто заберёт оба?

Чума простёр руку, столкнул птенца с указательного и среднего пальцев толчком, распрямляя их, и его канарейка угнездилась, выбив предыдущую подальше, во избежание касанья со сторожившими гнездо. За ней в секторе марблс шариков не было.

Грациозный и лёгкий, как венценосный дракон в необитаемых облаках, в сладкой мятой пахнущем, высоком небе, Отто сделал вокруг колеса круг почёта. Напряжения не нагнетая и не отпуская его, Белым Драконом по периметру ойкумены прошёлся, держа потенциальных, не случившихся её обитателей в руке, девять пёстрых кукушат... Примерялся? Оценивал расположение? Готовился заранее Свет Правды выпалить с наименьшими потерями?.. Вовсе нет! Трижды нет!..

Даже самые лояльные из публики ждали от него «бросок ради престижа». В глазах самых преданных поклонников Отто уже продул. Очерёдность решила игру, нередко бывает. Да и весь вечер бросал рассеянно, на себя не похоже. При создавшемся положении для победы единственным броском канарейку он должен выбить не просто из гнезда, а «с неба на землю», как первую выбил прочь с поля, что было не трудно при пустых секторах. Теперь они не пусты. Выбить, своего кукушонка угнездив...

Отто вовсе не требуется кругами бродить, чтоб оценить такой расклад!

После чёрно-белых гонок он пытался в себя придти, драконьи кульбиты успокоить в голове!.. Выпил соломку абрикосовой сладости, и заново поплыло...

Льдины чёрные, скрежещущие, в голубых трещинах...

Черных Драконов, трубные, медно-звонкие голоса...

Царство У-Гли, мчащееся навстречу, так и не достигнутое...

Верх и низ безнадёжно потерянные... Шапки белых облаков падают головы... На глаза съезжают, на затылок, не удержать... Кувыркаются облака вместо драконов... Ах, это драконы кувыркаются?..

Это он кувыркается!..

Он зависает в медленном кувырке, и приземляется на ту, что успела подвернуться, белую спину... Миг – и выбит с неё... Кувырок... Белые-белые клочья... Высокие-высокие облачные шапки... Руно сплошное под-над головой...

Виновник головокружения следил за Отто с внимательностью обожания, с простодушием неведения. Его странный спутник, наставник – рядом, руки за спину заложил... Отто почудилось, что сверкнувшая лишь на пороге, сразу затаившаяся, чересчур пронзительная зелень его взгляда отсвечивала на лице Чумы, огибающего игровое поле синхронно, поблёскивала на косе булавки.

«Что за Свет Правды выдумывает он сейчас для меня?.. Жаль – не узнаю!..»

Он прекратил бороться со светлым головокружением.

«Весы Ничто делений не имеют...»

Создавшие Айна дроиды могли бы возразить!

Поговорка при полноте кона, экстремальности игры. Означает, что они взвешивают, но показывают – лишь общий итог. Уравнивают все потери, все риски складывают в один риск, последний шарик уравнивают с общим числом.

Поговорка марблс-мания и гедонистов всякого сорта: игра выше любых ставок. Для всех маячит общее «ничто», завершение партии: она закончилась, каждый проиграл...

– Весы Ничто, примите сто!.. – взбодрил себя Отто симметричной присказкой и бросил.

Девять кукушат, согревшихся в его руке, соскучившихся по воле кинул одним движением, волю им даровав! Кучно, легко, ловко!

Венценосный дракон Марбл-стрит!.. Походка драконья, как строчка натянутая ровно-ровно... Бросок в сторону, не прицеливаясь, как венец, относимый ветром...

Если хоть один его кукушонок уйдёт с неба на землю, упадёт с колеса, Отто должен Чуме пять-десять, по числу шариков, Светов Правды. Условие достаточное, чтоб загнать в тупик. Или «Правду в Тени». Дело, с обязательством хранить навечно в тайне. Дело, как противоположность слову. Этого от хищника Секундной Стрелки никто бы не хотел.

Этого и не будет!

Девять кукушат Отто, звонким и беспорядочным, летним дождём, крупным градом брызнули на ступицу вместе, расставаться не желая. Лишь один, придержанный большим пальцем на долю секунды, взвился с ладони...

Упал позже их... и выбил канарейку!

Пёстрый шарик щёлкнул по ней, заставил подпрыгнуть, перескочить через канарейку самого скользкого сектора и... Тук-тку-тук... Бумц!.. Проскакать под ноги Чуме с колеса!..

Мало того! Гордый, пёстрый птенчик на отвоёванном месте... Тук-тук!.. Ту-ту-ту-тук!.. Попрыгал, да там и остановился!.. Остальных смолисто-жёлтых, красивых канареек растолкали кукушата на секторах. А растолкав, собрались, откатились к ступице...

Вокруг неё остановились, «птенца клюнув», замерли...

Собранное Гнездо!

Ступица занята!

Девять марблс соприкасаются! Если б ещё тот, десятый, Отто бы гоголем ходить по Краснобаю год в «Кукушкиных Серьгах»!..

Арба взорвалась! Апплодисменты, топанье!.. Оглохла от свиста!..

Отто раскланялся на все четыре стороны, не забыв пожать сопернику руку.

Не только признание мастерства, зал болел за него. Из объятий в объятия переходя, Отто, – вот когда полностью на своём месте! – оказался в ручищах юноши-дракона. Коньячно-карие глаза в огуречных крапинках метнулись вверх и в сторону, как в задумчивости: ну, неплохо сыграл...

Дракон тихо уркунул:

– Фрррах, марбл-асс!..

– Да ладно тебе!..

На прекрасном, старинном эсперанто, смягчающем звуки Уррс переспросил:

– Ты – тронный марблс?.. Марбл-владыка?..

– Да прямо!.. Уррс, – он наклонил голову, и его, высокого, в плечо спросил, – ты хочешь жить и играть с нами с людьми?.. Тогда... Я тебя научу... Ты будешь мне Восходящим, а я тебе – дроидом!.. Дракону!..

Тепло, продолжительно Уррс фыркнул в ответ, и не надо вовсе знать языков, чтоб услышать радостное согласие.

– Договорились!..

Договор скрепляя, телячьими губами Отто ткнулся в дроидскую щеку и вернулся к столу, к Чуме, к ожидавшему их расчёту.

– Свидетельство или письмо? – небрежно спросил тот.

Флегматичный, скучающий, раздосадованный.

– Свидетель, – бросил Отто. – Пошли.

Кивнул Пачули на выход, и туманная ночь, близившаяся к утру, охватила их.

Мрабл-стрит редкое защищённое от теней место, где туман при этом остался. Обычно защита нераздельна с сухостью, сорбентами разных видов. Над Марбл-стрит нечто в туман и благодаря туману поднимается с земли, что не по нраву теням, а людям смешно холодит пятки. Щекотно, если на одном месте подольше постоять и прислушаться к ощущениям.

Они не прислушивались, не до того. Сейчас Отто не промазать ещё важней, чем за колесом!

Свидетеля, а не толпу звали, когда без претензий на год слежки, когда выясняют что-то, и довольно его подтверждения при случае.

Отто и того не нужно, ему нужно раскрутить, мозги запудрить, зовя Пачули, он соблюдал видимость.

Чума ждал вопроса о не сложившейся охоте. Ждал гарантий Арбе, её попечителю, что такового не повторится, букет соломок – не гарантия. Лишку свидетелей компрометируют Секундную Стрелку, это способ поссориться, а не помириться... Вполне разумные, несбывшиеся ожидания.

Как само собой разумеющееся, лживости чуждый, благодаря душевной чистоте, артистичный в розыгрышах Отто начал с ожидаемого Чумой слова:

– Какие гарантии... – но дальше не последовало названье Арбы, – что ты дан мне, как «голубь пути», а не я тебе, как охотнику?

Чума тряхнул головой. Облизнул пересохшие губы. Пряди волос над стриженым черепом разлетелись в почти полном мраке, на фоне дальнего освещённого полога. Так распушается сова, хищная птица, напуганная, зверь, чтоб показаться крупней.

Среди посыльных бывают «голуби слова» – почтальоны, и «голуби пути» – провожатые. Им заказчик даёт твёрдо известный второй стороне знак, что это не охота, не их охота.

Чуя подвох, в жизни отношения не имевший к голубиной службе, низкостатусной, шпионски-нечистой, Чума лишь руками развёл: ты о чём, приятель?

Ещё твёрже, немножко торопливей, чем следовало, Отто повторил:

– Где гарантия на завтра? Что Паж дал тебе для меня, голубь пути?..

За туманом призрачный, увеличенный и размытый, с расширившимися глазами Чума качнулся вперёд, на Пачули косясь, ушам не веря, и переспросил:

– В Шаманию?!

«Ага, попался!!! Есть!..»

Торжество на лице Отто не скрыл бы ни туман, ни маска!

Попался... Чума сжал виски, кулаки сжал...

«О, Шамаш дельта, брод духов, скользких камней брод! Поскользнулся, расшиб голову! За что мне это?! Паж, прости!..»

Отто подошёл к Чуме, руку на плечо положил, заставив Пачули мысленно содрогнуться. Подмигнул другу, спасибо, уходи.

– Ах, я запамятовал, ошибся!.. – со смехом в голосе произнёс он. – Паж не про тебя мне говорил!.. И не об этом!

Помимо всего прочего, Паж произнёс бы «ворон пути». Непростительная ошибка.

– Паж огорчится, да, когда расскажу ему?.. Но ведь не обязательно рассказывать?

Тут промах, Пажу никто из шаманийцев не станет лгать. Да и вообще в своём кругу.

– Чума, а Шамания, где это?.. Что это – Шамания?.. Группа, рынок?.. Отмель непостоянная в Великом Море? Пещера в обсидиане, где тепло от недр земли?..

– Страна... – придушенным голосом отозвался взъерошенный силуэт в тумане.

И да, и нет. Коллекция запретного. Непревзойдённого размера тайник.

Земля, страна, Шамания.

01.25

Разоблачение дроида, включая и дроидов желания, естественным образом начинается с внешних орбит, с чередующихся правильных орбит памяти и пластичных – движения. Одеяние, таким образом, скидываемое за два приёма, по турнирной терминологии лишает дроида какой-то единицы оружия.

Такое же добровольное, редкое явление, как раздача одеяний дроида желания, начинается с внутренних орбит. Продолжается внешними, а заканчивается уходом в «орбита-узел». Своего рода противоположность контур-азимуту. Если он скорее результирующее понятие тенденций и склонностей дроида, то орбита-узел – скорей дроидская плоть: сумма технических орбит, бессознательных поправок, инстинктивных акцентов на каркасе исходной схемы дроида.

Орбита-узел оказывает незначительное влияние на ежеминутные решения в течение жизни, но определяет сущностные параметры: предельный масштаб орбит движения, максимум и минимум скоростей, число возможных к присоединению орбит до предела уплотнения, за которым следует образование из них трона.

Наиболее сложная, путаная орбита-узел как раз таки у дроидов желания. Трёхмерная. Самая простая у Белых Драконов – плоское кольцо. Отсюда и – «уроборос», всякий дракон остаётся до-годовалым уроборосом в душе! Стремится ухватить зубами непослушный хвост!

Пронизывая, спутывая, сближая и разводя все прочие орбиты, узел сам, понятное дело, малоподвижен. И прочен, вроде как железный каркас в конструкции, замкнутый узел, бесконечный. То есть его нельзя развязать. Прекращение дроида не разрывает его.

Возможен только уход в орбита-узел, как говориться, падение в него. Это, когда дроид падает и летит, пропадает, не долетев до конца траектории. Пропадает он, но не орбита-узел, который теперь может забрать кто-то другой для своих нужд. Порвать, распутать, сковать по-новому. Может скомкать и использовать, как лазуритовый топ.

Августейший считал, что на орбита-узел Амаль он может рассчитывать с полным правом. Как на ту, ещё более значимую орбиту, отдаваемую прежде него... На уникальное в дроидах желания – «тихий трон».

Он смотрел уже не на королеву, Аномалию-Августу, заглядывался на соблазнительный склад запчастей, которые достанутся ему вскоре.

Шут забыл, кто остановил дроидскую войну, пред кем Белые Драконы убрали когти.

Процедура раздачи одеяний дроида желания опирается на крепкие внешние орбиты. До самого конца дроид держит избранную вначале форму.

Обставить же церемонию можно как угодно.

Амаль не стала мудрить. Ни танцев, ни лотерей. Прощание и раздача наследства.

Закрытое Семейство окутал флёр умиротворения и меланхолии. Снаружи стальной шар представал чистой каплей, росинкой падающий на пион. Ровно в сердцевину пиона летела капля, не достигая его.

Рядами лепестков проявлялось первое растождествление: добровольной пленницы с крепостными стенами. Оно же послужило свободному проходу званых. Обещанному. Что для Августейшего, для Стража – железом по стеклу.

Он ходил кругами, цокал железом по стеклу, стеклом по железу, когтями по полу, копытами по лепесткам... Снаружи семейства раскрывавшимся, лепестки опадали внутрь семейства, покрывали зал, благоухали. Пион был пёстр, черно-бел снаружи Закрытого Семейства. На полу сквозь каждый лепесток проступила ржавь увядания.

Цокал, скрипел когтями, ждал, когда узел и всё.

Впустив званых гостей, Августейший закрыл, тем не менее, от них покои королев. Семейство предстало изнутри тем же, что снаружи – стальной сферой, разрезанной полом надвое, пока не сплошь усыпан лепестками, тускло-зеркальным.

Как пахли лепестки растождествления, само-растождествления, нет возможности передать словами.

Запах сближавшихся ледяных и горячих цветов.

Орбиты с преобладанием тепла и холода сближались, когда внутренние, отдаваемые первыми, поднимались на выход. Они сближались так, что бы взаимно не ослабляться. Ситом сквозь сито проходили, не смешиваясь и не соприкасаясь. Ледяные и горячие цвета в вуалях достигали предельных, нерабочих величин...

Крайне притягателен этот запах, человек не мог бы в зале находиться. И дроидам требовалось совершать непрерывное усилие, отстраняясь от него. Где-то приятное, но утомительное.

Проблеск, вдыхая этот аромат, осенний, как распад, пиковый, как июльский полдень, вспоминала вайолет, услышанный до перехода под власть Августейшего, на воле.

Парочка преисполненная благополучия на Мелоди Рынке пела про то, как смотрят друг на друга издалека юноша и дева... Как смотрят друг на друга вблизи, когда их роды обменивают, отдают в супружеские узы, но не друг дружке. Вайолет рассказывал про тесный шатёр, про густой, бродящий праздничный напиток, про то, что надо пить и молчать...

Ничего общего с жизнью полудроидов, за исключеньем шатра! Может быть, эта деталь ощутимо приближала... Завораживало искусство певцов, изображавших не диалог, но два монолога. Попеременные, иногда сливавшиеся слова отчаянья...

Зрители мим-вайолета забывали о своём счастье и нынешней эпохе! Даже она, Проблеск, дроид желания, и то заслушалась!

На запах лепестков всплывали строчки: «В невозможности прикосновения, невозможной тесноте...» Дрёма сказал тогда: «Удачное определение любому негодному положению: ни ухватить, ни разойтись...» И ухватил Проблеск за узорчатый пояс! Закинув, посадил на широкое плечо!

Вспомнила, задумалась. Заскучала по нему.

Вид Амаль не прибавлял уверенности в завтрашнем дне, в правильности некогда совершённого предпочтения Августейшего паяца возлюбленному, ложился на чашу весов, качнувшуюся вниз.

Присоединение к Закрытому Семейству как правило происходит без антагониста, часто именно ради того чтобы ослабить или нейтрализовать его воздействие. В случае Проблеск, Дрёма ей и антагонист и возлюбленный...

Напрашивается сравнение с тем, как если б она предпочла карьеру и обусловленность службы обусловленности любви. Неверно. Неподходящее сравнение.

Дроид второй расы идёт к чьему-либо трону оттого, что обретает рядом с ним возможности всего семейства. Более чем половина значимости на эту чаше весов – возможности и достоинства самого владыки. Правда, выражается это скорей в подспудной и откровенной ревности его к трону, в желании не поклоняться, а отнять. Но на самом деле одно другому не противоречит. Вторая раса искренне почитает своих владык, и ни на минуту не даёт им расслабиться! Упреждая такое, всякое разное, и Августейший своим королевам не позволял заскучать!

Искушению его искусства и могущества однажды уступила Проблеск. О том, глядя на Амаль, теперь засомневалась.

Амаль – красавица. Волосы уложены драконьим завитком, как всегда.

Но из Белых Драконов зван лишь один? Да, и не ею, а гостем за компанию. Дракон не из старых приятелей, способных загрустить и уменьшить решимость. Судя по железной, непроницаемой мине Августейшего, лишь белки, ящерицы небесные и пропоют пять прощаний о ней...

А этот... Не знающий грусти, юный. Прежде чем обернуться человеком, всё пытался хвостом повторить завиток её локонов...

«Ха! Уроборос!.. Целиком лишь он повторяется – целым тобой!»

Великан... Глазищи – огуречные, светло-зелёные блюдца. Пасть не улыбаться минуты не может!

«Как бы там ни было, за компанию или нет... Но что-то особенное стоит ему лично отдать!..»

Амаль поклонилась Гелиотропу.

Прослеживается некая трудно выразимая связь места церемонии раздачи с незваным, но желанным гостем. Какая...

Относительно приглашения...

В дроидской сфере, как бы сказать, всякое приглашение – билет на двоих, всегда. И Доминго имел право придти на узкоформатную встречу четырёх тронов над Йош, захватив Индиго, как облачение синего цвета. Это правило и на глади Стократного Лала в силе. Почему?

У контур-азмимута непременно есть доминирующая на данный момент орбита, а у неё точка фокусировки будет смотреть на азимут, соответственно, актуальный в данный момент. Они могут совпадать или не совпадать. То есть, дроид может тяготеть к контур-азимуту, но азимут доминирующей орбиты, как возрастающее тяготение, может отклонять его сторону. В обоих случаях, они представлены другими дроидами! Контур-азимут – давнишним. А доминирующей орбите может послужить азимутом на выбор кто-то выгодный в данный момент: близкий по функции, приближающий желанное знакомство, отдаляющий неблагоприятное.

Чтобы за время пребывания на чужой территории, у чужого трона, ситуация, оставленная без присмотра, не начала каким-то нежелательным образом разворачиваться за спиной, определяющего её дроида стоит захватить с собой! И его зовут, даже если он не этого и не того семейства, и вообще одиночка 2-1.

Иначе может сложиться так, что выйдя за ворота семейства, дроид обнаружит себя без точки актуальной опоры, без ориентира на первый шаг за порогом.

Приглашая кого-то в одиночестве, ему поставили бы некрасиво категоричное условие. Удобно одному, один и придёт.

Однако... Приняв обоих, незваного можно выгнать! Кто помешает трону прогнать дроида за дверь? Это зашкаливающе категоричный поступок! Но он скорее относится к интригам, чем к свинству. Делают... И наоборот случается! Зовут, зная, кого гость захватит в качестве азимута, и, претендуя именно на него, прогоняют званого! Это было бы подлянкой, если бы не было общеизвестно, а так – условия игры. Следи за своими азимутами! Не каждому трону верь. Внимательней наблюдай.

    

Относительно места...

Когда Гелиотроп следил за постепенным возведением стен Закрытого Семейства, избранная Стражем архитектура удивляла его запредельной лаконичностью. Что естественно в отрыве от задач, а в связи с ними Гелиотропа удивляло противоречие: «Братишка мыслит так просто и притом управляется со столь заморочными существами, хитро-закрученными в основе, пронырливыми как смесь ручейка с лучом... Горного ручейка. Зазевайся, поднимется, с ног собьёт и унесёт. Но ведь справляется! Нет, уж лучше я буду воевать с моими крокодилами в У-Гли... О, Фавор, я перенимаю у Доминго словечки!»

Его удивление следствие богатого опыта.

В дроидской сфере, касательно силы простые формы – ничто. Турнирные мечи, кинжалы, отдельно лезвия и рукоятки вычурны до крайности. Преисполнены зримых и незримых украшений, узоров, надписей... Прямое, простое, это как считанный противником замах.

Тьму однозначного при конструировании заковывают в сложное целое, а вот его упаковать в простое, в шар, это дела стоит. Совсем, совсем не похоже на запихивание своевольных зверей в крепкий круглый ящик! То ж дроидская сфера! Она по названию лишь сфера, местообитания. Чем сложней, прихотливей в своей конструкции дроид, тем причудливей границы семейства, удерживающего подобных. И не потому, опять-таки не потому, что запихать их в строгую, простую форму, значит сломать, муштра, дисциплина, всё-такое, мундиры... А потому, что легко читаемая форма – это непрерывное предложение! Это навязывание, агрессивно воздействующее на его исходную функцию! А этого не требуется ни трону, ни его приближённым. В индивидуальности заинтересованы обе стороны.

Зримо если вообразить негативный вариант... Августейший в бараний рог свернул и в сферу заключил королеву, как в шар лиски-намо... Его ошибкой и насилием была бы не теснота, а оставшиеся лакуны! Позволяющие двигаться, но – лишь определённым способом.

Гелиотроп понимал, что подобного нет в помине. Страж сторожит шутом, прибаутками, развлечениями. Не привязывает, а ловит! Обгоняет. Непрерывно играет на опережение. Подкупает тщательно распределяемыми, не такими уж частыми откликами на запрос снаружи. Прогулками, всегда при нём либо не ниже белодраконьей сферы... Но как в точности, чем Августейший берёт и держит их, дроидов желания, Гелиотроп не понимал, молча восхищался и немного завидовал братишке. Младшему братику...

Относительно двух обстоятельств вместе...

Кто может, тот пусть и выразит на каком-либо эсперанто!

Навскидку понятно, что гостей в стальной сфере Закрытого Семейства собралось примерно вдвое против числа званых за наследством. Отношения между ними крайне запутаны и сложны. Как между собою, так и со стенами, их принявшими.

В которых Августейший всё кружил и цокал по залу, по стремительно увядающим, благоухающим невыразимо, лепесткам. Деловито хмурился. Деловито цокал. От неуравновешенного беспокойства постоянно менял форму со Стража в шута и обратно.

Публика пребывала в движении. Ведь они дроиды, остановки неприятны. Замедления должны быть точны.

Для двух равностатусных друзей непрерывное движение ещё может происходить за счёт внутренней работы слов, эмоций. На встрече тронов такое возможно, когда лишь сидят и разговаривают, на тронах внутри своего семейства. Но если собирается разнородное множество, то пребывает в движении. Чем ниже статус дроида, тем беспокойнее его поведение.

Представительный, как сам Доминго, несущий знаком семейства при официальном визите его сочетанье цветов: белое на чёрном, Индиго пребывал в торжественном, безмолвии неторопливого фланирования по залу. При параде... Белые пуговицы идут сплошным рядом, нашивки покрывают строгий чёрный мундир, глухо застёгнутый. Воротник-стойка подпирает подбородок. Широкие, жёсткие манжеты.  

У Индиго в семействе Дом статус почти нулевой! Но за его пределами взлетало близко к статусу владыки. Вышагивал солидно.

Августейший обгонял его время от времени, погружённый в свои мысли, забывая поддеть или толкнуть. Индиго имел к шуту претензию конкретного плана, загодя облечённую в подходящую колкость, но не хотел репейничать первый. Заведомый проигрыш и обстановка неподходящая.

Тяжело. И в мундире и тут. Как человеком обратно сделался в недрах Закрытого Семейства. Равновесие орбит сохранять трудно. Азимуты стен – вроде нестабильной гравитации.

Нахлынула память о недолгих человеком прожитых годах. Что тоже не способствовало уравновешенности, как её не понимай.

Ближе к завершению мероприятия Индиго чувствовал себя, как на ходулях, на мим-каблуках. Будто не внутри, а снаружи ходит по стальному шару, шар скользкий, уменьшается под ногами. Одно резкое движение, лодыжка подвернётся, и он полетит вниз с вершины дроидского счастья обратно в человеческое тело. Тесный мундир защищал его от этой, неявно присутствующим сонмом королев, производимой иллюзии. Оборотная сторона функции их, дроидов желания: завораживающая притягательность самого ужасного.

В орбитах верховного конструктора, когда проходил под его пронзительно зелёным взглядом, тяжесть и шаткость для Индиго пропадали. По выходу проявлялись вновь.

На следующем круге, когда пересеклись и разминулись, с изгибом усмешки на ярко-красных губах, Августейший прочитал «мундирное» на необщем дроидском под треугольными нашивками и круглыми пуговицами.

Белым по белому: в кругах – треугольники, крыша дома, знак семейства Дом. В треугольниках – круги, нерушимость. И это не считая их расположения! А именно... Два ряда пуговиц, вплотную нашитых на мундире по груди. По рукавам от локтя до манжет в один ряд. По широким хакамам – лампасами. Треугольники нашивок вдоль них. Каждая нижняя совершает доворот, чтобы общим числом завершить полный круг. Три круга, для рук, ног и туловища... Вот защита, так защита!

Даже при красивом, пропорциональном исполнении, запредельное число функционально бессмысленных для одежды атрибутов. Раз уж владыка столь щедр к фавориту, прорву мундирных орбит можно бы превратить и во что-то более ценное. В хитрое оружие. В подаренный ему второй облик, каковой сам себе подарил Страж, сделавшись Августейшим...

Но это значит – отдать, вручить. Доминго использовал, чтобы заслонить и связать. Неизначальный дроид! Индиго было тесно, но, в общем, нормально. Спроси его, пожал бы плечами: привык.

«А как же голова?.. – подумал Августейший и фыркнул, хлопнув растрёпанными серыми крыльями. – Хоть бы фуражку надел на него, Доминго, с козырьком от солнышка!.. Или там нечего охранить?!»

Грубо и несправедливо. Индиго среднего дроида не глупей. Августейшего бесило всякое-любое, которое ему не по зубам. Привык, как и Троп, получать, на что глаз упадёт.

Гелиотроп и Августейший не без сарказма переглянулись, кивнув на спину в чёрном мундире, на её струнную напряжённость.

Что тяжело на церемонии неизначальному дроиду, это всё понятно. Амаль пожелала видеть и одарить, пусть не человека, так хоть бывшего человека, таковых же раз, два и обчёлся... Сарказм относился к отпустившему привратника холодному владыке. В мундире представительских малых орбит, внешних и по отношению в внешним. Хотя он вовсе не представитель! А обычный дроид, получивший дозволение на краткое время покинуть семейство.

Степень защищённости и связанности Индиго равнялась примерно тому, как если бы Гелиотроп приказал всем действующим телохранителям, всем крокодилам своим, явиться и охранять его по периметру! Каждого поставив краеугольным, как в стене У-Гли, когда фазы Юлы поворачиваются, всех до единого дракона! Смешно...

Но в какой-то мере оба автономных понимали, что люди больше них знают про утраты. Что, однажды приобретённое, это знание не отпускает их никогда. И всё-таки смешно!

По сравнению с Индиго, королевы Августейшего – вольные пташки!

Гаер хмыкнул и флегматично подвёл черту наблюдениям: «Суть – недоверие мне...» Фарфоровый, подглазурный кармин губ зазмеился, искривляясь в другую сторону. «Тронный масштаб недоверия! С Тропа величиной... Мог бы и сам придти, но нет. Предпочёл рискнуть фаворитом, но не прочими азимутами? Неужели?» Догнав Гелиотропа, поинтересовался, что братишка думает на этот счёт.

– Не думаю, я знаю. Хороший мундир, надёжный. Пошатнуться не может. Доминго себе не доверяет и никогда не доверял, где уж другим!.. Я так думаю, он в гипотетическом столкновении абсолютного копья с абсолютным щитом, ставит на щит. Будучи сам копьём... Доминго – копьё. Кто в этом усомниться? Никто, и не он.

– От-так-так!.. А что? Вполне...

Соглашаясь, Августейший крыльями замахал, маховое, серое перо поймал на лету и привычно сунув в зубы, низким рыком рассмеялся:

– А вот захлопну стены, вместе со щитом! Что тогда? Кем он там служит, у Доминго? Мост подвесной опускает, при воротах стоит? Ха-ха, мои не откроет! Мои тяжеловаты. Одним камердинером меньше, одной королевой больше!

– Не вздумай!

Августейший смеялся. И вся сфера закрытого семейства дрожала чуть-чуть. Узкое, длинное перо перебрасывал из уголка рта в уголок.

– Что так, Хелий?!

– Застыл, застоялся? Подмени меня в У-Гли! Вот где жарко, вот где захлопывай, да поплотнее!

– Скучно, Хелий! И в У-Гли скучно, У-Гли - работа, а мне бы...

– ...Тропа тебе в компаньоны! И развлекайтесь повыше Юлы.

– От-даже как?! Ты меня... Ты мне... Слов нету!

– От-и помолчи.

Пожимая крыльями и плечами, и хмыкая, словно на него напала икота, Августейший старшему братику не стал возражать и отставил его в покое, чтоб дальше кружить по залу и цокать...

Неотрывно, возле плеча Гелиотропа державшийся юный дракон слушал во все уши и ничего не понимал. За исключением слова «скучно». Что тут скажешь, беда большая... Но вполне поправимая!.. На этот раз Амаль опередит его.

Шутки паяца – с далёким прицелом шутки...

Автономный гаер считал междроидские отношения, в общем, среди второй расы, особо, - избыточно зарегулированными. Каковой взгляд роднил его с Белыми Драконами. Отчасти. До ближайшего принципиального уточнения.

Белки – анархисты промеж себя, а ниже, где их орбиты перепутываются с чужими, сколько б ни фыркали, не гоготали над увиденным, вмешиваются они редко и осторожно. И уж никогда не навязывают себя.

Августейший же полагал, что немножко неограниченной диктатуры взбодрит это, с его точки зрения, застоявшееся болото. Лужи семейств, обменивающиеся ручейками меток... Грозы громыхающие строго над Турнирной Площадью. Да и какие это грозы? Смех один. Встряска спонтанного террора пошла бы на пользу, перемежаясь стопорами безусловного диктата... Со стороны ясное дело кого! «Ах, сладко представить!..»

Никаких дополнительных договорённостей! Их, – Фавор отвернись, не слушай! – лишку с покрышкой.

Пара-тройка сотен тысяч лет жизни при абсолютной монархии и сплотила бы и раскрепостила их. В ней есть всё, что требуется: объект противостояния и объект преклонения... Он же!.. Снятие ответственности и удвоение её... Выбирай на вкус!.. Выбор-то никуда не девается! Обостряется только. «Хочешь, противустань мне!.. Хочешь, облизывай меня!.. С головы до копыт, давай, давай, не ленись... Ах, вообразить сладко!..»

Автономный конструктор, Гелиотроп представлял будущее дроидской сферы с точностью до наоборот: вторую расу нужно окончательно предоставить самой себе, однако... Третью расу, а именно Чёрных Драконов сделать повсеместным буфером, как первая раса сейчас, вдобавок к ней. Первая – тонкая всепроницающая ткань. Третья – напротив, будет универсальной, равнораспределённой прокладкой. Грубой, и в реакции не вступающей. Следящей за связями и договорённостями, каковы бы ни были они, сколько бы их не образовалось. Телохранители для людей, для дроидов чёрные ящеры стали бы – изоляцией провода, бесчисленных проводов бессчётных связей.

Камень преткновения между автономными. Неподъёмный. Лежащий целиком на поле Гелиотропа. Он ли закроет от братишки своё поле?

Легко вообразить, как Августейший реагировал на его повествовательно-задумчивое изложение картины, раскрывающейся перед внутренним взором. Сколько перьев сгрызено!.. Сколько раз Фавор помянута! А топ-извёртыш!..

Шут не столько возражал, сколько хмыкал, кашлял, чесался, воздевал руки к небу, космосу и Тропу... Не менее экспрессивно простирал их вниз, к Собственным Мирам, кружащим на лепестках розы ветров и континенту под ними...

Когда оппонент начинал заговариваться в «диктатурах» и «недопустимостях», взывал через стон:

– Хелий, радость всей дроидской сферы, лал всех трёх рас! Ну, не дивный ли абсурд именовать недопустимым невозможное! Ну, какой диктат, Хелий?! Мы скоро бесповоротно утратим способность их понимать! Отчего ж не поставить их в условия, когда они вынуждены будут изо всех сил понимать нас? Меня!.. А?.. Пусть стараются! Пусть совершенствуют эсперанто, ха-ха! Ха-ха-ха!..

Гелиотроп качал головой.

– Хелий, не замечал ли ты: единственный способ взаимодействия – произвол? Слово... Копьё... Клещи... Или исчезновение! Нет способа подготовить, нет возможности предварить... Подготовить к тому, чтоб подготовить к тому, чтоб подготовить... Это превращается в дурную бесконечность! Будущее – то, чего нет. То чего нет – это то, что неизвестно. Ни тому кто, ни тому кто... Ни одной стороне, ни другой. Так было всегда, так останется вовеки... Глянь сверху на них слегка, на троны. Они застоялись! Всё тухло, всё вяло, всё обросло паутиной обязательств, как шерстью! Не пора ли постричь их, пусть голыми побегают! Хелий, оглянуться не успеешь, как заново обрастут! Что? Не так?..

Но качал головой Гелиотроп.

– Гелий-Хелиос!.. Муравейник их скоро превратится в плотно пригнанные шестерёнки! С изнанки и снаружи все облачные миры, второй расой сопровождаемые при сборке, станут как близнецы! Хелий, небольшая встрясочка! На то и щука в реке, чтобы карась не дремал!

– Твоё прошлое говорит в тебе, – не по делу возражал Гелиотроп.

Страж не обижался переходу на личности:

– И толковые вещи оно говорит, Хелий! А твоё прошлое имеет голос в твоём настоящем?

На это Гелиотроп не отвечал ему.

01.26

Из четырёх главных тронов Амаль пожелала увидеть напоследок нового владыку тёплого семейства Там.

Не сменивший турнирных доспехов, глава Порт скромно подошёл, опережая её поклон гостю на входе, засвидетельствовал уходящему дроиду желания своё почтение в форме сожаления об этом её решении. Амаль ответила полуреверансом... Артефакт плоской рукоятки ножа лёг между их ладонями в его ладонь, от любопытных глаз скрытно.

Подарок ценный.

Типы турнирных клинков исчислимы, общеизвестны. Поправки к их свойствам заключены в рукоятях, существенно расширяя вариативность. Когда рукоять – артефакт, больше свободы заложить в неё желаемое. Если же помещается целиком в ладонь – считать её свойства невероятно сложно. Недамский подарок, высший класс.

Прекращение – континуумное, рекурсивное решение, само по себе контур-азимут. По природе оно требует такового для реализации, то есть, требует быть сориентированным относительно какого-то дроида. Причём, как плюс-вычитающий процесс, нового дроида, «плюс-вычтенного из вчера», не знакомого либо автономного. Он будет называться – «точка фокусировки контур-азимута прекращения».

Амаль пока не выбрала и раздачу вуалей не начала. Исходно подразумевалось, что им станет Августейший...

Передумала за миг! И опять-таки подразумевалось, что тогда – Гелиотроп. Но рядом с ним такой дракон...

«Хорошенький, славный!.. Как уроборос!..»

Дракон – фиговый азимут. Серьёзные 2-2, как могут полагаться на них, кувыркающихся непрерывно?

И владыка Порт поневоле заявился с сопровождением, не азимутом, с подопечным...

«Не дракон... И совсем не знакомый...»

Подходит Амаль...

Королева желания спонтанно избрала Айна, – счётчик несуществующего, то есть имеющего в сердечнике молчащий трон, – азимутом для процесса своего прекращения. Это удобно: он не подаёт голоса, но и не колеблется. Но с незнакомцем ориентировка 0-1 всегда 1-1, взаимно. Пока существовала на свете, и Амаль ему азимут. Как только прекратится, трон станет нечитаемым, принципиально не угадываемым, даже за несколько мгновений до того, как подаст голос. Второй раз каким-либо образом узнать, кто Айну азимут, не будет возможности. Даже у Августейшего.

«Не придерёшься!.. – Августейший скрипнул острыми зубами и выдернул сквозь них остевой прут обглоданного пера. – Хелий, ну, чего ты умиляешься на оно?! Как дракон на уробороса?! Оно ж ещё и вовсе не понятно к чему и зачем!.. Зато слишком понятно откуда!..»

Автономный провидец ждал чего-то подобного и не ошибся.

Плечом к плечу с владыкой Порт, торжественный как Индиго, торжественный как вещь, ни разу не использованная и даже не вынутая из упаковки вещь, погружённый в беспристрастное созерцание, – тёплого владыку сопровождал высший дроид Айн...

Заведомо высший, но пока что и до автономного незавершённый.

Тонкий юноша. Из-за сутулости Порт казался ниже его, иначе были бы вровень. Полупрозрачный. Все суставы – матовые шарниры. Плоть орбит словно набрана на кости тончайшими звонкими браслетами танцовщиц по рукам и ногам, на корпусе они, пресекаясь, лежали плашмя. Лицо набрано плотней, кажется цельным. Глаз не поднимает. Правильно, пока что Айн смотрит на Юлу, Юла ему важнее траурных светских приёмов.

В этот период от коваля ему нельзя отходить, после – вольному воля. Идёт кодировка речевого аппарата, как непрерывности сигналов и пауз, желательно максимальное количество вариантов охватить. Не из пространства идёт, через коваля. Что Айн воспринимает через уши, ему – белый шум. Мало-помалу наполняющийся всеми цветами радуги.

«Один, значит, делан непарно... Вот же, Хелий умиляется, чем возмутиться!.. А ведь можно было расковать считалку Айн, как топ лазурита! На ту сторону коромысла добавить. Но нет! Чтоб без влияний! Сразу без антагониста!.. Целиком вручную. Кузня, видать, у него здорово хороша!..»

Последняя мысль пришла к автономным одновременно.

Гелиотроп заметил пришедших и, да, умилился!

Оставив подопечного дракона, как бы – сидеть в уголке, пальцем прочертил ему траекторию прогулки по залу. Ускорения, замедления, мимо кого... А сам повернул к тёплому владыке.

Вдумчиво махнул, повёл рукой вдоль спутника его с головы до ног:

– Великолепно!

Юноша поднял глаза, кивнул и негромко произнёс:

– Ди...

Одновременно «здравствуй» и «да». Опустил взгляд.

Ди, то слово на необщем дроидском, которое не меняется. Порой его используют в качестве союза «и», причём, для двух, но не более понятий. Таким образом, оно означает и цифру «два». У слова «нет» на каждый случай – новая форма. Собственно им, звонким «ди» перекликаются Туманные Моря дроидов, им лепечут.

– Ди... – кивнув, произнёс и владыка Порт.

Охотно соглашаясь с высокой оценкой, тем более что Гелиотроп похвалил в какой-то степени себя самого.

– Где твоя кузница? – спросил Гелиотроп отличившегося мастера с живой, приятельской непосредственностью.

Августейший чуть не упал!

«Сейчас, проводит он тебя!.. Как говорится, закрути своих улиток в узелок!.. Потуже!..»

Но не успел хмыкнуть вслух, как владыка Порт с той же непосредственностью ответил:

– Над горячим ключом Юлы.

Имелись в виду Синие Скалы.

«Так вот оно что...»

– О, удачный выбор! Но, постой, а как же...

– ...у меня есть копыта от старого вепря, - пояснил Порт.

– А... Тогда удобно.

Имелось в виду приспособление, дающее проход под водой. Четыре раздвоенных копыта складывались так, чтоб между ними мог поместиться дроид. Оставаясь внутри, он мог перемещаться в Великом Море. Лишь вдоль Синих Скал, но и это весьма ценно.

На этих копытах вепрь бегал когда-то по мелководью Туманных Морей. Как шкура Чёрных Драконов, копыта вепрей устойчивы против воды, однако, не до бесконечности. Периодически вепри сбрасывают копыта, новые самостоятельно отверждают, либо в У-Гли, побыстрей.

У Гелиотропа полно этого добра, но ему не приходило на ум какое-то ему применение. Ему отброшенные копыта доставались за услугу отверждения новых и просто ради уважения, тронам их продают за эксклюзивные метки.

Вепрь, хоть поисковик сам, но метки и ему не помешают. Например, личные – прямые к тронам.

– Там ниша... – рассказывал Порт, сутулясь ещё круче.

Тёплая меланхоличность неуверенного голоса.

«Тронный дроид? - думал Гелиотроп. - В жизни бы не догадался, не поверил!»

Ну, а эта картина?..

Турнирная Площадь... Владыка Порт разворачивается на гарцующем вороном коне... Георг косит девственно-голубым круглым, драконьим глазом... Длинное копьё в одном движении, неделимым, ударяющим и подкрученным ударом вперёд, выбивает копьё из рук противника и сбрасывает его с коня...

«Тронный, несомненно! Ничего не понимаю...»

– ...нишу выгрызли бестолковые улитки. Азимуты первой расы часто проходят вдоль, улиток, упавших в море притягивают... Горячий ключ тоже. Я заметил, углубил.

– Да-да... О, так мы соседи! Домой там хожу.

– Я видел тебя иногда.

– И не окликнул?

– Гелиотропа? – улыбнулся Порт. – Да и как?

– В смысле как? Сквозной проход из закрытой кузни Улиточий Тракт не испортит. Дверцу навесить – и все дела!

Порт кивал неопределённо, склонив голову.

Резкий, трескучий смех Августейшего нарушил паузу:

– Тайный коваль, Хелий, конечно мечтает об этом! Чтоб в его кузню любой мог свернуть непосредственно с Тракта!

Слегка механистичное, правильное лицо Гелиотропа отразило смущение машины, допустившей осечку:

– Глава Порт, я бестактен! Впредь можешь мне просто не отвечать! Одиночество быстро огрубляет, стирает, что было, чего и не было, а казалось, что было в тебе! Из нас, автономных Августейший всегда в форме, семейство даёт ему жару, не хуже наковальни для дракона! А я, когда к вам, ко второй расе выхожу, читаю эсперанто пред выходом, как тестовую таблицу. Как дроид, выброшенный Стократным Лалом минуту назад! Пути автономных и высших расходятся...

За беседой паяц успевал кривить рот на развернувшуюся церемонию. По усмешке на каждого, получившего что-то от Амаль. Зная цену её наследству, он намеревался не мытьём так катаньем всё это вернуть.

Траектории дроидов одиночек и групп, кочующих по залу, усыпанному и осыпаемому пёстрыми лепестками, пролегали восьмёрками через центр, где пребывала королева. Кто получил что-либо, кто нет, все проходили мимо неё.

Амаль стояла на парящем, полноцветном диске. Дроид подходил к ней, покров отдельной орбиты или небольшого созвездия конденсировался в пятицветном излучении на её тонких и гордых, широко развёрнутых плечах. В зависимости от жеста, которым снимала, даримое становилось вуалью, одеянием той ли иной вычурности. Подругам, их звано пятеро, доставались вуали не по разу, а сколько подходили.

Для остальных покровы чаще выглядели шарфами, палантинами. Момент предупредительности, разомкнутое получатель закольцует, как он хочет.

Траектории владык и дракона были самыми широкими. Ясно, последними подойдут, единожды.

Порт сказал:

– Верховный конструктор, я знаю старую людскую поговорку: сапожник без сапог... Позволь мне спросить? И поныне разве не в твоей воле сделаться высшим дроидом? Почему ты отвергаешь переход?

– Так это буду уже не я! Аргумент, владыка не в том, что «не я» окажется хуже, бесполезней, чем я... Несчастливей... А в том, что знать невозможно заранее, он-то хочет перехода или нет! Как спросить того, кого самого ещё нет?! А в принципе, могу, конечно.

Они помолчал, издали глядя, на королеву, взмахнувшую покровом цвета морской волны и облекшую им серебристого дроида желания...

– Холодный гаер-владыка не прав, – вполголоса, но на шёпот не переходя, сказал Порт. – Я пытался сделать выход на Улиточий Тракт. Сразу. Из интереса. Породу прошёл легко, лазурит обычный. Топов у меня тогда накопилось: складывать некуда! А сколько улиток осталось без зубов, сколькие их сточили в край!.. Пройти-то прошёл, а панцирь выходной нужен. Дверцу, да. Откуда я такой возьму? Не с мелочи же современной. Это был бы для улитки выход на Тракт! Зачем она там нужна, куда ей по Тракту ползти?!

Гелиотроп улыбнулся:

– Своей Фортуне навстречу.

– Разве что... Я тогда с булавочную головку линзу проделал, с каплю припоя, и не нарочно, последнюю улитку снимая... О-е!.. Как дунуло на меня от Юлы!.. Не увернись, об стенку бы размазало, как белого хрюка об наковальню У-Гли!

Рассмеялся и смутился, поняв, что упомянул его, собственно, Гелиотропа наковальню и кузницу. Может ему неприятно это, вошедшее в поговорки, пользование его владениями, как полигоном для лихачества белыми ящерицами небес?..

Августейший вырос за спиной беспардонно внезапно.

– Про зубки интересуюсь, – встрял паяц, – про зубки можно поподробнее? Затачивал, новые вставлял?

«Невыносим всё-таки...»

Порт на ходу слегка поклонился в его строну, как делала прежде, чем Августейшему ответить, вся без исключения вторая раса. Не этикет, дыхание холода, избыток цветов-дискрет в лицо.

– Страж сокрытых королев, не топы пошли на починку улиток, а улитки – на топы. Где бы я хранил эту кучу и пас это стадо? Они в Йош, под Стократным Лалам. Наверняка, лучшие израсходованы давно.

Выплёвывая остатки пера далеко и сильно, Августейший, покосился на Уррса, траектории кружения по залу сблизили их.

Меняя тему, поцедил:

– Белки-хрюки... Вот уж кого у себя не ждал, не гадал увидать...

Гелиотроп издалека улыбнулся огуречно-зелёным глазам, подтвердив:

– У нас тут площадка молодняка! Познакомить бы их, да чуть рановато.

Что-то подсказывало Августейшему, что знакомство это совершенно неизбежно и отнюдь не за горами.

Ныне же знакомство Айна с кем бы то ни было ограничивалось кратким: «Ди...» И это не звук голоса.

Его горло выглядело как сустав, матовый шар. Эффект должен пропасть за шаг до обретения непрозрачности. Ради форсирования процесса, речевые аспекты вибрирующей рекой шли через физические орбиты общей формы. Ячейки категорий готовы. Их подъячейки формировались споро и правильно. По завершенье дробления они будут оживлены однократным взыванием их содержимого, оставшись ячейкам собственно. Вроде как древнее чтение тестовой таблицы. Опекун прерывать может, вопросы задавать, нарочно запутывать с целью умножения связей, развития гибкости речи, а значит и ума.

Порт дробление старался затянуть. Мельче – лучше. Но затягиванию процесса бессознательно сопротивлялся организм нового дроида. Он хотел уже не учиться, а – быть!

Уррсу повезло больше, его обучали, развлекая! За игрой в марблс, на Мелоди, на Морской Звезде... Да ведь он – дракон! С драконом иначе и не сладить!

Владыка Порт хотел, чтоб первой одеждой Айна, стала вуаль дроида желания вокруг шеи. Надеялся на это.

Фортуна и Фавор, неведомые формирующемуся дроиду, немного откорректировали желание его опекуна.

Проблеск очень удивилась, попав в число званых наследниц Амаль.

Не дружили, конкурировали слегка. За сопровождение дроидов при запросе. За игрушки.

Перетягивание артефакта, будто каната – частое развлечение в их кругу. Телекинез такой, специальный. Усилие направлено не на вещь и не на соперницу, а на ту королеву, что предоставила вещь для игры, продолжая держать в своём силовом поле. Игроки подсчитывают частоту вибраций, устанавливают алгоритм как можно точней, чтоб попасть в промежутки, в формулу. Если приблизительно, артефакт тоже сдвинется приблизительно к тебе, медленно и не намного. То есть, нужно выбрать стратегию из двух вариантов: схватив быстро, но не крепко начинать тянуть и продолжать подсчитывать корректировку, либо отдать больше времени подсчётам, затем хватать и - рывком. Для дроидов желания азартная и полезная игра.

Конкурировали, как и все остальные, за очерёдность вольных прогулок с Белыми Драконами.

А за внимание Августейшего – нет.

Проблеск вполне хватало, и Дрёма, опять-таки из её мыслей не выходил. Амаль, напротив, всегда не хватало внимания владыки, на ступеньках трона – её постоянное место.

Сейчас, в засыпанном, осыпаемом метелью чёрно-белых, ржаво-шуршащих, неодолимо ароматных лепестков зале, глядя на то, как владыка-гаер, всё устроив по слову Амаль, не будто, а действительно забыл про неё, оставил за дверью прошлого дня, Проблеск изумилась его настоящему лицу – всегда очевидной, но оказавшейся бездонной холодности.

Представить не могла, что в такой момент задумается о выходе из семейства и воссоединении с Дрёмой. Не это ли – главный подарок ей от Амаль? От чистого сердца, от запоздалого прозрения.

Или наоборот: остающейся счастливице в рот – ложечку терпкой грусти?

Неотрывно Проблеск смотрела на неё.

Дроид есть дроид! Сочувственность взгляда живо уступила место восхищению мастерством, улавливанию приёмов. Проблеск-Августа ещё подумала, отметив ювелирную точность, самостоятельно, без «фрейлин» разбираемых покровов: «Ох, напрасно бесподобный владыка забыл, над кем поставлен!.. Забыл убравшиеся когти Белых Драконов, спрятанные клыки. Или не слышал, как в высоком небе курлычут они: котятки, а не гогочущие гуси, приветствуя Амаль... Напрасно ты решил, что при удерживании дроида желания, есть хоть доля секунды, когда можно расслабить руку... Амаль... Аномалия-Августа... Она никогда не доставляла тебе хлопот... Именно она. Вот это, бесподобный владыка, мне представляется, плохой для тебя знак».

Взлетали покровы... Кого-то окутывали, на ком-то оборачивались шарфом... Поясом... Платком на голове, чадрой... Перевязью для меча и кинжала, для колчана. Иную вуаль её руки комкали в розочку, в мячик и бросали, чтоб, ударившись в дроида, вуали тайно в нём пропасть.

«Тихий, скрытый подарок».

Страж хмурился. Всё подмечал... Кроме главного.

Чистые вуали, ровные. Всех цветов, нежных оттенков. С разводами, с пятнами. Правильного и дисгармоничного расположения, предполагающего включение заплаткой.

«Полезная вещь...»

Страж хмурился, дёргал щекой.

Покровы с повторяющимся и неповторяющимся узором серебра. С надписями. С блёстками, вкраплениями столь малых орбит, что остались бусинками прозрачными.

«Мишура».

Не хмурился.

И так далее, и тому подобное.

Отдельная песня: вуали, содержавшиеся, как запахи, духи в сосудах, флакончиках. Оттуда вьются, испаряясь навсегда или с возвратом. Те же орбиты, способ хранения такой.

Немного орбит колец, браслетов, ожерелий.

С определённого момента, вихрь света нисходил на королеву, и те лепестки, что залетали, безвозвратно таяли в нём. Как и она.

Оттого что раздаваемое Амаль имело природу холода, а жест раздачи – тепла, её руки разбрызгивали этот свет. Взмахи вуалей... Протягивала флакончики, повязывала шарфы. Любое движение оборачивалось брызгами, недостаточно плавное, чтобы погнать круги.

Амаль и не старалась быть сдержанной, мягкой. Её свет. Её кропящее, серебристое прощание. Явление аналогичное фейерверку пробитых доспехов на турнире, брызги из-под клинка.

Плавность дроида желания осталась в прошлом. Числа оставшихся орбит не хватало для плавной смены кадров. Картинка вздрагивала. Уронив очередную вуаль, королева представала в вихре света маленькой статуэткой, обретая прежний размер также рывком.

Несколько артефактов продолжали лежать под ногами, на границе не растаявших, всё прибывающих лепестков. Решала кому? Или тот, кому, не подошёл ещё?

Проблеск ахнула...

Сквозь брызги первой расы с головой покрыла её фата, сотканная из лепестков жасмина, аромат сбивал с ног. Распалась. Каждый цветок протаял до той орбиты, которую мог усилить. Не просто ценный дар, искренний, отмеченный вниманием. И ещё – совет. Фата.

«Выбирай своевольно. В подходящее время, когда решать разрешено, плен меняют на плен».

Проблеск кивнула. С учётом репутации Дрёмы, заложница, значимая в высшей степени, и как возлюбленная бунтаря, и как его антагонист.

Уррс взял из тонкой, пропадающей в завершении жеста, руки чеканный флакончик. Непрозрачный.

О, какую цепь далеко протянувшихся последствий произведёт этот, совсем не значимый для Амаль нюанс: выбор артефакта из непрозрачного материала!

Металл потемней меди, без окисла. Выдавлены на нём, над пояском сужающимся волны, две сшибаются две разбегаются, замыкая, таким образом, круг. А на пробке серп лунный.

Протянула не прежде, чем взглядом осведомилась у Гелиотропа, уместно ли это. Его подопечный, не её званый гость, мало ли что...

И Уррс получив, осведомился у патрона, вопросительно дёрнув подбородком:

– Уррр, как тут принято, выпить сразу или сохранить?

– Как хочешь.

«Откуда я знаю, как я хочу?..»

Убрал. Достал. Понюхал. Откинул ногтем крышечку, снова понюхал... Убрал. Достал и лизнул.

Амаль рассмеялась, не прекращая вскидывать и окутывать дроидов, текущих мимо неё, вуалями всё более и более эфемерными, прозрачными. Без слов.

Взглядом спросила: «Ну как, дракон?..»

Огуречные очи сощурились, будто дракону за ушком почесали, и раздалось тихое хрюканье, заставив улыбкой ожить весь зал. Общеизвестно, как Амаль благоволила к драконам.

«Чудное создание!.. На дроидский день раньше встреть тебя, я, может, и по-другому распорядилась бы днём теперешним...»

Юный Уррс, день за днём на Краснобае набиравшийся человеческого опыта, напитывающийся страстей и лукавства, был уже не так прост, как казался.

Знал, что некоторые флаконы открываются и с другой стороны. Знал, как много зависит от времени. Можно открыть, образным языком Гелиотропа выражаясь, «когда сок, когда вино, когда уксус». Он подарок ненадолго, но сохранит.

Вот степень надменного, врождённого безразличия Белых Драконов к делам второй расы: лишь приняв подарок, Уррс осведомился, а зачем они вообще-то сюда пришли... В чём смысл события?

Выслушав, пока широкая, сложная река траекторий уносила их от Амаль, поперхнулся услышанным, и, против течений, круга не завершая, выплыл обратно к ней. Кольцо драконьего кувырка замкнул вокруг королевы, чтоб не относило бы его.

«Какой извётрыш укусил тебя, королева?.. – было написано крупными буквами на улыбчивом, диковато-характерном лице, в сошедшихся бровях и белоснежной, озадаченной полуулыбке. – Что за абсурд, что за прекращение?! Подпрыгивай, кувырок – и бежим!..»

«Чудный, смешной... От кого бежим?..»

Амаль уже практически убежала.

01.27

   Световой столб уплотнился. Брызги стали крупней. Хрусталь мелкого гравия на отмелях восточного побережья... Волны перекатывают в прибое этот обкатанный гравий до бесконечности, так зачерпывали и подбрасывали брызги света руки Амаль. С шорохом ветра рассыпающего дюну намытую штормом, высохшую за время отлива, рассыпались крупные, застывшие брызги... Великое Море и отмели, и связные Впечатления облаков, и Морскую Звезду, всё забирает обратно...

   Недолго осталось и королеве желания, собственноручным ветром раздувающей последние вуали, рассыпающей последние брызги, до возвращения в пространство, где едины люди и дроиды, и пребывание и прекращение.

Он хулиганить не хотел... Даже не помышлял! Уроборос проснулся в драконе. От переживаний. Вместе с нервным тиком, лихо убежавшего в сторону глаза.

Уррс нагнал Гелиотропа и сильно куснул за плечо.

– Ты чего?!

– А вы чего?!

– Кто – мы?! А... Понятно... Ты форму-то меняй, кусака...

Гелиотроп половину времени уррсового воспитания уделял тому, что для высших самоочевидно... «Определённые взаимодействий возможны в определённых формах!» Устал повторять. Высшие обусловлены этим фактом. Подраться, устроить турнир дроидам в необщей форме принципиально невозможно. Необходимо провести тотальную подготовку: место, бишь – площадь, оружие, и наконец, облик. В смену формы оно и выливается!

Но это для высших, автономным требуется заучить и вспоминать, что к чему подходит. Их-то обличья свободно, в меру искусности меняются.

То есть, Гелиотропу не привыкать, что его кусают драконы, но не в человеческом же облике!

Брызги застывшего света теперь не пропадали в воздухе, оставались блестеть среди пестроты чёрно-белых, ржавчины увядших лепестков, и весь зал начал блистать из-за них, переливаться, отражая многоцветные тела самих дроидов и их одеяний.

Срок Амаль подходил к концу. Оставался тихий трон, отделяющий последние внешние орбиты движения – раздающего жеста от малых орбит облика королевы. Ну и сам орбита-узел, лишённый размежеваний клубок.

Пустой взмах рук... И «драконий завиток» густых волос рассыпался по плечам.

Августейший отстранённо подумал, что это было нерасчётливо – сохранять его до последних минут, скормить несколько широких орбит лишь на энергию его поддержания. Мысль не более практическая, чем её предмет. «Дроидская» в изначальном понимании слова мысль машины, ведущей непрерывный подсчёт. Взаимосвязей, трат, выгод.

Практически - ничто, а символически «драконий локон» связан с волей, неосознанной волей к жизни. В случае Амаль неудивительно его сохранение, феноменальна проведённая ею церемония. Чем? Самостоятельностью исполнения.

Дроид желания, выбравший прекращение и дары облачений, в среднем способен дойти без посторонней помощи до трети процесса. С трудом до половины. Дальше – гувернантки, пажи, фрейлины... Технические, высшие. Кто-то, не важно, кто. Подруги, сам Августейший...

Амаль без их помощи прошла. Поднялась и стояла на девяносто девятой из ста ступеней, каковым числом не случайно маркирован и Стократный Лал. Королева произвела работу обратную его синтезу.

Драконий завиток был распущен последним, возможным для неё жестом. Орбиты движения исчерпались.

Вихрь света упал воздушной, колеблющейся вуалью и остался под ногами королевы обручем – тихим троном. Таким образом, он находился между узел-орбитой, которой являлась Амаль фактически, и мерцанием орбит внешнего облика, для тех, кто снаружи смотрел на неё. Как свет угасающей звезды, точно.

Тихий, молчащий трон... Неделимый как человек в порыве свободной воли... Базовая черта дроидов желания... Такой крепкий... Такой непредсказуемый. Несуществующий. Удивительно ли, что Айн отчётливо видел его?

В тихом трое уплотнены до необратимого слияния орбиты наблюдения и движения, именно в дроидах желания разнёсённые столь широко, что вообще не соприкасаются! Ковальский парадокс: нельзя разносить что-то вплоть до полного неконтакта! Оно схлопнется!

После виртуозной церемонии Августейший ждал себе узел-орбиту, как закономерный дар... Ждал, что принадлежавшее ему, останется его.

Ну, а с жадностью и некоторым сомнением, не сумеет ли и его потратить на честолюбивый эффект, взрыв салюта, осыпающего приглашённых, он ждал тихого трона. Если не салют, чтоб перешагнуть через орбиту тихого трона, чисто технически дроиду желания нужен мостик.

Всегда есть мостик в семейство, откидной, подвесной, постоянный. Какой-то, но есть, как рама в Собственный Мир. И как всякую обусловленность его стараются заменить, искусность демонстрирует могущество. Окружной ров кустами, клумбой маскируют, роем меток, пригодных лишь для оповещения, как дверной звонок... Мост – решёткой сада или даже тенью от решётки...

Из крупных семейств только у Доминго ров – это ров, мост – это мост. Пренебрёг, проявил надменность.

И к молчащему трону дроида желания нужен мостик, чтоб ей выйти. Протянутая рука. Не слабей её руки, принадлежащая тронному или автономному дроиду. Ему и достанется тихий трон.

Каждый из возможных претендентов ясно понимал, что даже по просьбе Амаль оказав ей эту услугу, подпадёт под его недоброжелательство Августейшего такого масштаба... Которое полученным даром не искупается. Кто рискнёт, ха-ха? Сумасшедший или несведущий?..

Так что в целом, если не салют, гаер был спокоен. Уверен... О, Фавор...

Некие подобия тихих тронов желания складываются порой в существе дроидов как временные явления. По масштабности с настоящими несравнимые. Пробуждение их голоса чаще всего и прекращает их существование, слабых, временных, образующихся долго, существующих до первого крика-импульса. Но распознать их, в чём суть, невероятно трудно. По косвенным признакам можно. По неоправданно длинным или необъяснимо коротким зависаниям дроида перед чем-либо, после чего-либо совершённого, регулярным. По необъяснимой избирательности в пустяках. Это будет не проявление, не «голос» трона, а маркер его наличия.

Если пробуждение его голоса и спонтанно, то уровень пребывания среди других орбит – постоянен. Он обусловлен пределами, до которых смог протонуть, на каком уровне узел-орбита уже способна держать его.

К примеру, при обработке меток дроид может регулярно подвисать. А на турнире быстрый. Тормознутость вовсе не проявляется, где новая информация не упакована в метку. Кто это увидит? Никто. Кому это важно? Турнирному сопернику. Важна степень предсказуемости, ритмической простоты! Адресатам же меточным она абсолютно безразлична, на миг позже прочтёт, на миг быстрей...

На трибуне стоя, над площадью и толпой, обеими руками обнимая своих королев, Августейший до начала схватки всё пытался разглядеть, угадать: есть в ком подобие тихого трона? Сыграет в решающий момент? Автономный, а угадывал редко. Такое дело, тёмное... Тихое.

В нарушителе, с которого требуют отчёт все четыре трона, к гадалке не ходи, молчащая область есть или была! Он думал, что ею следы запутывает! Соскакивает с привычных траекторий, держит азимут для видимости, а реально ориентируется тихим троном вовсе не на него. Это так. И немножко наоборот...

Тихий трон не служит дроиду в проделках, стоящих дроби дробей и выше, он подталкивает к ним! Продление импульса, да. Функция, которой дроиды желания распоряжаются сознательно, и которая распоряжается всеми остальными, стоит ей чуть возрасти.

Ни честным одиночкам, ни дроидам семейств тихий трон не нужен, нужен лишь тот, на котором сидит их владыка, ему и служат, за ним и пришли. Предсказуемый. Прочный. А эти подходят для отлучек в людскую сферу и для коварных замыслов! Для планирования подходят, если крепко их держать. Такая записная книжка...

В предтурнирной напряжённой тишине Августейший угадывал и промахивался.

В усыпанном лепестками прекращения зале он увидел тихий трон глазами. Потому что, как только облетели вуали дроида желания, тихий трон подал голос, бессодержательный, отчётливый зов... И сделался автономному гаеру зрим.

Рядом же в толпе стоял один дроид, счётчик небытия, который в тот же самый момент потерял тихий трон из виду.

Лепестки больше не опадали. Чёрно-белая канитель в воздухе прекратилась, весенняя часть невозможно притягательного аромата ушла. По ржавчине распространялось искрами бенгальского огня пламя-дискрет. Точные искры. Пятилучевые. Маркер насильственной власти, приказующих импульсов. Августейший начал уборку, не дожидаясь ухода гостей.

Многие отстранялись, ломая траектории, большинство ускоряло ход, но все любовались. Осень сгорала, перешагнув зиму, торжествовала металлическая, как Закрытое Семейство окончательная весна... И вдруг остановилась. Бенгальские искры зашипели и откатились от ног дроида до сих пор не получившего дара.

Айн кротко и сосредоточенно как вниз смотрел, так и продолжал смотреть...

– Ди... – сказала Амаль и протянула ему руку.

Как трудно даже автономному поверить в то, во что верить не хочется! Августейший подумал, что в этой руке прибережённый дар, пустячок какой-нибудь. Нет же, она была пуста.

– Ди!.. – откликнулся Айн.

Поднял взгляд и взял её руку. Взял пустоту молчащего трона из её руки.

Тут уж никто вмешаться бы не смог и не успел. Без паузы Амаль оказалась снаружи круга, Айн - внутри, и трон в нём пропал. Со всеми искрами разом.

«Шутница, ученица, ненавижу!..»

Маленький штришок... А как же владыка?

Шпилька выпавшая из чёрных волос, шпилька чёрного дерева лежала под четырьмя копытами Стража. Насмешка.

Грубая драконья шутка, когда бьют и попадают по носу: «Хвост драконий тебе от меня! Получил?!»

Вообще-то шпилька – стилет...

«Амаль хранила турнирное оружие?!» – некстати поразился Августейший, будто это теперь важно... «Ну, спасибо, Аномаль-Августа...»

Тяжело и пристально Страж изучал её черты той, от которой помимо черт ничего и не осталось...

Индиго поднял стилет!.. Из не иссякающего любопытства ко всему дроидскому. И ни одного места, ни на одной из форменных орбит свободного не нашёл для второго, незапланированного дара! Карман, петля, хлястик?.. Ничего! Доминго ревнив и подозрителен, тайному не место в его дроиде!

Не долго думал, шпилька, так шпилька! Он повторил жест Амаль наоборот, и шпилька чёрного дерева пропала уже в его иссиня-чёрных волосах. Вместо локона замкнула крупный, гладкий пучок на макушке. Поклонился.

С толикой грусти неподвижная Амаль проследила его благодарственный поклон. Тугая, ровная причёска, с которой предстал воинственней и взрослее, преобразила Индиго неожиданно сильно и не только внешне.

Так и взрослеют дроиды, не годами, а связями, дарами, трофеями. Отстранённостью, приобретённой вдруг.

Общая форма Индиго, изменившись не по воле Доминго, позволила взять дистанцию для взгляда на владыку. На собственную неколебимую преданность возлюбленному и трону. Скачок взросления не раскрепостил, связал его ещё крепче. Амаль это не по нраву, но дар должен радовать получившего, а Индиго очевидно счастлив.

Острые зубы паяца скрежетнули без пера между ними... Амаль не дрогнула, за неё дрогнул весь зал, обмер. Блюдца огуречно-зелёных глазищ заняли половину его. Недоумение и возмущение переливалось через край.

Это очень старый жест Августейшего... Персональный.

Фронтально Страж казался двуногим, двуруким, нормальным человеком в рабочем переднике. Мгновенная демонстрация ещё двух пар ног и рук, превращающая его в копытного паука, была коронным, врождённым приёмом с отчей ему игры. Его повторял очень редко и бессознательно, при неподдельном гневе. По вложенной силе ужаса это маленькое переступание и высвобождение рук из-за спины равнялось лишь голосу Тропа. Но если Троп сеял панику, то Страж парализовал.

Сутулый броненосец с леопардовой лентой на лбу усмехался себе под ноги. Стража игнорировал.

«Завтра пугай. Сегодня всё слишком увлекательно. Похоже, сегодня, холодный гаер, не твой день. Для шуток неподходящий».

Айн смотрел прямо, стремительно теряя прозрачность. Высший... Дело сделано. Превосходное место и время для начала жизни, и превосходный дар на первый день рождения.

Бешенство. Кого паяцу винить?

Лишь себя! Как естественен был финальный аккорд Амаль, как ужасающе логичен! Добавить тайное к тайному. Отсутствующее – к счётчику отсутствия... Как будто заранее знала...

«Или не как будто, а знала?! К этому шла?.. Себя вини! Ты-то без сомнения знал!»

Знал, что владыка Порт зван. Что придёт не один. Знал свойства дроида, имеющегося в распоряжении тёплого трона. Предвидел, что от сложного счётчика до высшего дроида не долог путь через кузню. А уж устройство дроидов желания для их владыки, как на ладони.

Странно, что машина может злиться? Нет, странно, что может человек. Рассеянный, пластичный, многогранный. А однонаправленная машина, сталкиваясь с препятствием, естественно испытывает гнев. Обыкновенный, досадующий, в обе стороны направленный и на обстоятельства и на себя. На себя! Августейший был в бешенстве.

Но автономная машина с чёрным ящиком самописца внутри тоже не утратила в нём голос... Сквозь бурю гнева шут добавил запись в бесконечный сухой отчёт, на Айна глядя: «Суть исторический момент стоит за ним. Создано не существовавшее прежде. Айн, первый».

Лично же от себя добавил: «Либо целиком изловлю, либо... Утонуть мне вдоль Юлы до снегов Коронованного, всё равно поймаю! И своё заберу!.. Дрянь Амаль! Дрянь!..»

Облачение возникло на плечах Айна. На ключицах лежал толстый витой шнур плаща, сам плащ длинней, чем до полу, вился над ним невесомо. Бесчисленные «айн» необщего дроидского покрывали и составляли ткань плаща.

Иероглиф очень простой в начертании, близкий к «драконьему завитку» причёски Амаль, с хвостом отдельного локона, цепляющимся за соседние хвосты.

«Ну да, всё так, всё правильно... Странно, если б мимо прошло такое громадное совпадение».

Гелиотроп потёр укушенное плечо... Покосился на братика...

«В конце концов, ты сам пригласил меня, не подерёмся же мы из-за топа, из-за такой ерунды...»

2015


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™