планета Поэтян и РасскаЖителей

Фэнтези и Фантастика,Проза,Романы
«Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 28 по 37»
Женя Стрелец

Логин:
  
Пароль:



Дроиды. Гелиотроп. Часть 1. Главы с 28 по 37

01.28

  

Дроиды не умирают и смерти не боятся. Но это одна сторона. Оборотная – ценят ли они свои тела, как совокупность? Является ли узел-орбита самоценностью для них? Ответ тот же – нет! Функцию ещё туда-сюда, уважают, развить стараются, остальное – пустяки, не ценят. За исключением... Белых Драконов, независимых навсегда!

Именно они в этом пункте приближаются к людям. Их служба не заданная функция, а – добрая воля, вопрос соблюдаемой договорённости. Не обусловленные ни внутренне, не внешне, именно они уважают жизнь просто как жизнь, за неё саму.

Кувырки, формы, фырканье, драки, гонки... Драконы ясно видят, что это всё не зачем, а почему, просто есть оттого, что есть. Как серпантин бесконечной прогулки первой расы, озирающей бытие – ни к чему, ни зачем, но в итоге – Юла... Всем «к чему и зачем» - опора. Изначальное знание второй расе затмевают функция, мегаценность контур-азимута, и жажда трона.

Именно Белый Дракон не мог при всём желании понять Амаль и согласиться и её решением. Особенно недавний уроборос! Тут такой мир вокруг огромный, оказывается, а она!..

Это же свойство белок вносит элемент непредсказуемости в турнирные сражения второй расы. Конь дроида вполне может решить вдруг, что прекращение совсем не то, что надо противнику! Неудобство, да. Но выгода быть конным на турнире превышает риск. Тем более бои до прекращения крайне редки.

Дальше случилось следующее...

Плечо Гелиотропа сказало ему внятно и недвусмысленно, что сейчас, прямо сейчас будет укушено ещё раз, притом гораздо сильней... Предчувствия конструктора настигали редко, но метко и приучили не игнорировать их. Он даже потёр плечо и поёжился.

Последнее время как-то участились между автономными размолвки...

Гелиотроп не собирался грабить братишку. Но быть укушен и брошен подопечным он тоже не хотел, в итоге перевесил каприз младшего, разумеется!

В лазурном простом платье, голубоглазая, черноволосая...

Уррс с шумным драконьим «фррр...» втянул воздух и пламя, которое Троп настойчиво рекомендовал ему не тратить, заклокотало в ноздрях. Да, тут укусом не обошлось бы...

В густой дроидской тишине немного механистичный голос Гелиотропа произнёс:

– Амаль... Братишка... Троны... Одиночки... Дольку на слово. Есть такой пункт... Четыре трона дали согласие на прекращение. На дары вовеки не требуется согласий... Однако, оставшееся – моё? Если я по-прежнему верховный конструктор для высших. Так ли?

Зал дрогнул риторической перекличкой Туманного Моря. Смысл её и содержание лишь хвала Гелиотропу. Он – верховный. Он – для высших. Он – и никто иной. Сплошные, набегающие: «ди!.. ди!.. ди!..» вернулись к нему.

– Ди, – промолчала Амаль.

Выражение её лица неуловимо.

– Ди! – хрипнул и Страж, удивлённый

Но судьба Амаль, как узел-орбиты, как топа, действительно на предмет для спора с Хелием. Пусть он куёт, если ему приспичило.

Уррс рыкнул огненно-пламенное «ди!!!», осклабившись белоснежно от уха до уха. Человеческую формы опять не изменил, дым в ноздрях клубится... Не шло учение впрок ему! Зафыркал смущённо, подул и дым рассеял...

О его капризе глупом, о его мудром упрямстве заботился сейчас опекун, а не о дыме из ноздрей! Хотя дым он заметил...

Владыка Порт, леопардовой ленты на лбу, свидетельствуя, коснулся и тоже покивал с улыбкой: «Ди, ди... Разумеется».

Индиго, как представитель Доминго и дроид-азимут владыки Сад также признали требование справедливым.

– Амаль... – сказал Гелиотроп, взяв и сразу отпустив её руку. – Моими следами.

Конечно, это не было следами. Траекторией. Орбитой движения. Они вылетели прочь и взлетели над стальным шаром семейства. Уррс вился вокруг как щенок.

Черные Драконы ожидали своего владыку, представ Большой Стеной в горизонтали. Мощёным лучом протянулась до У-Гли.

На «пороге» Гелиотроп попрощался с братишкой официально, потому что частью официального являлась и стена. Формально и неформальное очень разграничено у дроидов. Августейший, снова паяц, ответил извивом слишком красных губ и утёк в сталь.

Удачно. Пусть позже огорчиться. Гелиотроп приготовился уже командовать лучу, как изогнуться, каких поворотов наделать, чтоб скрыть схождение на каком-нибудь из них, до кузни не доходя. Не понадобилось.

Остановившись, переведя энергию одолженных её орбит движения в движение голоса, Амаль спросила:

– В чём же имеет нужду коваль второй расы? Имею счастье спросить напоследок, если моё любопытство уместно.

Коваль ступил с глянца чёрных плит, обняв её за пояс, а Уррса за плечи, на ближайший панцирь тракта...

Взлёт: Вензель, лабиринты...

Гора Фавор.

Шум тихий, излучение тонкое от плоских и долгих волн... Звёзды огромные, свет вечного дня... Чудится щебет под ними. Амаль поклялась бы, что слышит его.

– Ни в чём, Амаль, как в отдыхе... – ответил ей Гелиотроп. – Эй, вы двое!..

Последнее относилось к носам, торчащим из-под волн, то скрываемых их набегом, то округлыми гальками притворяющихся. Возле каждой гальки зыркало по паре глаз, отличная маскировка!

Ихо-Сю, снова поцапался с тройкой их стаи и как обычно прятался там с одним из Лун-Сю... Вокруг горы удобно гоняться, удобно встречаться, возле неё. Сюда и Уррс возвращался, потеряв своих на широких орбитах дроидской сферы.

Белые Драконы вылетели без обычной для них дерзости, неуверенно. Будто равнинные реки они, и не раньше к Гелиотропу притекут, чем пройдут все изгибы.

Конструктор достал из кармана пиджака дисковую метку зависания, ступень метки прицельной, взял под локоть Амаль, чтоб взошла на диск.

Взошла и воспарила.

На соответственно его функции зависшем диске стоя, снизу от подножия Амаль казалась кусочком голубого неба под небом бесцветным, под яркими звёздами. В нижний ряд арок пустого Храма Фортуны смогла заглянуть, услышать шорох волн повторённый оттуда.

Колонну обвив хвостом, – опять в промежуточной форме! – юноша дракон сидел, рот разинув, вопросами не предвосхищая чуда. Технические моменты – это не драконье, а что будет по-егоному Уррс уже понял. Оправдывая своё имя, волнуясь, в зубах теребил кисточку драконьего хвоста, промежуточного обличья уроборос!

– Белки, – начал Гелиотроп и, присмотревшись, персонализировал, – Лун-Сю независимые навсегда! Кроме, как воровать, и в чужие владения врываться незваными, вы ещё что-то умеете? Не остыли ещё ваши пасти?

Угадывая его мысль, драконы оживились, бошками замотали, закивали поспешно. Усы из настороженных пружинок, к отведённых к затылку, в разлетелись в стороны. Со вниманием поплыли к нему, вперёд носов: кошачьей пимпочки Ихо-Сю, блестящего пятака приятеля. Очаровательна мимика драконов, таких грозных на самом деле и таких непосредственных. Можно ли не влюбиться, один раз увидев!

Зауркали, переступая лапами в небе:

– Нет-нет, что ты, коваль, дорогой всей дроидской сфере! Умеем, не разучились! Не слабей огонь в наших пастях, чем в твоей кузне!.. Нет-нет, что ты, мы, Лун-Сю, не заходили и не заглядывали! Наслышаны... Вполуха... От других, бессовестных, куда не надо врывающихся белок!..

– Ну, если в первой расе вы укоренены по-прежнему, и на огонь не скупы... Разиньте пошире свои пасти! Тут кое-кто слишком долго скучает по вашему племени!

Приложил руку к груди, простёр к Амаль и спросил риторически:

– Надеюсь, тебе схема облачением не нужна? Довольно их знаешь?

Амаль не ответила. Подняла лицо к крупным-крупным звёздам, к созвездию Пояс Фортуны в бесцветном дроидском небе, неуловимо прибавляющем прозелень... Рулады Фавор гуляли среди созвездий...

«Достоин ты своего места. Почтения, оказываемого тебе всей дроидской сферой, достоин».

Свысока подумала королева, оставляющая в прошлом надменность дроида желания, чтоб немедленно обрести взамен троекратную драконью надменность. Судьба такая – меняясь, не измениться, фортуна!

– А я?! А я!.. – бил хвостом, так и не выпустив его из зубов Уррс. – Да у меня пламени, да во мне, как во всей ихней стае!

– А ты сиди и смотри!

Только третьим и не хватало супергорячего, совершенно неопытного уробороса, всю симметрию порушить!

– Обещаешь сидеть? И не вмешиваться? – нахмурился Гелиотроп.

– Угу...

– Угу, это да?

– Да!.. Ди!..

– То-то же.

Гелиотроп стрельнул пронзительной лазерно-зелёной вспышкой в коньячные крапинки недовольно прищурившихся глаз, – дракон – сущий уроборос, на что ради него не пойдёшь, всё окажется мало! – и отправился пешком к себе, двум Лун-Сю вполне доверившись.

Не всё ему ковать. Пусть жару зададут, а Амаль, сочиняя штрихи своей новой формы, пусть их протанцует. Ровно такой и выйдет из пламени, какой намечтается ей. Сможет, если раздачу покровов без фрейлин смогла.

С нижнего уровня остановился взглянуть, как белоснежные силуэты крылатых ящериц извергают оранжево-алое пламя на крошечную лазурную звезду. Она сверкает, белеет...

«Спешат... А, их дело! Поручил, так не поправляй...» – одёрнул Гелиотроп себя.

У него и учеников-то не имелось поэтому. После каждого задела, чувствовал, знал, как лучше. И как же лучше? А лучше-то всегда по-своему! Ученик-то по-своему видит! Вот и не складывалось. Только ли у него?.. Если так посмотреть, в дроидской сфере отсутствовала преемственность конструкторских дел, ковальского мастерства. Сплошь одиночки, конспираторы.

Гелиотроп услышал от горних высот, трубный, рычащий и хохочущий голос нового дракона, трубящего миру – восхваление, а ему – благодарность.

«Хорошо... Как зваться будешь? – подумал с улыбкой. – Амаль-Лун?.. Аномалия Луны?..»

Прав таки оказался великоопытный конструктор, сквозь Пух Рассеяния мимолётный, оценивающий взгляд бросив... Они таки здорово спешили!..

Уррсу оправдываться пришлось ни за что, клясться пришлось, что не вмешивался он, когда Гелиотроп встретил Амаль-дракона после преображения!

– Доминго не показывайся... – всё, что смог выговорить конструктор.

В ответ – самодовольный, фыркающий хохот!

Покажется! Непременно! Доминго, кстати, оценит, не такой уж он и зануда. Притом – знаток турнирных лошадей...

Едва зашёл к себе... – привет.

В Дольке-мастерской Гелиотропа ждал Августейший, за его столом, перед его блокнотом... Закрытым. Но хозяина немного раздражала их с Тропом привычка вот так заходить. Троп ещё потактичней, даром что дни космического одичания перемежает днями подводного. Августейший обходился без стука в дверь и без предисловий.

– Считаешь, получится удержать ключ к влиянию?

– Ключей не ковал...

Гелиотроп присел на жёсткий стул. С прямой спиной, с усталостью машины, предвкушавшей отрезок самовосстанавливающего одиночества, и вынужденный снова отложить его.

– Да уж я видел, что белки за тебя ковали! Азимут в Белом Драконе как азимут – извёртыш, дрянь, но с другой стороны – он никуда не денется... И когда придёт пора воспользоваться... Айну будет это не проще, чем нам. Молчащий трон в нём навсегда, с этим ничего не поделать... Но ключ к трону ещё может оказаться в нашей руке...

– В которой из шести наших? – улыбнулся Гелиотроп.

И эта улыбка не пришлась шуту.

– Хелий! Что ты хочешь этим сказать, что есть разница?! Что я не за тебя? Или ты не за меня?

– Да нет, я просто...

– Хелий, ты хоть понимаешь, кто возник сегодня?! На наших глазах, по моей, топ-извёртыш, глупости!..

– Ну, более-менее... И почему глупости? Ты жадный как Доминго. Всё так складно вышло.

- Как складно? Для кого?

– Для Айна... О...

Гелиотроп резко вспомнил про свою кадку! Настолько резко, что канул в необщую форму из имитационных орбит, и она осталась сидеть за столом, а он стоял перед кадкой между двух окон в прострации.

Борта по-прежнему замшелые, Гелиотроп уже и не представлял их другими, испугался бы чистых. Каждой следующей перемены одинаково пугался, и к каждой необратимо прикипал.

В круге бортов этих зеленело... – пять? – вытянувшихся, неотличимых ростков! На ковре из мелколистного нечто.

– Я это не сажал!.. Не думал об них... – он потёр пальцами, словно кроша что-то или что-то стряхивая. – Братик, каким образом? Что это?..

– Сорняки! – хохотнул паяц. – Давай, я выполю!

И зашёлся хохотом надолго, получив нешуточный удар по руке.

– Хелий, братик, полно-те, шучу ж я! Ты к континентальным бродяжкам в человеческой сфере привязывал свой проект? Чему удивляться, столько сора. Да умножение, вижу... Дроид какой-то нарушитель, с ними гуляющий вошёл в формулу. Вписался, заметь, в алгоритм. Отсюда и умножение. Да разве это плохо. Будет пять оранж-деревьев. Или кадка треснет! Не треснет, Хелий, о Фавор!.. Дроид притянул новых людей к фокусу твоего проекта, распятерил его, гы-гы. Хищники и гуляки земные, они гибнут, как метки-мотыльки тебя в У-Гли настигшие. Пшшш!.. И всё, как не бывало, гы. Не беспокойся. Образумится дроид, уйдёт из формулы, прекратится умножение самоподобий...

– Стоп-ка... – Гелиотроп соотнёс вероятность нарушений с неосведомлённостью, что всегда коррелирует, а прибавления в дроидской сфере редки. – Ты считаешь, что Айн...

– Айн тут пророс бы, как тропический лес! Кронами вниз, корнями наружу! Ты в дверь не зашёл бы! Нет, я уверен, что Порт не отпускал его от себя. Скорей похоже на драконьи проделки.

Верно, что-то подобное начнётся в неприкосновенной кадке со дня на день! А пока гулял один юный, малоосведомлённый дракон по рынкам Морской Звезды... С Гелиотропом и гулял. А из людей – с неким, встреченным в небе хищником, что не возбранялось ему.

Как мог конструктор предположить: незлостный хищник принадлежит к группе чистых хозяев, той самой, на которой завязан оранж. Оба, и уроборос и хищник захаживают в Арома-Лато, под Жёлтый Парасоль.

– Наверняка столько мусора, однако, понизу стелющегося, с перекрёсточком каким-то связано, чистым в нечистом, – угадал паяц. – Своего Уррса поближе держи.

Снова угадал.

Вот что значит, ковалю на себе эксперименты ставить, вслепую. Носом тыкать можно его в его же работу, советы давать. Хочешь, не хочешь, а прислушиваешься. Потому что каждый день - трепет. Потому что оно - само, смотри, жди... А знать-то хочется заранее! Хоть на день, на два вперёд!

Августейший отошёл от кадки, позволив Гелиотропу вздохнуть с облегчением. Уставился в панорамное чистое окно. Классная орбита, видно, но не слышно. Размежевание свойств нравилось, на его стены не похоже.

– Аномалия оправдала своё имя... Встречу, в огоньки раздраконю! Дракон, дрянь!

Смелое заявление.

01.29

Прежде уже доводилось владыке Закрытого Семейства претендовать на узел-орбиту и тихий трон дроида желания... Давно. Столь же безуспешно.

Обсуждать этот момент доводилось. Напрасно.

До прекращения оставалось всего ничего.

Любезный Страж...

– Чего желаешь напоследок?

– Ну... Посмотреть турнир?

– Обычный день? Как всегда?

– Именно так: обычный. Будто бы, как всегда...

Турнир – одно из немногих развлечений, объединяющих драконью сферу и вторую расу. Одна из причин, коих по пальцам пересчитать, для отклика белок на просьбы высших дроидов – побыть турнирным зверем.

Бой был интересен не всадниками, но их конями. Необычен смоляной, Чёрный Дракон-конь! Да, и такое уже случалось, Георг не первый из них на Турнирной Площади.

Для белых, независимых навсегда, на задние лапы встать, на одном месте долго находиться, вот смехотворно и унизительно, а на спине покатать кого-нибудь – одолжение совершаемое охотно, с барского плеча. Случалось, что Белый Дракон по-приколу носил вепря над Туманными Морями!.. Случайный путник не назвал бы перекличку разноцветных огоньков в тумане мелодичной! Дракон фыркает, громадный вепрь визжит, причём, со страху!.. Бело-Драконья стая с завываниями их догоняет... Весёлая жизнь!

Покатать это легко, всегда пожалуйста. На турнирной площади день за днём гарцуют кони белые, как снег или молоко.

А для чёрных «крокодилов» Гелиотропа ходить на задних лапах в порядке вещей, позволить же взобраться себе на закорки – увольте. К тому же, будучи ответственными за сбор запретного, они понимали о себе, как о дроидах, которые хрюкающих бездельников выше, важней.

Первым влетевший на площадь конь оказался бел, следом ворвавшийся – чёрен. Параллельное противостояние, вдоль второй расы... Публика сосредоточилась на них. Собственный норов: аллюр, лягания, укусы и общей породы кони проявляют со всадниками наравне...

Редкостное зрелище. По его завершении пела птичка Фавор...

Очнувшись, Страж оглянулся... Где его дроид? Где беглянка?!

Беглянка же, значит – в Лабиринте Бегства.

Ниже Вензеля, на Шнуровке Страж её настиг. Тупиковый поворот Голенища захлопнул ловушку.

Вышел.

На клещи любопытная публика, устремившаяся с Турнирной Площади за ними следом, пожалевшая о своём любопытстве, предпочитала не глядеть. Мимо, в сторону, под ноги... Как и на передник его рабочий...

«Недопустимо – своеволие дроидов желания – недопустимо».

Затем Амаль... Не везёт Августейшему с узел-орбитой.

Гелиотроп и Страж. Автономные. Братишки.

Разнящийся до чрезвычайности, жизненный опыт двух автономных дроидов позволил им образовать взаимодополняющую, устойчивую конструкцию. Деловую и дружескую. Имелись, однако, в судьбе Августейшего такие повороты, которых в судьбе конструктора и не намечалось. А соответственно тому – переживания, братишке и на гран неведомые.

У Стража была возлюбленная.

Именно у него, Августейшим он тогда был по прозванию, а не облику. Хотя тронным уже был. Год как. Ровно один год.

Вершина сухого сезона над полностью безлюдной Морской Звездой принесла ему в первый год трон, во второй – не мечтавшееся счастье: прекраснейшая из королев постучалась в стальную дверь.

Договорённости на вхождение дроидов желания за общую стену Закрытого Семейства уже были достигнуты, осуществлены, и лишь единицы колеблющихся определялись с крутым жизненным поворотом.

Определилась, немного попозже других, и Она...

Она...

Прежде, чем возникла на пороге, Страж этого дроида не видел. И тут не увидел.

Её окружало сияние. От неё исходили лучи. Пространство пело вокруг неё затейливым и звонким голосом соловья. О наступившем расцвете. О том, что торжествует весна, встречает лето, которое на этот раз не закончиться.

Гимны безобманны. Верить им нельзя.

Соловья Страж увидел действительно, запрокинув сухое, полуденным светом озарённое лицо. Над ней, над собой. Над всей дроидской сферой. Голубое пятно дрожало на птичьем горле, на нежном пухе. Живой артефакт сел на её плечо и продолжал петь. Соловей был – варакушка.

– Отчего она не улетает? – спросил Страж. – И как вас обеих зовут?

– Зову её Фавор... – ответил дроид желания из-за вуали, покрова солнечных лучей.

Голос пробежал по всем азимутам Стража разом и растворил их. Растопившись, ушли в небытие. Остался голос дроида желания, остались рулады, рассыпавшиеся с плеча. Голос дроида желания проходил по Стражу, как ток по телам киборгов, насквозь.

– ...зову Фавор, оттого, что люблю. Я Фортуна. Если позволишь, Фортуна-Августа. Антагониста не имею, в первой расе принадлежу теплу...

«Оттого-что-люблю».

– ...а почему Фавор не улетает, Августейший, позволь спросить у тебя!

И рассмеялась. Дроид желания.

– Заходите.

Изменения первой расы не было.

Фортуна-Августа оставалась умеренно тёплым дроидом в холодном Закрытом Семействе.

Страж никак, ни при каких условиях не мог позволить прикоснуться к ней какому-либо ковалю, конструктору, дракону, Гелиотропу... Себе тем более! В Фортуне он, любя каждую черту, полное совершенство мира, не мог заменить и одной, малейшей орбиты.

Это обстоятельство поставило их на край пропасти. За край.

Они были не то, что близки. Они были нераздельны. И слепы. Он - дроид чрезвычайного холода. Чем всё семейство держал. У неё исчерпывался срок. Дроиды желания - конечны.

Близкое взаимодействие дроидов, разнящихся по первой расе не вредит им, но ставит перед ежеминутным выбором.

В некоторый промежуток времени либо совершать, либо смотреть.

Что совершать? Да что угодно. Беседовать, расслабленно пребывая в семействе, у себя дома, не опасаясь подвоха.

А смотреть полноценно, насквозь, не на малые орбиты внешних форм, значит непременно отстраниться, отдвинуться. Смотреть как машина на машину. На сумму, на созвездия всех орбит. В частности, глядя отстранённо, дроид дроида не слышит, не осязает. И людей не слышит, а слыша, не понимает. Разговор даже на необщем дроидском предполагает общую форму, человеческий облик.

Так всё и случилось. Прежде чем до критического момента дошли, Августейший и Фортуна-Августа разочка не взглянули друг на друга глазами машин.

Чёрные Драконы Гелиотропа так мало следили за Юлией-Альбой, не откусили и дня от счастья Гая и Юлии-Альбы, потому что Августейший попросил братишку об этом, памятуя Её... Их с Фортуной дни и годы. Не мог чужому счастью препятствовать. В благоприятное вмешательство на йоту не верил.

Внешность королевы Фортуны, если и отличалась чем особенным: уравновешенной тишиной. Статуя, картина без экспрессии. Символ. Объект поклонения.

Уголки глаз – на одной линии, без хитринки, без печали. Лучатся из глубины. Прямо, в упор. В такие глаза либо тяжело глядеть, либо наоборот. Зависит, от того, чиста ли совесть. Примерно как человеку с собой наедине. Глубина, небо... Смотри и смотри... Ни о чём не спрашивают эти глаза, ничего не ждут. Хорошо, тихо. Тенью ресниц подведены и верхние, и нижние веки, что ещё усиливало эффект. Уголки губ приподнятые неуловимо, готовые к улыбке. Общая прямота осанки, избыточная... Характер? Типичный для дроидов желания – сильный, весёлый, упрямый. Словом, королева.

Они пропустили срок, когда дроид желания выбирает схему для перехода в следующую фазу.

Пропустили срок, когда, без схемы оставшись, дроид желания призывает конструктора и полагается на него.

Пропустили и точку, в которой возможна форсированная, осознанная раздача одеяний.

Попустили всё.

Тонкой струйкой помчались считанные дни безвозвратного растворения этих одеяний туда, где Пух Рассеяния, где ещё нет ни храма, ни горы. В никуда, в космическое ничто рассеивались орбиты дроида желания.

Тогда опомнились. Взглянули друг на друга...

Считанные на пальцах одной руки, поражения Стража, намертво впечатавшиеся в память, поражения тех времён, когда был виртуальным, был игровым дроидом, вечно перебираемые, вечно мучительные, ударили ему в лицо. Масштаб потрясения отбросил дроида к самому истоку. Следующая секунда вернула к устью. Что будет дальше, поняли за миг, без слов.

«Тихий трон», «молчащий трон». Он тает в последнюю очередь. Он обратился к Стражу на неверном языке надежды. На языке сплошных обобщений и недоговорок, восклицаний и многоточий... В нём, как в прозрачной бездонности несравненных очей Фортуны, отражается контур-азимут до последних мгновений.

Следовало дождаться этого момента. Без паники. Без вмешательства.

Когда останется прозрачный тихий трон и под ним станет видна узел-орбита, Страж опустит в неё, как в Стократный Лал, как в зеркало отражение себя. Столько своих орбит, сколько нужно, чтоб контур азимут, вобрав их, развернул утраченное заново. Все покровы, все одеяния. С опорой в первой расе на холод. Ничего не пропадёт, ничего не изменится для королевы, за исключением первой расы.

Маневр доступный лишь автономным. Но не драконам, их «независимость навсегда» лишила такой возможности, экстра близкого контакта. И не техническим дроидом, масштаб не тот... Да всё это пустые, посторонние варианты, Августейший не доверил бы никому, и не позволил никому!

Он, хмыкнув, небрежно усомнился, что удерживать семейство при новом раскладе ему будет играючи легко. Вслух.

Она усомнилась, не означает ли это для владыки полного прекращения. Молча, про себя.

Он принял решение. И она приняла решение.

И это были разные решения.

Фортуне не требовалось надолго надёжно спрятаться... Требовалось сбежать и пропустить конкретный, решающий момент. На руку ей, что срок чувствовала лишь сама.

Исход боя.

Дроид на чёрном коне маневрировал на стороне площади противоположной воротам своего появления, а это негласный знак, что, проигрывая, идёт до конца, снисхождения не просит. Отступление же к своим воротам знак противоположный. Внимание публики, естественно было устремлено туда, в ожидании эффектной развязки...

Вот и она... Белый триумфатор...

Королева чирикнула птичке Фавор и подбросила её: «Пой!..»

Отступив на полшага за спину Августейшего, Фортуна перешла в необщую форму. Обратно в общую собралась настолько близко к центру площади, чтоб оставался маленький шажок... Панцирный Тракт подбросил её на уровень вверх, на Башмачки...

Настигнув, захлопнув тупик, Страж уже опоздал.

Друг на друга смотрели безмолвно.

Полное таяние дроида желания, это не раздача одеяний. Это явление ещё более редкое и, несомненно, красивое.

Если уж нравится турнирной публике фейерверк пропущенного удара, россыпь обыкновенных огоньков, которых несчётно в тумане, самое большее – дуг простых, разорванных орбит, серпантином закрученных при разрыве, как прекрасно должно быть их растворение... Не разорванных, упорядоченных... Хризантемой, пионом осыпающихся вверх до Пуха Рассеяния, так что дроидская сфера насквозь становится видна... Но в отличие от турнирных фейерверков и наследства, выгоды зрителям нет, им ничего не достанется.

Вуали солнечных лучей облетали с её лица. Глаза становились прозрачней и огромнее...

– Я почему-то не хочу зрителей... – задумчиво прикрыв их, прищурившись на что-то в глубине его стальных, неподвижных глаз, сказала Фортуна-Августа. – Подумать только, дроид желания не хочет, чтоб его видели!.. Грустно, моя птичка осталась снаружи, не слышу её... Владыка, открой мне выход туда, где меня не увидят?

Августейший снял льняную перчатку, голой рукой взял сомкнутые клещи, ударил ими вертикально над головой и пробил весь Панцирный Тракт, заставив содрогнуться Вензель и Лабиринты Бегства.

Пробоина капала сталь-плазмой, – условное название любой переходной фракции, – холодной и текучей, запредельно холодной жизненной силой тех улиток, которых давно нет.

Фортуна взлетела, Страж не последовал за ней. Выше его сил.

А Фавор последовала за Фортуной снаружи, крохотный живой артефакт. Мимо сложностей дроидских, вдоль Тракта. Кругами всё вверх и вверх...

Далеко-далеко внизу Августейший, прислушиваясь, услышал в миг встречи её звонкую трель, её счастливый щебет.

Услышал и рассмеялся. Таким смехом – второй раз в жизни. И Троп не хотел бы услышать его, а Гелиотропу прежде довелось...

Замолчал. Постоял, задрав лицо к маленькому просвету, к затихающему щебету, под стальной капелью. Надел перчатку. Починил сломанное и вышел туда, где Фавор отныне не слышно. Где не смотрели на него. На клещи, на передник. Мимо.

«Своеволие дроидов желания недопустимо».

Отныне, сколь возможно, он играл на их стороне. Держа стены, совершенствуя стены, он в пику собою же утверждённой крепости допускал, провоцировал, покрывал своеволие королев при каждом удобном случае. И рассчитывал на взаимность. Какую же? Если он не любил их? Он их не любил.

Страж переделал всё семейство изнутри и свою внешность.

Гаер, паяц, маленькой паузы себе не позволял, чтоб отвлеклись, чтоб заскучали королевы, чтобы замечена могла быть его холодность. Не природная, приобретённая. Он стал... Бесподобен!

От Амаль, от Аномалии-Августа Августейший ждал благодарности. За что? За то, что на важнейшую церемонию смотрел отчуждёнными глазами? Не на неё, а на то, что достанется ему? Ну-ну... Новая ошибка – перевёртыш старый.

«Подразумеваемое отныне – в горн, в У-Гли! Только ручной контроль! Топ-извёртыш!»

А не говори гоп, пока... Внимательней надо, тщательнее.

Что фактически представляет собой аспект «высшего» в существе автономного дроида.

Положим, орбиты, это движение. Движение, упростим, это мерцание. Тогда «высшестью» в мерцании будет повторяющийся момент, когда дроид воспроизводит расположение человеческих орбит, во всей полноте их плотности, но на ничтожный отрезок времени.

Процесс автоматический. В необщей форме незримый. В общей – на людей похожи, но рост с внешностью другие и влияние первой расы ощутимо. А при воплощении процентное соотношение обратно тому, которое имеет место в общей форме. То есть, дроид вроде как человек, а чуточку, в редком мерцании – дроид. Но эта чуточка – громадная разница!

Один полный год провёл Страж в дроидской сфере без трона, после того, как Кронос прекратил существование.

На эсперанто дать оценку этому прекращению для бытия автономных невозможно. Потому что, эсперанто – язык высших дроидов, ими создаётся, сближается с эсперанто людей. Автономные учат его, но не вносят вклада. А что нельзя выразить, то нельзя и считать понятым.

Исчезновение единого распределяющего центра, это не крушение пространства, а возникновение его! Когда падают стены и видишь, что за ними пределов нет... А ты? Такой маленький. Кто ты тогда? Кто ты теперь?.. Сквозняк космоса. Мир состоящий из неплотно прикрытых дверей, без стен и без крыши, без фундамента.

Для высших легче, они осознали себя единицами, «людьми»... Осознали схожесть, несхожесть, конкурентность... Невозможность разбежаться...

Отсутствие Кроноса для высших дроидов равнозначно главенствующей обусловленности всех и любых сближений. Личных отныне и навсегда. Территориальные существа. Разбивка на области, уровни, семейства, сферы влияний.

Осознали себя людьми, и... – правильно, немедленно начали воевать! За влияние на людей, за доминирование тут и там, за возможность не учитывать интересы соседа, за территорию. Белые Драконы по всем пунктам – на той стороне... Год и провоевали. Для них – долгий, как все последующие века! На таких-то скоростях. А какой урожайный на прекращения, на артефакты какой урожайный!.. Благо, технические, не вовлечённые дроиды легко поддерживали миры, дроид же при Восходящем – неприкосновенен.

Короче, высшим по Кроносу некогда было скучать.

Немногочисленные автономные дроиды пребывали в полном ауте без Кроноса, внутри разгоревшейся войны. Гелиотроп, собственноручно это устроивший, не меньше прочих. Он как бы ковал и отошёл, посмотреть... Уж наделал, так наделал...

Что они утихомирятся скоро, это он понял. Сами по себе, вмешиваться – только баламутить. А вот пустое место на месте Кроноса... Физическое и функциональное, место, где его плазма не требовала даже вопроса, чтоб дать ответ, приковала коваля, не отпускала его.

Слепое пятно приближалось...

Троп летел где-то в межзвёздном пространстве, нёс земной шар на хребте... Кормил Солнце пойманными звёздами.

Семейства не существовали, а значит и Лабиринты Бегства.

Дроидская сфера ниже Пуха Рассеяния представала единой драконьей Обманкой. Облака и облака... Разрыв, плена опускается к Великому Морю – тенденция части высших стать одиночками 2-1...

Ниже оформленными облаками простёрты Собственные Миры.

На границе «неба и земли», неба и неба, в Пух Рассеяния, четыре ноги уперев, высился Страж.

Длинные плоские волны... Никаких берегов им не найти, чтоб удариться, залепетать, откатиться.

На том самом месте, где Феникс воздвигнет храм в честь своей любви, в честь Фортуны, пославшей её, где дроидам будут мерещиться нежные птичьи трели, настигнутый слепым пятном, Страж окаменел и хохотал. Громоподобно, оскалившись, распахнув до предела стальные, сверкающие глаза. Выше будущего храма четыре руки воздев...

Гелиотроп оказался невольным свидетелем тому. В ожидании слепого пятна, это жуткое зрелище радости ему не прибавило.

А в последующие годы, на троне сидя, Страж попросту захлопывал стены, звал королев и устраивал фокусы. Мерцал, не на автомате, как высшие дроиды, а принудительно. Схема человеческого устройства повторялась в нём. Плотно-плотно, быстро-быстро, от холода к теплу... Со смехом выходил из пике! С обычным, хрипловатым смехом из слепого пятна выходил.

Он тоже ничего не видел какое-то время, но это не волновало паяца. Идеальной, шаровой формой стен удержанные, королевы видели его. Будто он, как и прежде в Кроносе, в его плазме, связывающей всех со всеми, в атомной силе побуждающих импульсов. Будто Кронос ещё не определился. Напряженье полей со всех сторон. Что весь год требовало труда удержать, раз в году на руку играло.

Простой выход из ситуации, которого Гелиотроп не имел.

01.30

Отвергнув предложение Чумы и Каури, своей неподкупной принципиальностью Пачули, воспрепятствовал мероприятию дичайше нечестному, но вполне благому: попытке обставить клинча в слепой магнитный марблс и выиграть у него человека. А именно: последнего из проигравших на безобманном поле Гранд Падре латникам свою жизнь.

Клинчи редко нисходят до общества всяких прочих людей. Но случается.

Ради заказов на Рынке Техно.

Ради таких азартных игр, в которых распоряжается лишь случай.

Ставки могут быть высоки, могут – ничтожны. Клинча, утомлённого вечной войной, где веками перелома не намечается, привлекает сам факт быстрой развязки. Ничтожно число погибших в их полевых стычках. Его превосходит даже ничтожное число смертей в море, из которых часть – дуэли над гребнями волн, в предельно облегчённых доспехах, когда один другому чем-то на континенте насолил или вконец осточертел, а часть – попытка выловить кого-то сверзившегося на гонках.

Гонки и варианты слепого марблс – два типа игр прельщающие клинчей. Вписавшись на гонки, на слепой марблс, и одержав победу клинч готов ставку простить. Так что, проиграть клинчу не страшно. Для великанов внешне столь грозных – плюсик к репутации. Репутация всем необходима.

Против латников страшно у Гранд Падре проиграть, на год заложником себя проиграть, и надежды, что выиграют тебя ничтожны. Однако же год за годом желающие рискнуть находятся.

Клан, где пребывал заложник, согласился сыграть на него в нарушение текущего порядка – событие экстраординарное. Несостоявшееся. Чтоб и теоретически стало возможным, совпали интересы двух сторон.

За похищенного вступилась могущественная и многочисленная группа Секундной Стрелки, имевшая немалое влияние на важный для клинчей Техно Рынок. Их человек, Стрелки. Дело чести.

Клан раз в кои-то веки заинтересовала предложенная внеочередная ставка. У Гранд Падре она неуместна, там по традиции против них артефактов не ставят. Латники не считали, что рискуют устоявшимися договорённостями в своей среде. Шли выигрывать. Враги узнают, но предъявить нечего. Чтоб попозже узнали, постфактум узнали, а в процессе не вмешивались, отправиться на партию должен был один клинч. Впрочем, они толпами по континенту и не гуляют.

Предлагая партию в Арбе, Секундная стрелка рассчитывала сжулить – создать там массовку исключительно из своих людей, вооружённых механикой, влияющей на поле колеса, остававшегося формально чистым. Тогда, будь клинч, как демон морской, чуток, результат игры – их, как и ставка.

Идея хорошая. Требует чёткого исполнения.

Посторонних быть не должно. Колесо должно быть включено ими же, ведь когда добавляют магнитный излучатель для этого типа марблс, под игровой стол его кладут той же рукой, что включила колесо Арбы.

В слепом магнитном марблс глаз не завязывают. Нет необходимости. Что смотри, что не смотри, хоть целься, хоть не целься... Бросают оптом десять раз по десять из горсти. Цель - выбить птенцов соперника за пределы поля. Поштучно бросают, когда есть охота затянуть игру.

Название происходит оттого, что шарики быстры, не разглядеть. Все взаимно отталкиваются. Похожи на подшипники в бензиновых разводах. Скользкие, в руки берёшь, кажется – испачкаешься. Они немного пахнут. Техникой, технической смазкой. Это «немного» – их свойство чрезвычайно важное для латников. Играли ими и на них. Клинчам нужны эти шарики.

Магнитные марблс – редкость. Кто-то на Техно Рынке в очередной раз разобрал дроидоувязанный инструмент, отчаявшись применить его к делу. Шарики выковырял.

План имел хорошие шансы на успех.

Имелся запасной вариант, подходящий как на случай проигрыша, так и на случай разоблачения. Численный перевес.

Неужели высокоскоростные, отчаянные, скучающие по достойным противникам и сильному адреналину разбойники Секундной Стрелки не справятся с одним клинчем?! С одним! Не дроид же, не дракон! Затем обменяют на своего.

На кого обменять собирались?.. На Шамана.

У Гранд Падре Шаман вышел в финал совершенно случайно. О том что – удивительное дело, он в принципе способен проиграть? – не помышлял. Марблс – не его страсть, опасливость – не его порок, а вот же.

Цепочка партий, приведшая шаманийца в гости к Гранде Падре началась задолго до тамошнего поединка. На безобманное поле парни Секундной Стрелки прилетели в тот самый день, разрешить внутреннюю коллизию в группе.

Таковую...

Один из них привёл на игру против Секундной Стрелки нового человека, как своего знакомого. Зашли рядом, плечом к плечу: не общая добыча. Но оказалось, что приведший новичка не имел ввиду и последующее членство.

Привёл ради его поражения и его ставки, заранее записанной на третьего соучастника. Соответственно и всех остальных ставок. Нечестно. Новенький пишет по жребию, случайным образом.

Предатель обещал: тебя выкуплю, выигрыш поделим!

Девять из десяти приведённых терпят фиаско на первой же игре, да что там, на первом круге. Так и происходит отбор лучших, безбашеных. Проигрыш новичка в принципе не подозрителен. Но не оправдался расчёт.

Парень оказался ловок, но не артистичен, не сумел выбрать момента, подставиться и прошёл все круги.

Обман раскрылся, когда изучали бирки на брошенных артефактах. Новичок удивился полнейшему жуткому игнорированию человека на острие. Словно его не существовало. Да и он, не двигаясь, смотрел на них, будто уже не существовал. Добычу бесстыдно рассматривали, кто у кого в любимчиках. Его – будто нет.

Посыпался ряд наивных, неуместных вопросов... Оказалось, что плечом к плечу он зашёл с тем, кто не осведомил его о настоящих ставках, правилах и рисках. А имя для бирки продиктовал...

Фу, некрасиво. Хотя формально парочка жуликов, задумав грабёж своих, по-крупному подставляла не группу, чужака. На входе – чужака, после пройденных кругов – игрока Секундной Стрелки... Задумались... А решает на безобманное поле, оставаться жуликам или быть отвергнутыми.

Настроение группы: отвергнуть. Выбран противником самый в марблс сильный игрок, тот, чьих поражений не видели. А именно – Шаман.

Напрасно Биг-Фазан ждал его. Отклонилось искушение. Мимо прошло.

У Гранд Падре Шаман походя сделал то, чего и ждали от него. Недрогнувшей рукой шаманийца отправил жуликов в изгнание. Когда один из них, вспылив, поражённый небрежностью победы, затребовал отыграться по самой высокой ставке, Шаман выиграл повторно и сделал предателя тем, чем приведённый не стал, общей добычей. Как говорится, не рой другому яму.

Публику облачного рынка, ей практически незнакомый, Шаман взволновал.

Его успех попал на общую взвинченность ожидания клинчей...

Между лидерами пошли финальные партии на поле и на нервах, кто откажется, кто рискнёт, для кого гонор важнее, для кого ставки, приведшие к полуфиналу...

А вдруг ставку возьмёшь, рассчитывая незнакомцу за шаг до клинча проиграть и в сторону отойти, а он хочет того же? Или откровенно откажется. Что тогда? Стать первым за всю линию традиции, кто уже на рынке, на поле, скажет оскаленной маске, я пас? Кто предаст прошлогоднего заложника, не струсившего, по крайней мере? Того, кто призрачную надежду имел целый долгий год?

Игрались финальные партии, Шамана вызывали в них, Шаман выигрывал в них, кому-то причиняя досаду, в общую атмосферу принеся весеннее что-то, запах возможного чуда.

Блиц, блиц... Короткие партии играли.

Как высок, хорош собой, мощен, львинолик этот борец... Как самоуверен.

Пренебрегая одеждой, Шаман всюду появлялся, как на правом крыле, в короткой юбке либо набедренной повязке, смуглый от масла. Если завсегдатаям Гранд Падре клинчей одолеть не суждено, может весеннее тепло к ним явилось в образе незнакомца?

Нет. Настоящее светит в глазах, не в мускулах великолепного тела. Грянули заморозки.

Шаманийская небрежная безошибочность покинула его именно по прибытии клинчей. До состояния Чумы внешне ещё далеко, изнутри оно самое – ни координации, ни собранности... Какая-то бесцветная, бесконечная равнина, лишённая ориентиров. Это не паника, не тремор, это хуже: всё равно где ты... Что за шарики в руке? Безразлично. Кто напротив, зачем?.. Проиграл.

Публика, элита Гранд Падре выдохнула. Кто разочарованно, а кто злорадно, успев красавцу позавидовать.

Арба ничейная на день... Секундная Стрелка предложила кличам вариант: Шаман за вонючие, скользкие шарики.

Чем же настолько ценны в глазах клинчей магнитные марблс-подшипники? Придётся начать издалека.

01.31

За что воюют клинчи, если шире взглянуть, поверх частных моментов артефактов, дворцов-артефактов, опорных пунктов с особыми свойствами, поверх мести за каждого погибшего из своего клана? Клинчи воюют за рынки как территории.

За полный контроль над рамой, логично бы предположить, но дело обстоит иначе. Рынки так велики, что события могут разворачиваться, не выходя за пределы рамы. Входы-выходы распределены по всем точкам, где возможно поднять пирамидку.

Воюют... по привычке.

Ум человеческий узок, и не так это скверно в статике, как в динамике. В тенденции к дальнейшему сужению. Жизнь клинча – повтор, повтор, повтор.

Человеку, забредшему случайно в необитаемые, неприветливые просторы, не объяснишь, почему латников так «заклинило» на контроле над этой пустыней.

Иные рынки от начала были пустынней... Иные сравнялись.

Где долго война, всё становиться единообразным. Нищим. Мало ли в былые эпохи лежало таких земель, жаждущих тени садов, столковавшимся по возделанным полям, а получавших руины и оружейный огонь. Даже военные сооружения, укреп-точки, отбиваемые регулярно, стремятся к упрощению, что уж говорить про ландшафты и умы, про утончение чувств.

Хотя, так подумать, чувства – исключение. Под коркой отмерших напрочь, окаменевших давно, чувства совсем врождённые, светлые и наивные остаются в особой сохранности, недоступной переливающемуся гедонизмом внешнему миру.

Клинч не колеблется напоказ, цены себе не набивает. Выбрал, значит – выбрал, сказал, значит – сказал. Без клятв и уловок покупая и пучок соломы с коллекционной водой, и снаряжение на Техно.

Если ранен, врагом или «голубкой» почтальоном, что с Техно послали к нему, попав не в карман, а в сердце, он не притворяется. Решает категорически: жив он или пропал. И если пропал, как хватался за оружие, не хватается за маску, не торгуется за неё, слушая треск разрыва. Перед голубкой так же. Отбросит, не спросив... Ничего не спросив. Всё – после...

Голубки и голуби, по правде говоря, для кланов, чувствительных к потере бойца, самые опасные люди!

На Техно Рынке народ жёсткий, занятой, любовей не складывается. В азартных играх другой азарт. А голубиная, лукавая, посредническая каста, меченая сознательно и не нарочно няшностью, услужливостью, угодливостью – полным боекомплектом располагающих и умиротворяющих черт, очень важных, ведь часто враги через почтальонов общаются, эта каста регулярно выдёргивает бойцов, на кого бы и не подумалось.

Но вообще-то латники – примитивны, тупы, ограничены. И здорово страшны на вид!

Обстоятельства, растянувшаяся на годы, когда бессмысленно создавать что-то новое, сложное, долгоиграющее, красивое, беда для любой земли в любую эпоху. Когда дело приходит к тому, что бессмысленно создавать вообще что бы то ни было – швах. Трудно сказать, как можно выправить.

На рынках клинчей, взрытых «кибер-байками», комплексы дворцовые стояли пустыми, освоенные их качества использовались на одну сотую. Ибо – зачем?

Для создания артефактов, приносящих наслаждение, задумываются дворцы и миры. Для беспечности и забвения. В буйных играх, в покое и тишине. Но какие же тут наслаждения, не до них в эти-то времена. Вот отвоюем полностью, окончательно, вот тогда...

Положение вещей вылилась в то, что самым ценным, сложным и слаженным на рынках вечной войны латников были сами клинчи. Опыт, сила. Обмундирование – отдельной строкой. Доспехи – пятьдесят процентов клинча.

Ходячие крепости. Уму непостижимые боевые машины, вооружённые с головы до ног. И да, дроиды не отнимают это! Даже не делают попыток. Как с медянкой отододи. Отнять её, лишить защиты. В случае клинча – смерти подобно.

В круговороте стычек, засад, оборон, технических изысков, редких договорных небесных стычек стая на стаю, несколько десятков кланов и живут. Есть рынки, где противостояние идёт между двумя крупными кланами. Между тремя не бывает. Есть рынки, где мелкие сшибаются от трёх и больше.

А рынки такие... – на киббайке лети, скачи, день от рамы, сутки, взлетай над ухабами... Поле и поле, степь и степь, пейзаж не изменится. Дождёшься на нём, как маяка жизни ли смерти, лишь другого клинча. Свой-чужой они разбирают не на горизонте, и не на слух, а загодя – по дрожанию земли. Останавливаться не надо, ухо прикладывать.

Есть рынки с границей, фронтом войны.

Есть, находящиеся под контролем одного клана, подвергающиеся регулярным набегам, мелким, точечным и продуманным, шквальным.

Есть рынки-степи для погулять и подраться. Без дворцовых комплексов, без рассеянных артефактов, исходно или давно опустошённые. На них непонятно самим клинчам, где чьи области.

Есть один гористый рынок... Ещё то местечко!..

«Жук» звать, Жуком, за непостоянство ландшафта, перемены которого регулярные, но непредсказуемые сопровождаются характерным жужжащим звуком. Собирая облачный эскиз, Восходящий боялся заскучать, наверное, в мире размером поболе Морской Звезды, если тот несколько раз на дню не будет выворачиваться наизнанку! В итоге, не то, что жить, повоевать толком на Жуке невозможно! А вот что хозяину удалось, так это горные озёра... Красота... Конечно не для того, кто прикорнув на каменном козырьке, над обрывом, под защищающей спину глухой стеной, над обрывом, проснётся в ледяной кристальной воде этого озера! Бррр!.. А доспехи как тяжелы...

На Жук летали отвлечься-развлечься, смерть подразнить. Или позвать её.

Траншеи, создаваемые не руками и не взрывными устройствами, а «кротами». Котлованы замаскированные и нет, серпантином дороги обведённые, с норами на поверхность, если позволяет грунт... Пожалуй, и все основные приметы пейзажей.

Остатки городов разбитые в хлам. Области Дом.

Степи... Области Сад, задуманные едва не безграничными.

Чьи-то попытки поместить мир снаружи в Собственный Мир, сохранив главное качество - беспредельность. Случайному человеку заблудиться легче лёгкого. На клинча он наткнётся раньше, чем сумеет это осознать.

Для местных есть много способов ориентироваться, не оставляя отметок. Компасы, повторяющийся рисунок облаков области Там. Речки есть без истока и устья. Есть и широкие реки. Плав-киббайки, соответственно, присутствуют как факт. Отдельные береговые тайники, ловушки, укрепления.

Принципиально открытыми из рынков-громад сохранились те, исходные условия которых не позволяют ставить пирамидок торга. Как правило – сырость земли. Как исключение – небо не область Там, а Дом или Сад. Степь как бы покрытая ими.

Симметричное свойство крытых рынков таково, что рынок, целиком представляющий собой здание, может иметь крышу область Там, то есть пирамиде не препятствующую. Так, например, на Рулетки похищение возможно аж с первого этажа, его потолок – область Там, второй этаж – не крыша первому, а отдельная часть рынка.

Ловля на пирамидку, как военная тактика не распространена, если в степях клинчей и находятся сухие основания, они общеизвестны, есть и метод против них. Случайные гости рынка, те попадаются. А дальше, как карта ляжет, кланам нужны и доспехи, и шпионы.

Киббайки - транспорт, конечно, но вторая их функция была ещё и поважней.

Наступить на пирамидку значит попасться, байком наехать – «всего на всего» потерять дорогущий байк. Или даже одно колесо. С течением времени, передние колёса начали делать отстреливающимися, отбрасывающими сам байк, как ящерица хвост.

Носящиеся на киб- и вод-байках, клинчи сами себе крепости, тяжеловооружённые мобильные бойцы, вооружённые преимущественно колющё-режущим оружием. Для полудроидов малотравматичным. Взрывным системам препятствует общее поле Юлы. Самое большее, что оно позволяет: фейерверки и пенковая мебель саморасправляющаяся. Цепные реакции взрывного типа не поддерживает поле.

Таких гнусных вещей, как радиация, ударная волна направленного действия полудроидская природа не боится, срабатывая на опережение. Для неё не удар, а изменившиеся климатические обстоятельства. Оружие массового поражения полудроидами просто не приходит в голову, всё-таки они дроиды наполовину своего существа. Так человеку недовольному местопребыванием, покидающему свой дом, перестраивающему от фундамента до крыши, тем не менее, не приходит в голову: «А как бы мне уничтожить пространство?..»

Стреляющие орудия клинчей относятся к колющим и ничем не превосходят их, включая дальнодействие.

Каждый облачный рынок особенный, неповторимый: субъективное пространство-время, гравитация, оптика, ветра... Нужна куча поправок для дула и оптики при расстоянии большем чем то, на которое рука бросает кинжал. Калибром стрелялки выделяются иногда, чтоб оглушить. Но и тут кулак и дубина не хуже! Стрелялки имеют свои минусы в эксплуатации, отдачу, к примеру, не удаётся погасить, тоже не летальны.

Яды морские клинчам чужды. При случае применяются, но редко, их применение несовместимо с некоторыми принципиальными пунктами негласного кодекса латников. Потому что есть победа, а есть победа... Клинчам же в сияющей дали и в промежуточных пунктах нужна – победа!

Нераспространение автоматического оружия, помимо воспрепятствования дроидов, обусловлено несколькими факторами.

Без модуляторов не создать. На них создавать долго, отнимать быстро... Решающим стал тот факт, что развивалось оружие нападения шаг в шаг, ноздря в ноздрю со способами не только защиты, но и рикошета! Как составная часть защиты, дроидами не отнимаемая, совершенствовавшаяся без откатов.

Дошло до смешного, перестрелка на таких условиях превращалась во что-то глупей тех дуэлей, когда одна пуля неизвестно в каком пистолете, и каждый направляет ствол в свой висок. Разница, что щит-рикошет неизвестно на каком виске, и куда в свою очередь направлен, это даже не русская рулетка, а просто дурь.

Вооружение клинчей – мечи, ножи, кинжалы. Цеп против лат. Удавки, конечно. Удавки в первую очередь. Против треснувших разбитых лат.

Простая конечная формула. В знаменателе опыт, искусство. Все способы вскрыть доспехи, все способы не позволить этого. Удавка как финал. Знак «равно». Можно и без неё.

Что же до совокупного результата их пристрастий и обстоятельств, тела клинчей достигали такого размера и мышечной развитости, каких принципиально возможно. Лучшего из небесных борцов они выше в полтора раза, тяжелее в два, без амуниции.

Их наблюдательность, интуиция, память и внимательность к мелочам выше всяких похвал.

Развито восприятие цветовых нюансов, качество важное для технарей, охватывая освещённость дней, ночей, в рынках, снаружи, высоты над континентом.

Чувство времени латников и способность ориентироваться в пространстве великолепны. Как среди облачных миров, так и в полях вечной войны... На игровых столах тоже!

Когда клинч, не сняв перчатки, бросает горсть обычных стеклянных марблс, они не скачут для него весёлым, беспорядочным, редкостным для эпохи градом. Как по приказу, дробно простучав, шарики последовательно достигают уготованных мест. Сталкивают птенцов, занимают гнёзда. Клинч не имеет возможности проиграть. Он не бросает и не играет, а просто кладёт, куда ему надо.

Таков общий обзор. Воинское искусство клинчей по достоинству могли бы оценить лишь в дроидской сфере на турнирной площади.

Далее частное, то есть главное – доспехи.

Латником ведь его и называют, доспехи – половина клинча. Для них грязноватые шарики, подшипники магнитного марблс и нужны.

Про вооружение и амуницию латников, Карат, случись такая тема, мог бы курсикам рассказывать часами, год без перерыва. И тема не исчерпалась бы, и никто из слушателей не ушёл. Бо, многоплановая, теоретически всеохватывающая, практически актуальная тема! Даже если не в плане присоединения к латникам, сложно... Не работы на них, сложной и ответственной. Заказчики надёжны, щедры и требовательны... Но в плане живописного полотна со многими деталям. Ради того, что осмысленно разглядывать затем монументальные серии картин на Краснобае: «Атаки клинчей»... На ширмы разошлись отпечатки с полотна... Ради, по-другому открывшейся слушателю, пронзительной песни на Мелоди.

Касательно одних только доспехов, можно составить по сборнику вирту на воина, по библиотеке на каждый клан. С картинками и схемами, то на всех – не менее гига-вирту! Материалы, сочленения, стили...

Грубо раскрашенные маски – единственное, что грубо в них. Остальное – тонкая срытая механика. Прорези глаз – единственное, что открыто. Оскаленные клыки – единственное, что все кланы объединяет.

Ни дроид, ни полудроид, ни Чудовище Моря не захочет и не сможет жить постоянно в глухой броне, под панцирем.

Когда клинч залетает под дождь, его исконная полудроидская жажда омыться, впитывать и смотреть всей кожей всем телом берёт верх над соображениями безопасности. Да и в остальное время они бы с ума сошли, нося армированные, бронированные, сплошные доспехи постоянно. Направляя дракона под тучу, клинч – полудроид и всё! Такой же, как все, жизнью за стиль её не жертвуют.

Сложность устройства доспехов обеспечивает эту возможность – купаться в дожде, не снимая их. А в самих доспехах обеспечивает «ойл».

Латы клинчей подвижны, состоят их многих частей. Материалы в свою очередь проницаемы. Каждая деталь имеет значение, даже в щите наколенника один шип! Туп он или остёр, конический, пирамидальный, закрученный, матовый, полированный... Какая лазерная насечка идёт по нему. Что лучше отклоняет: удар, рез, тычок... Какое лезвие лучше затупит и каким способом...

Самым кончиком неудачно выбранного широкого кинжала попав в щель нагрудных пластин врага, тяжёлый клинч полетит, кувыркаясь как Белый Дракон, вместе с киббайком... Доли секунды имел, продолжить удар или руку выдернуть... Теперь уже не будет ни секунд, ни лет у безоружного и безлошадного...

Хруст своей перчатки самое страшное, что может услышать клинч в жизни. Если перчатка цела, а врагу не придёт подмога, то пешим он имеет шанс в бою, достать следующий нож сможет. Голой рукой не сможет.

Хруст перчатки врага в твоей руке или под твоим ударом, это самый желанный звук... Уступает треску чужой разрываемой маски, больше ни чему.

Окинув взором избранную судьбу, клинчи должны бы честно признать, что не пустынные, изрытые просторы, своим кланом отбитые полностью - вершина, пик, взлёт... А краткий и редкий момент победителя и побеждённого напротив друг друга замерших с открытыми лицами... Вершина. Тупик. Взлёт... Кому как. И как получится.

Попасть колющим ударом в сочленение и не лишиться стилета, и руку не вывернуть... Из области фантастики! Эффект внезапности способен помочь. Встретившись буквально только что с голубкой в высоком небе, получив от неё кинжал с Техно Рынка, какой никому ещё неведом... Наткнувшись на противника в облаках... Клинч опасен.

Неведом – кинжал? Именно. Каждая деталь, да-да, каждая имеет значение. Рукоятка, поле вокруг рукоятки, фиксирующее кисть, гарда, поле гарды, направленность луча вдоль лезвия, одного или нескольких, прямо или с отклонением, линейным или спиральным... Заточка...

И – ойл. Главное – ойл.

Острота мечей, кинжалов, ножей, копий, стрел, дротиков клинчей – дроидская острота. Произведённая на дроидо-неувязанных, но ими некогда спроектированных модуляторах, на пределе возможностей. Или в мирах, но там лишь для отдельных деталей. Собирает всё равно модулятор, руками этого не сделаешь.

Тонкость сочленений дроидская тоже.

Всё это тупится, расшатывается. Чтобы поддерживать и то, и то, и проницаемость доспехов для воздуха, для дождя, требуется ойл. Клей, смазка, изоляция, и одновременно тип поля. Универсальная помощь. Ойл способствует как проникновению клинка, так и отклонению его доспехами. Их склеивает, в них позволяет дышать.

В дроидо-увязанных технологиях масштаб силе не помеха. Бывают и обратно пропорциональны.

Успешным выпадом отправив меч в сочленение между маской и плечом, – казалось бы, по определению слабое место, – клинч своей силой удержать его не сможет, какой бы ничтожный поворот не совершил раненый противник. Перчатка удержит. А если её силы и веса латника, его упора не хватает, ойл позволит вовремя отдёрнуть руку.

Ойл, он дроидски текучий. Не как жидкость, а как запах. А когда связался с чем-то, ойл дроидски крепок на разрыв, при сохранении пластичности. Проникающая способность запаха, газа.

Запах марблс-подшипников... Не отмываемые, всегда чуть-чуть скользкие шарики в радужных разводах...

Тончайшая плёнка ойл на них, но и она – роскошь, драгоценность. Ими на них сыграть удача. Проиграть? Клинчи не проигрывают. И в слепой, в магнитный марблс, с чего бы им проиграть.

На эти марблс и на самонадеянность латника рассчитывали его поймать разбойники Секундной Стрелки.

Секундная Стрелка промахнулась, но клинчи так чутки, наблюдательны, так много голубей и более серьёзных осведомителей доносят им новости с рынков... А ведь он самый, ойл, достался Уррсу от Амаль в чеканном флакончике, суть одной из орбит дроида желания. От Аномалии-Августы – уроборосу, от Уррса – Отто... Завсегдатаю Арбы...

Достался... – целый – флакон – ойл...

Барабанная дробь и громовые раскаты.

01.32

В атомизированном существовании полудроидов, за рамами Собственных Миров обмен знаниями ничтожен. В гости ходят единицы.

На континенте, где это качество обособленности бытия расплавлено и ослаблено, переваривается и перемешивается в котлах крупных рынков, более-менее процветала наука о материалах. Наука из точных и прикладных. Что неудивительно. Как не вызывает удивления присутствие в первом её ряду людей по-настоящему, кровно заинтересованных – клинчей. Передовые научные технологии с военными часто идут бок о бок.

В эпоху высших дроидов можно выделить четыре вида универсальных рыночных валют. Частные, актуальные в узких кругах – бессчётны.

Ракушки, низший уровень. Уровень нищих изгнанников. Как ни крути, вещь применимая, и условная договорённость. Полудроиды неразрывно связаны с водой, а вода – с сосудами под неё.

Средний уровень до высшего – марблс. Миллион разновидностей. Штуки, наборы, коллекции. Полудроиды неразрывно связаны с игрой, а игра – это марблс!

На высшем уровне расположились редкие артефакты, невоспроизводимые похищением и одним взмахом руки, невоспроизводимые без схем, без модуляторов и умения обращаться с ними, живые артефакты, пурпурные лалы, скрытая механика. И – человеческая жизнь. Цена похищения. Точнее разные цены, заказ на конкретного человека или любого, как на расходник.

Требуемое клинчами далеко превосходило сумму всех единиц этих валют вместе взятых.

Дорого всё... Материалы. Содействие мастера, если клинч не умеет обращаться с модулятором. Схема. Если схемы нет, а есть опыт мастера в чтении дорожек Техно Рынка и последующая импровизация на тему заказа.

Основная проблема для латников в изготовлении экипировки не опыт и знания, клинчи сами могут технарей континентальных поучить, а время. Позволить себе день за днём распутывать указатели мощёных дорожек они не могут, как и ждать пока дродидо-неувязанный модулятор двое суток гудя, требуя регулярного добавления данных, выдаст материал для следующего модулятора, и так далее... Растянется на полгода. Сами они могут приготовить, доступное превращению левой рукой в Собственных Мирах.

На Рынке Техно латников мало что не опасаются, там борьба идёт за них, как заказчиков! Между кланами идёт борьба за технарей.

Взаимовыгодность контактов – приземлённый аспект неопасности клинчей как заказчиков и коллег. Есть ещё более жёсткий ограничитель, нематериальный, немеркантильный. Он связан с тем, как формируется собственно каста латников. Какие трансформации прошёл ум клинча за тысячелетия, по истечении которых, как тяжело вооружённая боевая машина вернувшись, тяжело шагает пыльным рядом Южного Рынка? Здесь бегал когда-то легконогий голубь-посыльный, теперь заключённый внутри громады, сопровождаемый восклицаниями и шёпотками: «Латник!.. Ой, дроиды, какой огромный... Милая, посмотри... Не высовывайся... Позови дракона!.. Латник, смотрите... Интересно, к кому?.. Зачем, интересно?..»

«Не высовывайся» и «позови дракона», это, конечно, всегда правильно...

Но опасность латников внешним видом и скрытым под маской лицом преувеличена в тысячу раз. Вероятность конфликта торговца с клинчем ничтожна.

Грабёж случается, но выглядит он так, что рядом с артефактами, ради которых боец и спускался на континент, разложенными без пирамидок вдруг резко не оказывается хозяина! Хочешь, бери, хочешь мимо иди...

А когда зазевавшийся хозяин бывает обнаружен под пологом шатра, его язык, перейдя в автономный режим, – и тем повергнув в шок дроидов регенерации! – мгновенно берёт на себя всю полноту ответственности за остальную тушку, отказываясь назвать цену! Сменив тембр от зазывного на проникновенно сладкий, автопилот языка уважаемому клинчу сообщает, что пустячок этот ждал его рук, безо всякого торга, и, счастье какое, наконец, дождался! Как жаль, что мне уже пора!..

Широкая распространённость масок и полностью закрытых одеяний – атрибут публичных пространств. Пересекая места, представляющиеся враждебными, безынтересными, полудроид прячется, достигнув пункта назначения, скинет.

Клинчи же, долгожители среди полудроидов вне Собственных Миров, пребывают нераздельно со своими масками. В своём кругу, в кругу врагов и на нейтральных территориях они не снимают масок. Многие последствия эта особенность влечёт за собой. Если одним словом – консервацию.

Как объяснить...

Для полудроидов в целом понятия о приличии связаны с моральностью. Без каких бы то ни было фетишей, одёжных, разговорных, любовных, каких ещё. Их выбирают на вкус и цвет для себя лично, для своей компании. Моральность же связана с честностью и ненасилием. Чего-либо плотского: внешности, манер осуждение может коснуться постольку поскольку.

Для клинчей же открытое лицо... – крайне значимый жест. Ну... Как перерождение, взрыв сверхновой, помазание на царство, низвержение в бездну. Полная обнажённость, более полная, чем совсем. Как жест, захватывает всю шкалу эмоций, от непоправимой бездны, до головокружительных высот. От крайней непристойности, причём это может быть и невыносимое унижение и бесстыдный вызов, до наоборот...

Культура воюющих клинчей столь древняя, что саги про них весьма древние. И там они – в масках. И там – срывают или приподнимают их не раньше, чем сага подходит к концу.

Как сформировалась традиция ношения масок понять нетрудно.

Обширные земли неторговых облачных рынков притягательны для многих. К играм они располагают мало. Сиротливо и глупо без драконов чувствует себя горстка людей на таких просторах. И пирамидки не поднять... У рамы оставаться что ли? Зачем?..

Зато к обособлению такие пространства располагают много, к тайникам... Чёрных драконов нет, где одни хищники собрались, оружие, значит, есть, какое угодно... Но так невозможно, когда все против всех. Сбивались группы, сплачивались кланы, Сцеплялись за артефакт и без повода. Выдумывали знаки отличия...

Однажды получилось, что самый яркий знак отличия, само наличие или отсутствие маски... Что все остальные люди – отдельный непостижимый клан.

Полудроиды легкомысленны, непостоянны, лабильны, в чувствах нежны. Их бытие в первую очередь – про милоту и развлечения. Когда махины кланов уже существовали, а вместе с тем шпионаж, перебежчики, измены, опытным путём выяснилось: кое-что как по маслу идёт с закрытым, а кое-что напротив, с открытым лицом. Проще жить – с закрытым. Куда сложней - со всеми нюансами открытого лица.

Лгать на первый взгляд легче под маской. И вообще – начинать. А добиться успеха, хоть бы и во лжи?

Как всегда эволюция пошла самым коротким путём, маски престали снимать и среди чужих, и среди своих. Что окончательно размежевало категории. Не черта пролегла между ними, пропасть.

Постоянное ношение маски обрубило все мешающие вопросы разом. Она стала не обычным опознавательным знаком, а краеугольным камнем. Самоидентификацией.

Именно – само. Символ клана – латника часть и честь.

Её нельзя сменить на маску противников, отправляясь к ним в тыл. Как ни грубо раскрашены, подделке маски не подлежат, всё предусмотрено. В одиночестве неба или Собственного Мира маску можно снять, а одеть другую – лишь получив от кого-то. А значит, представ с открытым лицом.

Однажды это происходит для новичка, а больше никогда не происходит. Перебежчиков нет. Преданность, непреклонность у клинчей в крови. Безэмоциональная. Безличная. Внутри клана они также закрыты, как и вне его. Только роль, только место в нападении, расчётах, обороне.

Перебежчиков нет, но есть мост перехода. Предложить его – долг победителя, согласиться – право побеждённого. Когда без масок смотрят друг другу в лицо. И это редкость невозможная, но это и священная традиция.

Ни в какое сравнение этот конгломерат зависимостей и комплексов, сфокусированный на единственном фетише, не идёт с ношением на рынках масок, полумасок, вуалей, платков, покрывал...

Самые робкие и редкие посетители Южного Рынка не имеют сотой доли клинчевой маниакальной приверженности аксессуару.

Обнажённоликие... Обычные люди. Принадлежащие хуже, чем враждебному, клану «обычных людей»...

Разумеется, клинчи промеж себя их так не называют! Но чувствуют именно так, всеми силами избегая контактов, под бронированной скорлупой мягкие, как моллюск.

Редко бывает в природе, чтоб стрежней, скелетов было два: и наружный, и внутренний. К убеждениям тоже относится: если есть стержень внутри, человек открыт, нового не боится, на чужих, странных и удивительных людей не лает, не лезет укусить, а если у него наружный скелет - панцирь, все ему враги.

Клинчам «обнажённоликие» люди не враги, полудроид до абстрактной, обобщающей враждебности пасть не в состоянии, но они – смутное, тревожащее сомнение. Вопросительный знак без строки. Не проговорённое: как вы живёте? «А как вы?» – с большим правом спросил бы обычный человек.

«Чур, честно: часто ли? И как вы целуетесь в масках?» – припев из старой песенки! Про клинчей, но без трагедии сага, там хеппиэнд!

Довольно трудно признаться себе самому, что в блаженную, счастливую эпоху ты живёшь полудроидом сотню, тысячу, сотни тысяч лет – и не целуешься. Не снимаешь маски.

Это всего лишь песня, такого у латников не спрашивают. На рынках от них шарахаются. Меж тем, клинчи сами практически никогда не охотятся на «вешних», – наверно, испорченное «внешних», – людей. Пользуются услугами охотников и технарей, которые превращают в мирах. Если же для себя, частым условием бывает, чтоб у пойманного на пирамидку тоже было закрыто лицо... Он, да обречён.

Слово «вешний» прижилось в пику тому, что сами латники считают себя «летними», зрелыми, осенними, обретшими плоды опыта... Но напрашивается подтекст: даже нестареющему полудроиду «вешний» период, оставшаяся за спиной цветущая пора, не мечта ли? Не выше ли себя подсознательно ставят клинчи вешних людей, называя так, ведь в одну сторону время идёт...

Видя перед собой вешнего, обнажённоликого торговца, завязывая обыденный, чисто деловой разговор, клинч испытывает что-то необъяснимое для людей свободных от строгих физических запретов, вошедших в полоть и кровь ежедневным самоограничением. Вешние люди обделёны как нудным, тянущим, голодным соблюдением обетов, так и головокружительным нарушением их.

Ещё реже, чем погибают, реже, чем переходят на сторону противника, клинчи волевым решением покидают поля бесконечной войны.

Кульминация завязана в саге на поднятую маску, но по знаку противоположна той, за которую бессердечный, враз очнувшийся, Гай чуть не съел себя живьём...

Сюжет последней части саги таков...

Клинч пролетал над Мелоди Рынком, где шло представление мимов. Задержался. Представление закончилось, пошли танцы...

Когда Мелоди Рынок сам про себя поёт, про стародавние времена, можно подумать, что нравы и в самом деле меняются от созерцательной, мудрой красоты, к козьим пляскам и барабанам, рвущимся громкостью и буйством друг друга превзойти! Будто сплошной вайолет звучал прежде, парные танцы сменялись замысловатыми хороводами исключительной аутентичности, прямо историю можно по ним учить! Ой, не верится!.. Наверняка, от зарождения рынка, Мелоди прыгал и скакал козлом! И потасовки устраивал в хороводах.

Но в этой конкретной песне начались они именно, вычурные хороводы... Пары меняются... Сходятся и расходятся...

Церемониймейстер к клинчу, как чужаку, направил местную голубку, помощницу, с вопросом, включать ли его, участвует ли он.

А почтальоны Мелоди тоже ходят и танцуют в масках. Унификация плюс безопасность, мало ли какие у них на других рынках дела, конфликты и торги, Мелоди же открыт и бегству, и нападению...

Она спорхнула с дракона, передала вопрос, вместе с кратким изложением сути танца. Подробнее – вокруг смотри, да повторяй... Поскольку клинч кивнул, и танец уже начинался, голубка так и осталась с ним в паре. Маски не сняв... А потом вдруг сняла...

Весь сюжет в том и заключается, что просто сняла... Вся долгота песни... Это очень лиричная, одна из самых популярных и красивых песен на Мелоди, пустоватая, монотонная, с единственным плавным взлётом, возносящим и уже не возвращающим к земле. Целиком сагу редко исполняют, эту завершающую часть – едва не каждый день. Клан своего бойца, понятно, не дождался.

Так ведь не бывает для них, в чём дело... Клинч никогда лица первым не открывает. То есть, перед врагом ещё возможно, а перед своими не открывает вообще! Этот мега значимый жест – с фронта войны, не с тыла. Если разорвал маску врага, лишь тогда приподнимет свою на условленные мгновения. Голубка же – на кудри подняла короной, будто он уже побеждён, будто виден ей насквозь. Ну, он и был побеждён!.. Хоть за судьбу считай, хоть за уловку судьбы!

Клинч-саги же в целом такие...

Под барабанную дробь: враг – маска – враг – перебранка! Пейзаж – враг – маска – подмога! Враг – маска – разорванная маска!

Латники над этими мим выкрутасами смеются! Но залетают послушать... Поправить несколько слов, мелодию предложить... У большинства клинчей приятные, только весьма низкие голоса. Даже звук голоса не сближает клинча с вешними, обнажённоликими людьми.

Как бы с лучшей стороны сказанное высвечивает воинов. Однако их опасность однозначна и не преувеличенна, по крайней мере, потенциальная, непреходящая.

От зарождающихся кланов исходит опасность сиюминутная, как от не устоявшихся систем, не усвоивших правила.

Когда-то один из таковых, клан Рогачей, «Рогули, Рогатки», вздумал похулиганить на Центральном Рынке. Технари пожаловались заказчикам - латникам старейшей Камы, ныне распавшейся и прекратившей существование. Рогатых настиг грандиозный разгром... Там же, на Центральном была устроена засада.

Опустели ряды, которые пустыми с основания рынка не видали! И шатры снимали почему?.. Чтоб не прибило, да. Ещё причина: с Рогатками кое-кто сотрудничал в разбое, успел поиметь с них выгоду, а клинчи сверхъестественно наблюдательны, их память - память машин, и сами они боевые машины. К тому же, охотники-комодо в их, богачей, распоряжении... Буря случилась. Успокоилась не скоро.

Опасны латники для торговцев недобросовестно ведущих сделки... Для технарей, кто работает не на один клан.

Ноленс воленс, безвариантный способ общаться с латниками умиротворением и подкупом наложил забавный отпечаток на поименование касты в обращении к её отдельным представителям!

Разнообразные эпитеты, происходящие от «хороший, добрый»... «Милый, славный»... Смех! Ну, такие они, полудроиды! Шебутные, но робкие в целом.

На полях войны к собрату или врагу клинч обращается словами вешнего человека чтоб подразнить или оскорбить. «Хороший мой, продай мне байк за эту битую раковину!.. Вседобрейший, всерогатейший, соизволь уступить мне эту скалу?.. Не упасть бы тебе оттуда, когда Жук повернётся, рожки бы не обломать!..»

А Рынок Жук гудит уже, поворачивается... Камнепад... Новые складки рельефа... Оба сцепившихся клинча пропадают в них...

Вся разница между полями непрекращающейся войны и остальными облачными рынками, задана величиной. Привычный масштаб надо умножить на сто. И над результатом поразмыслить... Ещё на сто умножить – ещё ближе к истине...

Похищенным или заблудившимся попасть в рынки латников это...

Затеряться в просторах, неодолимых без их киббайков, без сети ориентиров клинчей, их знаний и выносливости...

Затеряться среди мобильных, тяжеловооружённых крепостей. Великанов с закрытыми лицами, чьи маски говорят лишь о том, что тебе конец. Появляющихся из ниоткуда, как смерч или град. Ты перед ними – песчинка.

Выведет клинч заблудившегося или превратит... В разговор не вступит точно.

Они должны были возникнуть, Собственные Миры, создателей которых пленил масштаб как таковой. Нежилой сквозняк охватил владения. Допущена трудно формулируемая, но очевидная, фундаментальная ошибка.

Закономерно превращение их в рынки.

01.33

Благодаря растянутому взрослению и особенностям развития, предположительно, трёхфазного, Уррс имел одобрение Гелиотропа на пребывание в имитации человеческой формы. В человеческой же сфере, иначе где и зачем? Дракону – полезное разнообразие в фокусировках орбит, вдруг для следующей стадии пригодиться. Гелиотропу – предлог поглубже в людях разобраться.

Уррс овладевал двумя эсперанто параллельно, отличающиеся непринципиально, словарным запасом и нюансами терминов.

В дроидском – прорва технических и уточняющих. На одно существительное идёт столько прилагательных следом... Ряд их закончится, когда собеседник прервёт возгласом: «Забыл, с чего начали!» Или кратким: «Понял!»

Представления, как последовательно учить эсперанто у Гелиотропа не имелось, так что Уррс бывал на всех рынках, где чешут языками. Положение достойное самых вершин чёрной и белой зависти для дроидов.

Конструктор следил, чтоб и в остальное время уроборос был занят чем-то, помимо кувыркания в небе. Подсовывал ему вирту и обычные книги. Но это без толку.

Уррс не против, но он в упор не понимал, как даты существования государств и сражений помогут ему разобраться в том, что Отто – признанный марбл-асс, а прекрасноокий Халиль не стал игроком за всё время близ Арбы.

– От чего зависят людские способности и предпочтения?

Если б знал это Гелиотроп!

– Как быть с тем, что Отто смертен?

Ему, дракону и дроиду, как с этим быть? Как вдобавок понять факт, что принципиальная смертность не волнует Отто, а волнует позавчера проигранная партия?! Схемы плодов и механизмов как помогут разобраться со всем этим?

Система счислений откроет ли тайну, кто из борцов, утром идущих на правое крыло, выйдет оттуда вечером, а кто никогда? Что в его драконьем сердечнике заставляет на этих хищников издалека смотреть, не приближаясь, не позволяя себе полюбить их легко и сразу, как Отто? Но – смотреть... Едва ли не всякое утро – смотреть?.. И откуда в его рту при этом заводится горькая морская вода: никогда не слышанное ругательство, каким дроиды именуют проклятое правое крыло Южного Рынка? Почему эти незнакомые парни, надменные хищники, в такие моменты ближе дракону, чем его первый, ближайший человеческий друг? Их лёгкий шаг отзывается в нем, как в барабане – гулко. Гневом?.. Но это же – люди?! Горячим гневом, смесью негодования и любви. Подойти не даёт. Что не даёт, что?! Причём тут книжки?! Почему он, Уррс любит их сильней, чем друга? Всех скопом! И избегает, будто любовь может причинить зло? Так бывает вообще, чтобы – скопом?! А с людьми так бывает?..

«Всё это пустое...» – сказал себе Уррс, послушно беря книги, пролистывая от начала до конца, и отдавая Отто, пусть обменяет по своему усмотрению. На лакомства и воду, на игру, на украшения для голубки, ласковой к нему... Благодаря снабжению Гелиотропом дракона литературой Отто чуть не сделался книготорговцем! Но поток скоро иссяк.

Тяга Уррса к людям шла ему впрок, способствовала возрастанию такого недраконьего качества, как терпеливость. Терпение к непонятному... К непоследовательному... К неудобному, такому как смешное, нелепое двуного-вертикальное прямохождение.

Отто и Уррс пребывали во взаимном обожании и немелочной болтовне. А разговаривать на эсперанто драконьей пастью – не лучший вариант... Хохотать, фыркать, да. Кусаться. Петь и молчать на необщем дроидском...

К тому же, они проводили много времени на рынках облачных и земных, а к ним подлетать как-то надо, приземляться... В каком-то виде, не вызывающем вопросов у окружающих. Но тогда Уррсу нужен свой ездовой Белый Дракон?

Вот за чем дело не стало! Ихо-Сю готов катать своего краденого уробороса, переросшего его, день и ночь напролёт. Тройка создателей тем более. Разумеется, они постоянно норовили отнять Уррса, но это не человеком в мячик играть!

Тройка носила более традиционные, чем Ихо-Сю, драконьи имена.

Чачо, Фрут и Фуча, если сокращённо. От фырканья происходят имена на «ф». Чачо – от звука складывающихся и раскрывающихся крыльев, наделённых выраженными остевыми спицами. «Ча-чо... Ча-чо...»

В тот день Фрут, дракон большой, среди облаков, однако, умевший затеряться легче самого маленького проныры, так как весь состоял из кругов, облачков, завитков, овалов, нёс Уррса вертикальным путём и выхрюкивал многозначительность своего имени. Курносый... Такого не вообразишь ни на гонках, ни в стычке небесной. На турнирную площадь, ездовым конём он тоже не выходил, по мягкости характера. Фрут первым простил Ихо-Сю и отношения у них с вором были теплей, чем у Фучи и Чачо.

Нёс и хрюкал под нос: «Слива ли... либо ли... долька для Хелия... оранж ли... либо ли... вовсе я дерево...» Песенка! Дорожная, восхитительно дурацкая!

Августейший когда-то, услышав его сокращённое имя в не самый счастливый для дракона момент, прищемившего нос ровно между двух входов у У-Гли, захохотав, переспросил:

– И что ты за фрукт?!

А Фрут не был осведомлён ни в ботанике, ни в эсперанто. Но тут заинтересовался!

Вместо заслуженного наказания, Гелиотроп ему щедро отпустил картинок, схем из атласов и отправил восвояси: изучай на здоровье.

С той поры, во-первых, коваль возрос в его глазах безмерно, за проявленную доброту, - исключительный случай, когда Белый Дракон был напуган до хвостового трепета, – во-вторых, познания Фрута действительно возросли. Хоть и не намного...

Дарённое бережно хранилось в Зыбкой Обманке, время от времени подвергаемое ревизии. Но свободного-то времени у Белых Драконов мало как ни у кого! А драться, а кувыркаться, а вторую расу дразнить?! Но когда находилось время – рассматривал, читал. Вообразить пытался. Вслух напевал.

Он мог бы и дальнейших схем испросить, и у второй расы поинтересоваться, у семейства Сад. Как складывают Восходящие в облачных эскизах эти фрукты? Но дракон на то и дракон, что схемы запутанные ему утомительны.

Фрут решил, так... Суть откроется ему вдруг сама по себе в именах! Снизойдёт, когда он проникнется звучанием их имён, их красивых, сложных наименований...

Она же есть там, в глубине? В названиях?.. Как на необщем дроидском.

Летел... Проникался...

Фрут и Гелиотропа катал. Уррс тогда оказался однажды в размышлениях, непраздных, имя-форма: «фрут» навеяла... А каким будет его самого последующая фаза? Во что ему суждено вывернуться без вмешательства коваля? А вдруг, топ-извёртыш, ведь и такое возможно, в улит-координатор, технический рой, применяемый когда должны синхронизироваться работы разнотипных улиток? Или банально – в грызущую улитку?

Насчёт этого Гелиотроп уже успокаивал его:

– Для грызущей ты сложноват... Часть не может отбросить целое. Реализация этого закона называется чувством равновесия...

– То есть всё-таки может?

– Уррси, сколько раз подряд тебе нужно в небе перекувырнуться, чтоб отвалился хвост?

– Чтооо???

– А ведь он может! Уверяю тебя, может!

Уррс зажал хвост в зубах тем смешней, что безотчётно! Забыв отпустить, шепелявя, уточнил про второй ужастик, навеянный заглядыванием Фортуне через плечо.

И снова был утешен:

– А для рой-координатора – ты недоразвит!

– Йааа???

Дразнить, так дразнить!

– Нет-нет, – отступил Гелиотроп, – ты развит превосходно, хвост – коротковат. Я это имел в виду.

– Так-ссс??? – ощерился Уррс, выплёвывая кисточку и поднимая шерсть на загривке.

Белок на «ссссс...» пробивает от внезапного гнева.

Кончик языка бился между передних клыков и огоньком горел. Плеваться искрами в коваля?.. В смысле искр он и ответить может!

– А что, интересссссуюсь, чуть что, вторая рассссса к нашим хвостам языком цепляется???

- А что вы ими кичитесь, будто сделали что толковое, а не от природы получили? При таком отношении до извёртыша недалеко. Удивительно, что летаете носом вперёд!.. Всё жду, бывало, из дольки глядя, когда стая Лун-Сю пронесётся под окнами задами наперёд, с Уррссиком во главе?.. И вообще, ты забываешь, я не вторая раса. К чему хочу, к тому и цепляюсь, хоть языком, хоть клещами. Страшно?

– Тссссс!!! Кхе-хе... Тьфу!

Слова у дракона закончились, а искрой он поперхнулся. Не везёт!

– Чего расшипелся? Хорошие вещи говорю: не бывать тебе улиткой. А ты? Ссссс, да ссссс... Уроборос ты по сию пору! Для начала не долькой, а полноценным драконом стань, потом загадывай дальше!

Гелиотроп пригладил шерсть на его загривке, и шерсть послушалась коваля, улеглась. Круглые ушки уже не прижаты, и только от переносицы гепардовые полосы разбегаются под драконьи скулы как-то разочарованно, обиженно. Коваль дунул в огуречные глаза, чтоб не щурились больше, не косили, встретив добродушную ухмылку, о которой успел заскучать.

«Не, по типу братишки Августейшего семейство держать, я не смог бы... – подумалось ему. – Не люблю дразнить малышню, и мозги пудрить не умею».

– Гелиос-топу-тропус! А если во что-то всё же, ну, непутёвое, ты переделаешь, а? Сможешь?

– Смогу и обещаю. Но если попросишь тогда, сейчас беспокоиться рано. Межфазовый близящийся промежуток, ты, в общем-то, прав, воплощённая непредсказуемость. Но имеется характерная, непременная черта... Древняя черта... Прежде людей, от зверей она происходит. Технарями для роботов как приём позаимствованная, нам доставшаяся в наследство... Замкнутость. Черта – замкнутость. Кокон. Неуместно, мой милый уроборос, постороннее при автономном фазовом переходе, а постороннее тогда – всё. Вмешательство извне – неуместно. Ты станешь избегать меня, ага, точно говорю, Уррс. Если наш теперешний разговор всплывёт в уме, понять не поймёшь: для чего была твоя просьба, зачем моё согласие. В том-то и суть, ты будешь видеть что-то крепко закрытое от меня... Твоё, личное.

– Ладно-ладно, Гелиос-тропус, допустим. Притворяться не стану, что понял. Но если не захочу? Но если вдруг, скажем... Проясниться, что за следующим кувырком – бытие одиночкой 2-1, неведомого имени?..

– Учи слова, учи! Не всё тебе кувыркаться! Тогда имя и окажется ведомым! – рассмеявшись, назидательно воскликнул коваль.

– Ссссс...

– Опять! Что не так?

– Вссссё!.. Гелий, Хелиос-тропус, дорогой всей дроидской сфере, - дракон повилял хвостом преувеличенно, изображая вторую расу, заискивающую пред автономным ковалем, – а нельзя ли попросту, заранее лишнее убрать? Если от чего угодно лишнее убрать, как раз дракон и останется... То есть – я!

– Неужели тебе не интересно? – смеялся Гелиотроп. – Совсем ни капельки не любопытно?! Белый Дракон не рвётся сделать ещё один широкий кувырок? Удивительно!

– Нет! – рявкнул дракон, утрихомирился и заурчал. – Не кувырок, а вывернуться! Извёртышем наизнанку, вшиворот-навыворот... Видишь, сколько слов я выучил?

– Ха-ха!.. Уррси, ты забыл выучить, что они значат! Не «вшиворот», о Фавор, какой же ты смешной!

– А как?

– В вашем случае... Если бы вы как змеи шкуру меняли бы... Шкирку-на-носопырку!

Гелиотроп щёлкнул уробороса по ней и, за его крыло уклоняясь от его же зубов, прячась, расхохотался.

Зубы щёлкали. Раздвоенный язык перебрасывал искру с кончика на кончик.

– Да никем я не хочу, кроме как драконом! И никогда не захочу!.. Можешь ведь, можешь, Гелиос-топу-тропус, дорогой всей...

– ...да! Я сказал, да!.. На пороге, с условием, решим то, что решается на пороге. Сколько в проём ни гляди, ты тут, а дорога там... На дороге, когда принюхаешься, пыли нюхнёшь, дольку прошедших лет вспомнишь... На пороге станет ясно: ключ повернуть лучше снаружи или изнутри. Никогда не думай, что выберешь дольку. Не дольку, а сколько? Плод оранж разламывается на конечное число этих самых долек, а жизнь - на бесконечное. Вопрос, когда остановишься мельчить...

Дольку свою и У-Гли вспоминал Гелиотроп, когда летал на Тропе...

В космической бездне, где нет Юлы, нет опоры... На каждого дроида произвело бы неизгладимое впечатление. Летал с целью: понять хотел про себя, про слепое пятно... Солнце вблизи увидеть, место от луны оставшееся, переделанное Тропом себе под гнездовье...

– Я – Абсолютный Марблс! – говорил Троп о себе

Шутил, на рынки налюбовавшись, гулял и играл там порой.

– Без руки и без поля. В Абсолютном Лунном Гнезде!

Полёты их совместные прозрения Гелиотропу не принесли, как и насмешки Тропа:

– В головном сердечнике мысли думают, Хелий, извилинами орбит пораскидывают, а не в космических далях! Ещё же лучше – друга послушать, ведь не враг я тебе! Забудь ты беспокоиться про то слепое пятно!

Забудь... Легко сказать.

А затем Троп стал вдруг отказывать, не звал в гнездовье...

«Сам-то в Дольку, как к себе домой... Да, Фавор его благослови, пусть, если не хочет».

– А когда правильно? – нетерпеливо повторял дракон.

– Что?

– Переставать всё на дольки мельчить! Начинать беспокоиться, когда правильно?

– Я не знаю...

– Но когда-то ты сам перестаёшь?

- Обыкновенно в десять раз позже, чем следовало! Поэтому так тяжеловато, медленно мне даются конструкторские дела. Я перестраховщик Уррси, мой чудный уроборос. Не бери с меня пример, не драконий стайл это.

Огуречный, огромный как блюдце глаз с коньячными, солнечными крапинками, в задумчивости уехал куда-то наверх... Задумчиво вернулся... Оба блюдца лучились на коваля одновременно рассеянностью и вниманием.

«Как интересно и приятно слушать тебя, – говорили они. – Если бы я понимал хоть что-то из твоих интересных, загадочных слов, я бы непременно поразмыслил о них».

Округлые ушки развешены по сторонам. Усы распрямлены... Знак полного доверия.

Очень старые существа почему-то склонны поразглагольствовать о главном наедине с малышнёй... С теми, от кого их отделяет наибольшая бездна прожитого времени... Не за подобострастие избирая, драконы непосредственны, Уррс притворства не имел в себе. За что-то иное, вроде свежей, приглашающей чистоты исходно пустого сосуда...

Не очень-то пустого. Уррс имел вторую тему, не отпускавшую его.

– Но, значит, и человек? – внезапно утвердительно сказал он. – Значит?

– Что, милый? – ласково переспросил Гелиотроп, быстро устававший от пикировок.

– Если лишнее убрать, и человек станет Белым Драконом?

Вот что значит свежий взгляд...

– Но для него-то оно – не лишнее! А чисто технически да, вне сомнений. Путём отсечения, прореживания люди становятся дроидами.

– Тогда почему?

Гелиотроп вздохнул:

- Уррс, милый, пользуйся, пожалуйста, хотя бы теми словами, которые освоил уже. Эсперанто не необщий дроидский, где можно заскулить и вся твоя стая слетится почесать тебе за ушком!.. Что – почему?

– Почему они умирают? Почему ты и вторая раса давным-давно не сделали их бессмертными? Фазовый, да, переход называется?

«При всей наивности, хороший вопрос! По-настоящему белодраконий, непосредственный».

– Нууу... Интересные у тебя представления о бессмертии. Человека-то не станет... путём прореживания! Прекратится он, как человек, это к вашему племени образуется прибавка.

Уробороса ответ не устроил. Пол ответа. И не о том.

От задумчивости Гелиотроп забыл держать малые формы, канул в простор необщих орбит и собрался из них обратно со словами:

– Вот что, Уррс... Слов ты знаешь на данный момент всё же не достаточно, чтоб я ответил, а ты понял меня. Но может быть, оно не главное... Может быть вещи, орбиты на вырост даже важней. Как тот азимут, что молчит до времени, что пока не азимут вовсе. А заговорит и закрутит по-своему. По себе... Непременно закрутит...

Будь Гелиотроп высшим дроидом, понял бы хоть отчасти, насколько его академическое разъяснение далеко от актуального драконьего беспокойства: Отто! Очевидно: друг же!.. О нём речь, а не о ковальских делах!

В чём заключался вопрос...

«Не может ли Хелиос, дорогой всей покрываемой Юлой сфере, сделать Отто, как Уррс, Белым Драконом? И желательно загодя? Чтоб уж на сроки не смотреть и никакого беспокойства?»

Гелиотроп же ответил как технарь, коваль и конструктор:

– Запомнишь, однажды поймёшь, нагонит тебя... Бессмертными... Пойми: человек – конечное неустановимое число связей между орбитами, упакованными настолько плотно, что границы и взаимные переходы их также неустановимы. Бессмертными... Орбиты – название составных частей в статике. Фактически, то есть в динамике, одна частичка двуедина: образование связи и её разрушение. Из них состоит всё, в том числе человек. Пока ему есть что связывать, он молод. Пока есть что высвобождать, он жив. Выбор – « да, нет» – его собственность, его воля. Быстро ли, медленно ли... К добру ли, ко злу... Его жизнь. Нельзя изъять одну дольку. Только две вместе. Все вместе. Я столько раз вам, дроиды, это повторял! Как Фавор чирикал на разные лады! Невозможно... Воля человека желать и отдыхать от желаний простирается, Уррс, далеко за границу исчерпания бытия. Далеко за ту грань, на которой можно убрать «лишнее» и останется Белый Дракон. Она дотуда простирается, где и технических дроидов в помине нет! О, лови наглядный пример: завещание! Видел ты правое крыло, стоял пред ним, как пришибленный? Так вспомни малую деталь: борца нет в живых, Доминго забрал контур-азимут Коронованного, а последняя воля борца на белом листе в нескольких строчках передо всеми лежит! А ты говоришь, обкорнать вовремя! Воля обогнала его. Минус это, понимаешь? Чистый минус! Из него уже не вычесть. Да и не прибавить к нему...

Последнего Уррс не услышал, перебил:

– А если я поделюсь?

«Гениально! – подумал Гелиотроп. – Просто гениально!..»

– Не выйдет. Орбиты – не ракушки и шарики для рыночных мен. Скорей – пазлы. Подойти должны.

– Эээ, погоди! - подфыркивая, затараторил дракон, – Для первой-то расы... когда в тучу сливаются... видел я, облачные миры... когда пара людей становиться первой расой... подходит само! Без конструктора промеж ними! Я видел первую расу, выходящую из кувырка, я видел!

– Да видел ты, видел! А что было прежде того кувырка, тоже разглядел? Нет? Так я тебе расскажу: совпал отдалённый момент, совпали контур-азимуты их орбит во взаимной любви, вся дальнейшая жизнь на подгонку ушла! Без коваля... Ну да, без коваля. Но удивительно ли, что кувырок в первую расу случился вольготен?

– А можно нарочно? Я смогу!

«Совершенно гениально!..»

– Не знаю. Это не моя компетенция, не ковальская работа, дружба крепче любви. Про саму любовь, про кувырок между фазами, когда уже поздно... Не знаю... Августейшего спроси!

Это вырвалось случайно, заболтал коваля уроборос.

Два огромные глаза-блюдца хлопнули... По светло-зелёной, прозрачной глазури брызгами разлетелся тёплый, чайный свет.

Перед мысленным взором Уррса возник трёпаный облик паяца. Угловатый – Стража, суровый, сухой. Не вяжется...

– Не спрашивай, – оговорился Гелиотроп. – Только гигантомахии на панцире нам, мне лично, и не хватало! Разнесёте турнирную площадь к чертям. Публику заденете.

Ну вот, теперь стало совсем любопытно... Не вяжется... С четырёхруким, четырёхногим, копытами преступающим, когтями скрипящим Стражем – никак...

Гелиотроп прикусил язык.

01.34

Здорово же они погонялись, восхитительно! Чуть-чуть не попались, не выдали себя!

Трепетное, отчуждённое и сложное отношение к вешним людям объясняет то, как долго клинч преследовал Уррса в надежде договориться и ойл у него купить! Стреляющими удавками не пользовался, они и другому-то клинчу в треснувших латах опасны, безлатному человеку – гибель.

Насквозь проникнутый запахом и свойством, превращающим громоздкие латы в эфемерное ничто, потерять преследуемого он никак, с закрытыми глазами бы не мог. Но и догнать не получалось! Хо-хо,фррр! Странно, если бы получилось: догнать Белого Дракона, удирающего верхом на Белом Драконе! Ещё бы за Тропом погнался!

Заносит драконов в хулиганстве.

Фрут держал дистанцию, чтобы кисточкой хвоста, кругленькой, как черты его обширного тела, лёгенькой как ватный шарик из пудреницы мима или помпон на его колпаке, подпудрить невзначай нос дракона преследователя, а то и всадника! Шёл коротким равномерным зигзагом: прыг-прыг, мельк-мельк... Вверх-вниз, влево-вправо... Их словно подбрасывало в толкучке на волнах, которые и не перевернут, и плыть невозможно. Издевались, короче.

Когда двум драконам начинало казаться, что преследователи не проявляют должного азарта, Фрут складывал крылья и резко уходил к земле. Пока же клинч повторял их маневр, хвост Фрута, успевшего сделать бочку вылетал откуда-то со стороны, отвешивая нерасторопному дроиду клинча пендель! И снова зигзагами, но уже живей! Что думал себе Белый Дракон клинча, это надо вообразить! Он-то ясно видел, чем они занимаются!.. Понимал, что ему с человеком на спине их никогда не догнать. Недостижима столь полная согласованность дроида с человеком. А он великолепен, всаднику под стать, могучий дракон латника: чешуя матовая, на груди блестит, стальной голубизной отливает, морда серьёзная, скуластая...

Отчего Белые Драконы так редко разговаривают с людьми? Мог бы сказать, профырчать на ушко?.. Тому есть несколько причин.

Основная – личный интерес. Ездовой дроид смыслом своей жизни имеет всадника, настолько глубоким, исчерпывающим, что их жизни заканчиваются одновременно. Глупо было бы разменивать большую близость на кучу мелких, а степени взаимопонимания при вербальном и невербальном общении – обратно пропорциональны! Это правда. Настоящая дружба не болтлива. Лучшие гонщики не разговаривали со своими дроидами ни разу.

Вторая причина, которой стоило бы считаться основной: сколько ни насмешничай над второй расой, автономные ящерицы независимые навсегда уважают просьбы и договорённости. Хотя бы потому, что установившийся порядок вещей устраивает всех по большому счёту, и драконов тоже.

Третья причина, делающая неразговорчивыми ничейных драконов, устоявшееся среди белок поверие... Царь-на-Троне не направит к Восходящему того, кто с людьми уже нагулялся и подружился, или направит когда-то, но очень не скоро.

Ещё их пасти не удобны для разговоров на эсперанто. Да эсперанто вообще неудобно!

Уже не пара всадников неслась наперегонки.

Чачо то там, то тут мелькал среди облаков, ожидая, что Фрут развлечением поделится. Фуча летел над ними, наблюдая с высоты погоню, расслабленный, как посетитель театра в ложе. Любопытная пимпочка кошачьего носа Ихо-Сю показывалась из-за каждого облака, лежавшего на пути, в надежде на пас Уррсом. Держался из последних сил, чтоб без приглашения не ввязаться в игру. И не удержался!

Вначале им удалось это скрыть. На таких скоростях даже клинч не обратит внимания, что под утекающим всадником дракон немного не тот... Какая ему разница? Весь в погоне.

Типичным драконьим приёмом, едва выдавшееся клином облако, закрыло погоню от латника, Ихо-Сю поднырнул Фруту под брюхо и Уррса выбил! Ровно мячик! Словил раньше, чем обнаружилась подмена, и Фрут успел ускользнуть. Поменялась пушистость дракона, зато шерсть придавала нужный объем. Короткими кошачьими прыжками манеру Фрута Ихо-Сю повторял даже вполне. Почти сразу Фуча отнял ездока, ударив боком в бок за следующим облаком. На его маневре Уррс ёкнув отметил для себя на будущее, что с людьми стоит быть и потактичней...

Фуча на Фрута больше похож. Уши не такие длинные, торчком, пятак не курнос, но шире. В Фуче завораживали глаза, необычные для их племени, грустные... Чистейшая иллюзия!.. Ещё та шкода! Ну, в погоне ни глаз, ни пятака клинч разглядеть не имел возможности.

Фуча закрутился в вертикальный драконий кувырок и сменил направление, погнав в обратную строну. Не хотел Чачо, нацелившемуся сверху, игрушку уступать.

А дальше они прокололись...

За облако, поправку сделав, на подлёте ловя, Чачо упал Фуче на шею, чтоб перевернуть его силой удара и Уррса, скинув, отнять, но просчитался немного. Вынужден был уйти в необщую форму и собраться на корпус влево. Со всадником вместе... Но так людей не ловят! Только на корпус вниз, или на сколько там придётся... К тому же звук крыльев... «Ча-чо... Ча-чо...»

Ихо-Сю уже караулил, обогнав. Рассерженный своей предыдущей недраконьей нерасторопностью. Чачо прочувствовал его боевой настрой. Спасовал, перекинул Уррса Фруту, притворившемуся крайним клубком облачной гряды... На клинча не обратил внимания, отвлёкся! То есть у него на глазах просто швырнул всадника в облако!.. И облако стало драконом!..

Клинч потом вспомнит ещё дополнительную странность...

Тот факт, что дроид не может пролететь облачный мир насквозь, а человек может, элементарно падая сквозь него, давно обнаружен и сделан приёмом небесного боя, гонок и настоящих погонь. Вяхирь заметил, что преследуемый не использует. Совсем.

Очередная попытка ускориться. Они попали в небесный туман облака хранилища и рассредоточились в нём, держа лишь направление.

Пора и честь знать? Драконы оторвались, прехрюкнулись и в необщую форму ушли.

Измотанный клинч остался в растерянности, в потёках туманной мороси, стекающей по латам. Дорожки отливали синевой, мартовским небом отливала чешуя на груди его Белого Дракона, фыркающего, на одном месте крутящегося... Этому дракону турнирная площадь – дом родной, повадки коня закрепились.

Чернёный, матовый псевдо металл пропускал Впечатления краткие и беспорядочные. Они переходили с одного в другое, как луч фонарика по камням дороги, непонятно, по какому принципу.

Вяхирь остановился и слушал...

Его дракон, распластав крылья, под моросью пошёл на снижение расширяющимися кругами...

Влага отдаёт видение срывающейся голубиной стаи... И сразу – шум водопада... Различима каждая струя, каждое подпрыгивание её, журчание сквозь тесноту ветвей... Плеск ручья... Шум реки...

Вниз к дельте скоро раскрылось Впечатление тишины. Вяхирь впал в него. И остался...

Там было чему внять.

Отдалённая сладкая мята высокого неба яви перемешивалась с чьей-то древней тишиной. Без нужды и тревоги вслушивались в неё, безмятежно.

Вяхирь подумал: «От меня, кроме киббайком взмётываемой грязи и пыли останется это – рафинированный чей-то покой, мятным туманом отдающий, дождиком сбрызнутый... Кто-то выпьет его. И похвалит».

Непременно останется. Нарочно белки завели его и бросили здесь. Утешительный приз, дроидская улыбка.

Вяхирь начинал погоню не один. Латники его клана отстали ещё раньше. Гонялись они за Уррсом не первый раз. Вынюхивали Уррса, караулили близ рынков. Надеялись, что враги не опередят, не учуют ойл в небе. На континенте прознают с гарантией. Дня не пройдёт, как им донесут. Как только флакон окажется на земле, война за него развернётся покруче всех ныне ведомых, вместе взятых...

Вяхирь хмурился, предчувствуя именно такой поворот дел, да ещё о дроидских кульбитах вспоминая, в покое осмысленных. Во всаднике Белого Дракона он не разгадал, дроида же признал. Удивился не сильно: ойл сам – элемент дроидского техно.

Но догадку ни своим, ни чужим на вынужденных переговорах не озвучит... Почему? Без особой причины.

Когда Вяхирь остался в дождящем тумане, Уррс обогнул его в выси, невидимый... Борцов правого крыла латник напомнил дракону. Пора улетать, и останавливает что-то... Что-то не так, не завершено.

Уррс вспомнил, как Отто понравился этот запах, на шариках, на шарнирах марблс технический, смазочный, в концентрате иной... Зовущий. Для человека если на что-то и похож, на ставни распахнутые к полудню, к упругости жизнью наполненного дня. Хороший запах, действительно ориентир и смазка одновременно. Дроиды желания из многих этой функциональности скомпилировали его.

«Отто нравится, ему и отдам. Но может и этому понравится?..»

Уррс специфическим жестом сог-цок, будто посолив снизу вверх, наполнил тучу ароматом ойл.

Не стало лат...

Пропала маска...

Пропал клинч...

Сто тысяч лет так не дышалось ему...

Миллион лет не чудился, не вспоминался манок его дроида...

Вот-вот прозвучит...

Слишком большой и необъяснимый подарок.

Потому и молчал. О чём рассказывать? О том, что ему одному досталось то, за что сотни и сотни их будут готовы насмерть драться? Не о чем говорить... Каким-то немножко беспричинно виноватым, обособленным сделала его эта невинная тайна.

Уррс ведь не знал, за чем гонится клинч. Его познания в эсперанто, в технике, в новейшей истории недостаточны. Он уважил просьбу Гелиотропа, помимо Отто людям не открываться, приятелей не заводить... А что затянули погоню, так разве они её начали?.. А предыдущую? Отнюдь!..

Замеченный, Уррс приветливо махнул рукой из-за облака, зарёй подсвеченного снизу, и пропал под ним, прямо в заре. Дракон откровенно дразнил клинчей! Что? Дружбы не заводил, в сущности своей не признавался. Всё нормально, всё соблюдено, чтоб опекуна не огорчать!

«Кажется, человек хочет погоняться? Отлично!..»

До встречи на континенте, Уррс и его стая о причинах яростного, упорного преследования латниками не только не подозревали, но и не задумывались! Для драконов это нормально, им для гонок, для заварушки причины вовсе не нужны, разве что поводы! Клинчи же про эту компанию неуловимую, про стаю всадников, невесть чего успели напридумывать. Про физическую кондицию дразнящего их парня, размером с них самих. Почему он без лат?.. Заманивает? Цену набивает?

Вяхирь звали клинча, голубем звали. Голубем, почтальоном когда-то был на земле, на исчезнувшем Центральном Рынке.

Похвального, гордости достойного нет в принадлежности к голубям. Сословие подчинённое, в него часто попадают за долги. Болтливое, на руку не чистое, не чурающееся шпионажа, порой и охот, им запрещённым, на чём их же безопасность и держится!

Но вечно так: кто-то решил, что для него это лишь жизненный эпизод, дверь, которую можно приоткрыть, проскользнуть в щёлку, да и захлопнуть навсегда. Такой ради сиюминутной выгоды портит имидж всем голубям, носящим серьги – шарики сердоликовые, браслет почтальона над правым локтём. Яркий, контрастный, дающий защиту. Голубь охотник надеялся выкинуть его незаметно... Выкинул, но дверь-то не захлопывается, вот в чём суть. Не говоря уже про такие двери, которые норовят прищемить голову, и про чёрные, накрепко запирающие голубка.

На маске Вяхиря бровями два сизых голубя разлетались. Белые хвосты. При всей условности рисунка, узнавались они легко, летели экспрессивно, переполошно, будто сорвались из прорезей глазных, от его же оскаленных клыков спасались. На треть поседевшие, странные брови... По меркам долгожителей клинчей Вяхирь не стар.

У остальных в клане маски и доспехи отмечены атрибутами – веерами. Шёлковыми, бумажными, из хвостов ячьих, из белых перьев: павлиньих, фазаньих, ласточкиных... Обязательно белые. У масок на лбу, на щеках. Лишь он пририсовал к хвостам целых птиц, чтоб не нарушать канон другим цветом.

Носящий птичье имя клан имеется, но другой... Лидер. Не просто лидер, в серьёзном отрыве. Его латников называют жуланами. Подразумевается, что другие латники – мошкара против них. Маркер у них не хвосты и не крылышки. Латы другие, стиль жизни, стиль войны другой. Если бы против жуланов Гаммы не встали, фиг бы кланы середнячки выжили. Но о них позже.

Нюанс маркировки клана Вяхиря, именовавшегося от «реять» и «веер» – Рейер, – написание отражённое, с начала и с конца одинаково читающееся на удачу, – изображение веера, как половины ромашки, неотрывной линией сделанное, на стебле как бы... Человек мало-мальски дроидов повидавший, особо 2-2 тёплого семейства Там, чьи одежды сотканы из надписей на необщем дроидском, сразу отметил бы сходство эмблемы с любой единицей этого языка, вписанной в круг, имеющей уходящий прочь росчерк... Откуда взялась, кто нарисовал эмблему Рейерам именно так?.. Клинчи не знали. А сходство-таки не случайно!

«Симп...» – читалась эмблема на необщем дроидском. И означала прерванное «чирик!..» Обычно относящееся к Фавор. Всегда сдержанный Гелиотроп ооочень смеялся, в Арбе увидев Вяхиря и эмблему на латах, но ничегошеньки не сказал!..

В рынке Рейер от рамы до крепости шёл ряд сигнальных огней, кодирующих, не однозадачных, при каждом дозорный.

Вяхирь – «рамный дозорный». Почуяв ойл, не поверив себе, он покинул пост. Недалеко отлетел, всего-то на минуту, но объясняться пришлось. Повод был признан существенным. Он вылетел сделать обзорный круг. Привычно во время драконьего кувырка потянулся... Кулаки сжал... А перчатки не хрустнули знакомым щелчком!.. Ему было достаточно, чтобы удостовериться: ойл! Вернувшись, перед следующим по цепочке дозорным Вяхирь сжал их ещё раз. Достаточное объяснение и оправдание.

– Тебе следовало зацапать их!

– Кого? За рамой было безлюдней, чем на Жуке после пикника жуланов! Лишь ойл... А ты ж представь, не трудно представить: откуда он тянется и точится, ойл?.. Во, и я не понял...

Вяхирь с удовольствием ещё раз стиснул кулаки и потянулся:

– Красота!.. Красотища!.. Эх, да, зацапать хотелось бы... В другой ли раз? Если ветра переменились по сезону и наш рынок оказался на оживлённом пути? Тогда сезон в запасе, не ещё скоро разнесут миры прочь?..

Представился следующий, и заследующий представился случай! Фавор, чирикнула: «Симп!..» И присела лишь одному рейеру на латы, на правое плечо.

Уроборос-преросток, воспитываемый автономным дроидом, в интересах от обычного парня ничем не отличался: гонки да марблс! Артефакты для него – мишура, танцы на Мелоди казались чрезмерно сложными. А петь он не умел. Дроиды вообще не умеют. Оттого Вайолет был так счастлив, и так упорствовал в своеволии, что оно дало ему научиться пению, совершенствоваться и любить... Слушать Мелоди спускаются дроиды. Танцевать на Мелоди – нарушители. А петь...

Они слишком дискретны для этого. Порывисты. И однозначны.

Дроид исходно как машина ориентирован на что-то одно, на одну цель, функцию. Тронов не бесконечное число потому – трудно совместить конкретность с универсальностью, воплотить в себе что-то, объединяющее их имена и функции дроидов в семействе не формально, а фактически, не угнетая при этом, а напротив, расширяя и связывая с другими.

Слушая Мелоди, внимая песне, подпевая, дракон просто бы завыл!.. Ага, выбрал непроизвольно момент, где песня совершенна с его точки зрения, и... «Ууууу!..»

«Из-волн-волна...» – это люди, дроид – это половина волны, взлёт. Дроиды это перекличка Туманных Морей, перезвон.

Правда, бывает такой момент, мало кто его заставал, бывает он ночью, когда тихий голос выпи, поисковика, не достигая искомого, длится чрезмерно. Он порождает в тишине что-то вроде ответного воя. Вой, слишком грубое слово, тоскливое... Что-то вроде отклика струн, протяжного, неугасающего... Без перебора их. Каждый голос – отдельная струна, натянутая вертикально от прибрежной отмели до горы Фортуны. Будто хор, орган, ноты же не следуют одна за одной, а сразу все, параллельно, одновременно... Тогда Великое Море окликается вдруг голосом косяков ро, гулким вздохом: "Ооо... Оууу?.." и Туманное Море вдруг замолкает...

Наигрались драконы с людьми и пропали. Всёму этому безобразию Гелиотроп был незримым свидетелем.

Возмутила его незначительная деталь. Автономная педантичная машина-конструктор спотыкалась об неё, о свою неспособность убедить дракона в значимости таких деталей не первый и не сто сорок первый раз, терпение у кого угодно однажды кончается. А именно...

– Малые! Орбиты! Имитации! Формы!!! Сколько повторять можно?!

Дразнясь, Уррс забывал делать язык нераздвоенным! Куда это годиться, помимо всего прочего?!

За язык Гелиотроп отчитывал уробороса в очередной раз. На хребте Фучи сидел он сам, Уррс – на Фруте. И оба – как воды в рот набрали! Как обычные ездовые драконы, которые обычных людей промеж облаков несут!..

– Ты, ты, ты!..

Указующий жест Гелиотропа, казалось, выбрасывает из указательного пальца пронзительно зелёные, яркие до ледяной голубизны молнии в драконий затылок, основание крепкого драконьего черепа. Кудрявая, волнистая шерсть Фучи дыбом, но – молчок.

– Ты!.. Выбрал следовать моим советам! Ты – ради сближения с людьми! Ты – ради будущего своего кувырка! Я тебе не навязывался, я ошейника на тебя в У-Гли не надевал!.. Так почему ты меня не слушаешься?!

– Потому что я – дракон! – с обидой в голосе развёл ручищами Уррс.

В самом деле, обидно: такой древний, такой искусный дроид, а простых вещей не понимает! Что значит «слушаешься-не-слушаешься»? Не подчиняешься? Естественно... Странно было бы, если бы... А советы он слушает завсегда, уши – вот они, вот дырки в ушах. Вот, если мало, дополнительные дырки, не по одной на мочку! Уррс надумал серьги носить, а у драконов племенной недуг – гигантомания.

– И язык этот!.. – в сердцах третий раз повторил Гелиотроп.

«Язык?.. Так уши провинились или язык? И чем?.. Искрами в людей он точно не плевался...»

Уррс высунул, – как на грех, и сейчас раздвоенный! – кончик языка, изогнул его к себе... И уставился сведёнными к переносице блюдцами огуречно-зелёных глаз на вилку в упор... Комичный настолько, что Августейший проиграл бы ему раунд, и сгрыз от досады не пёрышко маховое, а полкрыла!

Ездовые драконы, покосившись, фыркнули в унисон. Гелиотроп засмеялся, а скоро и гомерически безудержно захохотал, когда очи перевели на него недоумённый, чистый и честный взор. Правый кончик огненного языка приподнялся вопросительно, как собака приподнимает ухо... Искра горела на нём звёздочкой, отражаясь в зелёном, нервно мигнувшем глазу...

– Люблю я тебя, уроборос-извёртыш! Уррс, милый, ну не ломай ты им, человеческой сфере представление о согласованности формной! Дроиды не должны так делать. И без нас хватает всякого под морскими волнами.

– Гелиос-тропус!.. Но у людей бывают такие языки!.. – Уррс почуял несправедливость в обвинении. – Я сам видел! У девушки.

– Не из-под волны ли вынырнула?

Уррс тряхнул головой: вздор, мимо.

Да, видел у девушки. Не только не у Чудовища Моря, а вовсе даже у чистой хозяйки. У Личи, заправляющей в Шафранном Парасоле. Не человеческая и не морская сила сделала её такой, дроидская сила сделала.

Тела полудроидов легко подстраиваются к требуемому. Личи же – коллекционер ароматов. Доля аромата тает на языке.

Про запах вообще не скажешь точно, носом, языком, горлом, губами, чем он воспринят. И глаза, и кожа тут задействованы. И воображение. Но для многих ароматов, приготовляемых к ароматизации воды, плодов, камешков, для долгого катания во рту, их вариант жвачки, для ледышек придонных, важно как поведёт себя аромат именно на языке. Что ударит в нёбо, что будет уходить из него первым, что продержится основой? Послевкусие какое?

Личи, размышляя надо всем этим, держала нейтральную воду с одним ароматом за разными щеками, с разной целью. Смешной асимметричный хомячок, иногда надолго задумавшись... Разные стороны языка привыкли «думать» о разном. Раздвоенным не сделало бы его, но однажды она порезалась. Как говорят, «мёд на лезвии»?

Некоторые запахи синтезируют на Техно Рынке в модуляторе, отпускающем их пробы ради на острую, как нож, выдвижную полосу. Понюхать, определиться: давать команду наполнять резервуар, либо остановить синтез и внести поправки. Аромат был для питья. Она любопытствовала, спешила, лизнула и порезалась.

Регенерация, залечив, не склеила половинки языка. Личи это нисколько не смутило! Наоборот, полудроидам занятно иметь что-то их выделяющее. Потому Уррс и заметил, она охотно дразнилась своим особенным, змеиным язычком! И шипела, как Уррс зашипит сейчас, коё-что немыслимое услышав...

Отсмеявшись, Гелиотроп перешёл к следующей теме, волновавшей его. Точней – подтеме того же самого, маскировке Уррса под человека. Насущный момент, давно бы пора. Безо всякой задней мысли, как само собой разумеющееся, потрепав юношу-дракона по щеке, он сказал:

– Да, кстати... Ведь тебе нужен Чёрный Дракон.

Едва-едва не разошлись их пути на этих словах, нелепо и бесповоротно... Не рядовое оскорбление, плевок, беспричинная пощёчина.

Уррс отстранился, узко сощурил глаза. Его человеческое лицо обрело пунцовый румянец, ящериную вытянутость... Гепардовые полоски под щеками обозначились как глубокие складки.

«Послышалось? Опять синоним на эсперанто?..»

– Сссто-кто?.. Кто нужно... мне?..

– Телохранитель.

Гелиотроп мог бы на себя примерить, тоже ведь автономный! Как, если б Августейший сказал ему, по дороге в У-Гли: «Братишка, тебе нужен телохранитель!» Как бы отреагировал? «Дак, я вроде к ним, телохранителям, и иду...» Решил бы, что гаер устал среди своих красавиц, и чувство юмора отказывает ему на досуге.

Уррс заложил финт в строну на встревожившимся Фруте.

Сплошным шипением, человеческие уши прижимая к голове переспросил другой раз:

– Это ес-с-с-с-чоссс с-с-с-зззачем???

Дымок, виясь, показался из ноздрей, нижняя челюсть вперёд. Парень-дракон, натурально.

– Как, милый? – Гелиотроп даже смутился. – Чтобы спокойно гулять на перекрёстках неба и земли...

– А я-ссссс бессспокойно на них гуляю?! Ссс, тьфу!..

– Но мы же обсуждали, ты выбрал ходить среди них вроде как чистым хозяином?

– А-с-с-ссс?.. И что-с-с-ссс?.. Упс...

Уроборос моргнул нервным тиком и расслабился:

– Аааа!.. Да. Понял... У, ерундища какая!

– Не подумал, выбирая? Я и сам забыл. Но это важная деталь, поверь мне.

– Понял-понял... Гелиос-тропу-тропус, ух, сссмехотища же какая...

Хмыкнул, хохотнул и принял нормальный вид.

Предложение заиметь телохранителем Чёрного Дракона и между дроидами второй расы – перчатка, брошенная в лицо. Намеренное оскорбление. Для Белого же Дракона, ни в какие ворота... Взвился, но когда осознал, отошёл сразу...

Вскоре к их маленькой неразлучной стае: Уррс, Ихо-Сю, Фрут, Чачо и Фуча, присоединился, – небывалое дело! – Чёрный Дракон. Проверенный, надёжный. Тот самый, с седой гривой. Гоби сам захотел.

Как необычайно, выяснилось, летают они, чёрные, когда не на задних лапах, не на службе!.. В подзабытой для большинства ипостаси, у них выразить трудно, что за пластика.  Разделить ли условно, белые – воздушные, чёрные – подземные?..

Вытянутый горизонтально, ненужных ему крыльев больше не проявляя, Черный Дракон мчит, стремительно расталкивая небо, срывается с места быстрее малька в воде. Ввинчиваясь? Не совсем. Роя, лапами отбрасывая? И опять не то... Вроде как гордый корабль взлетает и падает на волну корпусом, мысом, килем, когда высоко подбросило его, не замедляя хода. Только этот корабль мог ещё извиваться, рыть и тараном идти насквозь, снарядом, ящеркой...

Уррс заинтересовался. Проникся к нему. А Гоби он приглянулся сразу, как нравятся всем дроидам уроборосы.

– Что за «Гоби»? - спрашивал Уррс. – Не эсперанто?

– Название! – низким добродушным рыком отвечал дракон. – Пустыня была. Обзывали ею, обидеть пытались, мол, пустой я как пустыня, нет во мне ничего своего, Хелиоса-тропуса слуга и всё... А по иному, первой расы больше во мне, чем в них, тепла первой расы.

– Гелиос дал?

– Из начала было. Хелиос-тропус отнял... Иначе я б не удержался здесь. Где Троп летает, всё туда заносило...

– Ууу... - понимающе тянул юный дракон.

– А почему?

До бесконечности тянулась цепочка вопросов, у таких она не кончается!

01.35

«Вопиющая несправедливость! Так всегда и бывает!.. Ждёшь, тактичничаешь, все ходы перепробуешь, от хитростей до полного откровения, и всё напрасно! А кто-то походя сорвёт её, цель твою, не глядя, не поглядев даже, а так... Пить, укусить сладкого сока захотелось... Ветер покачнул ветку, смотри, мол, яблочко какое, бери...»

После жуткой неудачи, бессмысленного выпытанного у Чумы названия Шамании, он опасался быть заподозрен в навязчивости, в слежке едва не охотничьей.

«Чужой, посторонний человек! Спорю, не больно-то интересно ему, не сильно-то и надо было!..»

Чужой, посторонний человек вон сидит... С Пажом рядом. Вернувшийся...

Тяжело, как только что возвратившиеся сидят, в остаточном напряжении утомительной дороги. Оно уходит постепенно: с ног, с колен, обхватывавших драконьи бока, до пальцев рук, сжимавших драконью гриву. В последнюю очередь – с напряжённой шеи исчезнет, с выражения лица. У вернувшихся издалека оно всегда окрашено каплей удивления: я тут, и обыденность тут, и я в ней снова, а не там...

Взгляд, остановившийся на колесе Арбы, за игрой не следит, полон мерцания. Как рана. Как будто мерцают в зрачках дроидские огоньки, исцеляют увиденное в дороге, а не глаза отражают, сшибающиеся, клюквенно-спелые марблс, на подсветке стола.

В тон шарикам зажжена подсветка, чтоб сложнее, заход в марблс-прятки.

«В тайну открывшуюся ему смотрит! Легко и незаслуженно доставшуюся ему! Отчего Паж так поступил?! Рассердился? На успешную провокацию, как я Чуму подловил?.. Наверняка, что ещё... Не должен был, не имел права, бла-бла-бла... Рассердился, ладно, но, дроиды, если в эту свою Шаманию они приглашают всё-таки, за все эти годы, за все прошедшие годы, почему он, а не я?! Почему даже приблизиться, издали посмотреть не дали мне?.. Черти серых туманов, Паж угощает его напоказ! Он издевается? Мы не друзья больше?!»

Отто ходил маятником от клюквяно-красного игрового колеса к белому, рассеянный. Брал соломку и закусывал телячьи, мягкие губы, пучок травы жующий телёнок. Прятал их за бокалом Впечатления.

Помогая возчику Пачули, угощения разносил Халиль. Почему-то именно сегодня...

На высоких барных табуретах, одному высок табурет, а второму низковат, Паж сидел рядом с Громом... У стенки, обнявшись. Привычка Отто, но не Пажа отнюдь.

Как пришли, они не играли. Пили не преставая. И с собой принесённое, и угощение Халиля, и соломки заведения, подряд.

Из шкатулки прозрачного кубика матово-прозрачные горошины ледышек Паж клал себе в рот с размеренностью метронома и так же Грому напоминал брать, встряхивая кубик. А когда это не помогало, шептал ему что-то. Сам клал ему в рот.

Суровое от природы лицо Грома лоснилось, блестело подсветкой столов, красным жаром от неё, не смытой усталостью дороги... Отто видел не игру света на испарине масляной кожи, а полыхание тайны посвящённого. Искры летели в него, полыхали в нём ревностью. Растерянностью и досадой. Зла не хватает на нерассудительного себя!

Паж бледен, Паж, какой всегда.

Отто знать не мог, но угадал точно: эти двое только что вернулись из Шамании.

На выходе, на пороге Шамании Гром думал, что худшее позади. Не подозревал скорого оглушительного перепада, догнавшей и захлестнувшей волны.

Не поддерживай его Паж, не напоминай каждую минуту: дыши-дыши, не подталкивай его по ступенькам глубоководных ледышек осторожно, – шаг назад, два вперёд, осторожно выходи, – Гром не показался бы Отто столь отрешённо-загадочным. Крутился бы волчком на полу, со свистом и хрипом, как на Техно неудавшийся фейерверк, в промежутках судорог пытаясь разбить себе голову и вернуть дроидам Огненный Круг!

В принципиально новых областях выдержка - дело наживное. Не сразу приходит, а вслед за пониманием того, как оно всё бывает, чего ждать и когда, что смело игнорировать, при всей угрожающей видимости процесса.

Паж для него сейчас – больше, чем дроид, он – как технические дроиды тела, бег огоньков, пульсация влаги. Он – маячок из глубокого мрака к голосу, к вяжущему, ледяному вкусу на языке... И к пониманию случившегося.

Однако и для Пажа Гром – маячок к жизни, даже в большей мере. В моральной, а не животной.

Шамания должна пополняться людьми, но тот, кто зовёт... Он берёт на себя полную ответственность. За более чем друга, соратника, брата по лунному кругу, звена в страховочной цепи. За человека на первом этапе – звена совершенно незрячего.

Паж в Шамании настолько давно, что помнит ещё гадательные, проклятые времена, когда слепы были и они сами, вслепую определяли, кто годен, кто нет. Ошибались через раз... Ошибались за разом раз... Кого звали? Ведь не чужих, не врагов, не проигравших на спор! Друзей звали.

Сколь же часто этот визит, ничего не подозревающих людей становился для них последним! Как волчками крутились они, прямо там, изгорая в агонии, или за пределами Шамании, когда худшее вроде бы миновало! И ничем нельзя помочь! Не получалось!

Недавний знакомый, Гром был для Пажа средоточием мира сейчас, не первой и даже не сотой, но от того не менее напряжённой попыткой отыграться за все потери, утраты, ошибки. Добавить сколь возможно аккуратно очередное звено в лунный круг, раскрыть глаза и предоставить дальнейшее его личной воле. Что впрочем, условность, дальнейшее Паж прекрасно знал. Но это не важно. Искушение Шамании – не его искушение, её.

Обитатели Шамании – не ача, не рабовладельцы. Держит сама Шамания. Крепко-накрепко.

Пока звено не сомкнулось в цепи, шкатулка с глубоководным ядом, опытная рука Пажа, мембране его шаманского лунного бубна – чужое всё. Чужая жизнь. Отрезанная как острым ножом прошлая жизнь Грома.

Первый опыт:

... сумасшедший, – ничем не оправданный! – риск...

...брызнувшие слёзы боли...

...слёзы с красными огоньками, дико горячие, успевающие высохнуть, пока насупит высвобождающий экстатический транс...

..экстаз, подхвативший на грани исчерпания сил...

...крик...

...бессвязный шёпот...

...шёпот...

...зов лунного бубна...

Однажды, ждать недолго, Гром свыкнется с тем, с чем можно свыкнуться. Смирится с тем, с чем невозможно.

На своих ногах, извиваясь в танце, освоившись, он будет заходить в экстаз, брать от него до капли.

Смеяться, а не плакать.

Гореть.

Гореть и не чувствовать боли.

В той же агонии изгорать, охотно навстречу ей идя.

Землёй под его ногами станут бубны лунного круга. Небом – каждый новый экстаз, приближающий безвременную смерть.

Как же Шамания ненавистна дроидам. Хуже, чем правое крыло.

А как она Пажу была ненавистна? И как любима им...

Морское Чудовище, промёрзшее до костей, он всех тёплых людей видел желанными в специальном, совсем другом смысле... Приязнь испытывал к ним... Но Шамания должна пополняться! Должна быть в разумных пределах людной, процветающей... О, как неуместно это слово в отношении такого мрачного места!.. Шамания нуждается в топливе из крепких, страстных, недалёких, подходящих для этого парней. Она должна существовать. Дарить непереносимое, обнажать тайное.

«Отто, дурашка, устами телёнка глаголет истина! Соломинкой прилипла к ним истина, – вот если б ответа! – вопроса: «Паж, а кому ты – паж?..» Именно!»

Именно это он сам хотел бы узнать... Такой долгий, выматывающий путь, проделанный по муке своей и чужой, искушению, агониям, слезам, прощальным объятиям... Зря, что ли?! Прежде чем и для Пажа наступит время прощаться, должен он узнать, кому паж! Кому?!

Как выглядел сам? Кто ждал его за дверью, где прекращаются Впечатления? И наконец: как разъединить смертоносность этих Впечатлений с их оглушительным кайфом?! Самый главный, практический вопрос. Вполне вероятно, ответ на него надо искать там же, за дверью, где ждут пажа, куда заходит паж. Искать снова и снова, пока не найдётся ответ на излёте предпоследней эпохи, когда дроидское отказалось служить кибер-механике...

«Кому я паж?.. Ах, Отто, может быть, и узнаю... Не этот ли человек, крепкий, для Шамании перспективный найдёт что-то, нами упущенное. До чего же смешно ты дуешься, Отто, тёплый телёнок, отвлекись, сыграй в стеклянные шарики...»

Крепкий человек, подходящий. Когда Паж увидел Грома на козьих плясках, последние сомнения отпали: вынослив, ритмичен, подходит им.

Как состоялось знакомство...

Гром пристрастился к коктейльным конфетам, выбивающим из бытия. Лакомство в цену механики. Удовольствие для богатых хищников, не для изгнанников. Кладовые Архи-Сада иссякали, да и неловко, общее достояние.

Гром копил, удачно меняясь на Южном, брал иногда призы на левом крыле. Поднакопив достаточно, шёл на Краснобай, в ряд «Донный», сворачивал в ряд пустых шатров. Незащищённый от тумана и ни в каком тумане не пропускающий теней, кто заплутал ночью на Краснобае, может искать спасения в Донном ряду до утра, если его обитателей не испугается!.. Хотя позвать дракона – всяко умней.

В шатрах Донного ряда Гром читал – с трудом, недавно научился, – пожелания рядом с конфетами в противоестественно ярких фантиках, и отправлялся разговаривать с людьми, узнавать, где и на что можно выменять эту вещь. Удавалось нечасто, запросы тайных продавцов конкретны и специфичны. Иногда везло.

Однажды он увидел обсыпанное крупной солью ядро без фантика. И без требования... Верней, со значком, две лапки от солнечного круга раскинутые широко, приветственно. Знак – когда для чего... Может изображать широкий охват, неопределённость требований: на обмен сгодится что угодно из сферы удовольствий. Как иероглиф, означает насмешку в адрес жадности, неразборчивости мастеров Краснобая, берущихся за всякое разное, в ущерб качеству. Значок так же используется как приглашение куда-либо всех подряд, без входной платы и условий... А так-таки и за выход не потребуется плата? Не похоже на случай, когда: вход рубль, выход – два?

Буран, побратим Грома, человек разумный, увидев таковой значок на ценнике, нашёл бы что сказать!.. Гром был один, в Донный ряд он ходил в неизменном одиночестве. Забавно, эта манера роднила ночных с дневными посетителями ряда... И он - соблазнился.

Своего рода рекорд. Вершина неблагоразумия, эверест безрассудства, покорённый коротким шагом от полога до лакомства.

«Оливка?..» – стукнуло, когда в рот клал. Товар не оказался ловушкой. Просто предназначался не ему. Тот, кого ждало, солью поблёскивая, ядро конфеты, пришёл с разницей в минуту...

На входе в Донный ряд Паж вычислил бы его по скривившейся физиономии! На самом Краснобае угадал бы!

Жёсткое, игольчатое ядро, состоящее из кристаллов не растаявших на языке, а рассыпавшихся в горле, сухих и острых, дармовое лакомство проявило себя вообще ни с какой стороны не как конфетка! Какая дрянь! Но – сильная дрянь!

С типичной логикой гурманов всех времён и народов, что и оставалось Грому, как ни подумать, судорожно сглатывая, отплёвываясь безрезультатно: «Может быть, за то их ценят, что редкость?.. За – бррр!.. – непередаваемый вкус?..»

Проклятущий глоток камней вниз по горлу не шёл, а напитавшись влагой, ударил сквозь нёбо в макушку, так, что глаза едва не вылетели из орбит. Тогда отпустило. По плечам, по коже до подошв холодным, растёртым гравием сползло. «Ой, гадость!.. Как в прибой упал...» Что тут скажешь, без обмана: коктейльная конфетка выбивает из бытия!

Парень в проёме шатра, рвань перепоясанная... Осанка свидетельствует об ином... «Э!.. Да это демон с Гранд Падре!..»

Демон наблюдал молча за сменой гримас на его лице. Явного неудовольствия не выражал, кажется, и скрытого не держа.

Гром понял, что сделал не то, что надо, и готов был извиниться, как парень сказал:

– Это не пробуют на континенте. И в одиночестве нежелательно.

Предупреждая взмах руки в сторону заявленной мены, Паж добавил:

– Нет, штука недорогая. Неправленая... Дрянь, да? Попробовать настоящую не желаешь? Или боишься?

Какое дешёвое, какое вечное слово... Крючок. Гром дёрнулся и попался.

Небрежное «боишься» ловило людей и постарше, и порассудительней его... Они неистребимы, они сквозь все эпохи проходят, как эта уловка. К великому счастью, и до эпохи высших дроидов такие не перевелись! И Гром такой. Да ещё и жизнь его на тот момент была неуспокоенно-пуста.

Гром сообщил юноше-демону, что на Мелоди собирается, на оговоренную встречу, но поскольку юноша-демон имел неосторожность произнести очень неприятное слово, а тот, кто произнёс такое слово, вполне способен принять и Мелоди рынок за попытку улизнуть, то на пляски капри они летят вместе, и затем – куда угодно! Хоть к чёрту на рога, на рога к прыгучим актиньям!

Паж усмехнулся, услышав, как пустую страшилку сухопутных, название монстра реально существующего и настолько безопасного для него, что используемого за ездовую подводную зверюгу, и кивнул.

На Мелоди, прикрывая мутные, тинистые глаза, Паж, ещё не как друг, как мясник, наблюдал Грома... Козьи пляски... Скачки, завывания, повальный хохот... Удовлетворённо наблюдал.

Посматривал на соседей по хороводу... Оценивал... Хотя в Шаманию лучше приводить людей друг с другом не знакомых, или, по крайней мере, не вместе, через порядочный временной промежуток. Больше толка, меньше болтовни.

Буйный хоровод капри кончился. Дальше была уже Шамания.

Отто попытался отвлечься. Сыграл, продул партию и сник окончательно.

Паж к тому времени убрал руку с чужого широкого плеча, откинулся к стене и погрузился в свою обычную полудрёму-апатию.

Спутник его мало-помалу обретал способность озираться осмысленно... Говорить. Односложно пока... О, уже и вставать и ходить. Значит, пора отправляться дальше. На Ноу Стоп удобней, тихо, спокойно. И отдохнуть, и обсудить.

Гравитация земли произвела грубую, упорядочивающую встряску, гравитация облачного рынка даст разбежаться токам тела свободней... Приходится внешней среде делать работу, которую для старых шаманийцев расслабление производит без проблем, автоматически за минуту.

Так ни одной партии не сыграв, пересидев в Арбе вечер и ночь, выпив половину запасов щедрого Халиля, они направились к выходу. Гром – ни на кого не глядя, лишь под ноги.

Убедившись, что на них он держится твёрдо, Паж заложил кругаля между колёс Арбы восьмёркой, поймав Отто невзначай. Здороваясь, когда уж пора прощаться, дал телячьим губам ткнуться в холодную щёку, и задержал примирительно:

– Да не сержусь я, Отто, коварный-марбл-асс!

– Бу!.. – сказал Отто.

Обиженное, тёплое, признательное «бу».

И тут же набиваться с ними! Но Паж покачал головой, уходя, добавив многообещающе...

Шутливо добавил, прощаясь:

– Однажды... Если будешь плохо себя вести... Я покажу тебе Шаманию!

01.36

Клинчи умели не только драться, но и шпионить.

Более того, их взаимодействие с «вешними» кругами Морской Звезды и облачных рынков лишь в этом и заключалось, лишь через осведомителей и осуществлялось, на девяносто девять процентов. В говорливых стаях, носящих сердоликовые серьги неприкосновенности, и пёструю повязку общедоступности выше локтя, Фортуне ведомо, курлычет ли хоть один голубёнок, который об интересах латников не осведомлён, не подписан на какой-нибудь клан. Секретно, но тайна – нестрогая, за дурное не считалось. В конфликты, интриги, коллекции вешних людей клинчи не лезли. Голубь в первую очередь сообщал о появлениях других кланов, и о новиках скрытой механики, даже если это игрушки совсем. Оперативно информировал, с большой буквы «о», зачем его и нанимали. Тяжёлые шарики сердоликовые в оттянутых мочках ушей были пропуском через Пароль на главную часть Техно Рынка.

Настал день, когда неширокими рядами Краснобая, затихающими по ходу его продвижения, на голову возвышаясь, над толпой и некоторыми приземистыми, плосковерхими тентами баев, шёл клинч в полной боевой амуниции. Сверху озирал Рынок Мастеров, представший ему равниной тряпичных квадратиков, огороженных дворов, двухэтажных карточных домиков. Хрупкость и хаос.

Прорези глаз темны, глаз не разглядеть. Ломаный оскал сжатых зубов. Походка клинча ровна, как кружение Белого Дракона под замечтавшимся всадником. Упруга, как бросок пёстрой глубоководной змеи. Голубь клинчу не нужен, направление чуял сам. Отпустил его и, пока шёл, вспоминал, как порхал когда-то мелкой пташкой Центрального Рынка.

Кончился параллельный, звонкий ряд чеканщиков. Вяхирь свернул в ряд, носивший смешное неофициальное прозвание «Оу-Вау!»

Ряд лакомок, ряд самых разных, а главное - вручную тут же приготовляемых сластей. Эти ценились, эти привлекали, отдающие аромат, пока из котелка до рта покупатель несёт воздушную, лихо закрученную вату. Ценились и годами выдерживаемые под спудом, сколько во рту не катай, а всё Впечатление мерещится, но не даётся, лишь манит ваниль с каким-то цитрусом, с какой-то тревожной горчинкой...

А взрывные марблс-пузырьки? А желе, чтоб лепить и швыряться им? А нежный, опьяняющий крем, чтоб в жмурки играя, слизывать?.. На пробу предлагая, на маслянистость, сладость и Впечатление, пшикают крем из тубы на ладонь или зачерпывают латунным, напёрсточным ковшиком, в другую руку давая стопку Чистой Воды забвения, чтоб по контрасту... Так можно сто пенных кремов перепробовать, если ты продавцу приглянулся!

Ну как ещё могли назвать такой ряд?! Оу?.. Вау!..

Для аскетичного, сверхчуткого клинча, из каждого следующего шатра сквознячок - наповал.

«Вернуться сюда, пожалуй... Или обратно через Марбл-стрит выйти?»

Вообще-то Краснобай не торгует Впечатлениями. Для этого на Южном имеются специальные места, да и Оливковый Рынок всяким коллекционным водам посвящён, как о нём ни суди. Но в ряд Оу-Вау стекались и они, начинкой для лакомств, ингредиентом для сиропа. Не пустую же воду брать, мало у кого имеется столь хороший вкус, чтоб оценить сладость без отсыла к прошлому. Это как в прежние эпохи кушать без телевизора и радио, фильм смотреть без попкорна. Правда, если за неспешной беседой...

Естественным образом в том же ряду обосновалась кампания Пачули, Арома-Лато, любители и знатоки ароматов.

Их шатёр стоял на ажурных лесах светлой, и не темнеющей со временем древесины, сам солнечно-жёлтый.

Жёлтый Зонт, Шафранный Парасоль называли, хотя этот зонтик, вознесённый, сам – солнечное пятно, и уж никак не защита от невозможных над континентом лучей! Яркий, радостный. Снабжённый при всей простоте устройства отменной вентиляцией, чему служила и обособленность его над рынком. Чтоб им не мешали случайные запахи из рядов, и они, паче чаяния, не выкурили соседей, разлив склянку какого-нибудь выдающегося по вонючести концентрата.

Запах вещества, тон его, характер очень от дозы зависит, в малости бывает совсем не такой, как в избытке. Ароматы на продажу, общепризнанные, большинству приятные – десятая часть интересного коллекционерам, в оставшихся же девяти частях полно такого, что не подсунешь и лютому врагу!

Краснобай – рынок без стен, драконы чистых хозяев Аромы приземлялись сразу на второй этаж, на открытую площадку вокруг шатра. Стены его и двери – бумажные ширмы, перфорированные, разрисованные. Сплошная, плотная ширма с изображением колокольчика перед входом с лесом, с Оу-Вау.

Группа Арома-Лато не обзавелась неким общим символом или девизом, но личный имелся у каждого, связанный с именем, отражающий пристрастия. Если же, как рынок с высот Шафранного Парасоля, окинуть взглядом их стиль в торговле, играх и совместном коллекционировании, девиз сложится: «Мир, мир и мир!»

Чуравшиеся хищнического, непредсказуемого Южного, с опаской ходившие по Краснобаю, аромы всеми силами поддерживали добрые отношения. Внутри группы, с заказчиками, с игроками и мастерами, с баями, близкими им по теме и далёкими.

Отто – хищника, присоединявшегося с ним, разочка хищником никто не назвал! Не дал каким-то способом понять, что он... – без дракона как бы. Тайной не оставшееся, его членство на Ноу Стоп не было под Шафранным Зонтом вслух проговорено.

Заказчиков Арома-Лато имела столько, что в дни лото поиграть, они просили приходить лишь участников или по срочной надобности.

В остальные дни и ночи под Жёлтым Зонтом можно посидеть, поболтать, выпить обычной воды из миров, пустой или надушенной по желанию.

Можно попросить Чистой Воды забвения, отвергающей любые добавки к её суровому вкусу базовой какой-то реальности. Не спускаясь в обсидиановые подземелья, таким образом избавиться от чего-то, выпитого по ошибке.

Аромы угощали друзей «сигарами» всех мыслимых видов. Приятно подышать сквозь них пропитками сложными и бесхитростными, термоядерно-густыми и освежающим слегка. Приятно забыться, втягивая, глотая запах и Впечатление усыпляющее, успокаивающее после партии в марблс, проигранной, увы. Неплохо и взбодриться утром, перед тем как отправиться кому в шатры правого, кому на арену левого борцовского крыла Южного Рынка.

Их лото соответствовало тематике группы и являлось задачей на ароматическую композицию.

Пачули заинтересовался странным флаконом, распространяющим вокруг незнакомую, притягательную ауру. Металл, чеканка. Пробка плотная не спасает. Концентрат.

Отто не пожадничал бы подарить, но это так себе подарок. Хотел объяснить, почему, да не успел... В Арбе Пачули предложил сыграть на флакон, и Отто, марбл-асс, разумеется, выиграл!

Тогда Пачули позвал его:

– Асс, а?.. Вторая попытка, сыграем теперь в лото у нас? Посмотрим, как тебе в лото повезёт!

– А сыграем!

Отто с лёгкостью согласился, Уррса позвал с собой. Дракон просил о новых компаниях, Отто рад услужить. И снова не предупредил друга о нечестной ставке. Безо всякой задней мысли, пошли и пошли, успеется...

Вяхирь, между тем, клинч в полном вооружении, тяжёлый как попытка осмыслить их нескончаемую войну, уже был оповещён голубем, уже отпустил голубя и уже почти дошёл по вкусному ряду Оу-Вау до Шафранного Парасоля.

Успеется?..

Основным составом аромы прибыли загодя. Дюжина где-то собралась, столько же не закончили с прошлым заданием, сказались занятыми в Собственных Мирах.

Отто хлопнул себя по лбу: вспомнил прошлое, так и не выполненное задание! Простое, возможно, потому и откладывал: на основе эфирного масла апельсина с лимонной полынью что-то приготовить.

Делились плодами из Собственных Миров, обсуждали, как дерево, задуманное в эскизе, «привить» на другие плоды, как сделать, чтоб из полива Впечатления брало. На земле континента само получается, а в мирах, чем внимательней, подробнее создан эскиз, тем упорней сопротивляется привносимым в него улучшениям. Некоторые и ветки не дают обрезать, а некоторые наоборот: обрезанное за ночь восстанавливают, и то, и то помеха. Быстрое созревание, казавшееся грубым нарушением аутентичности, теперь пришлось бы кстати...

Отто накануне жаловался, что у него осталась только горькая полынь. Клянчил, обещали поделиться.

Тут уже Лайм, отвлёкшись от метания дротиков в пушистый круглый коврик на стене, хлопнул по лбу:

– И я забыл! Другой раз, хорошо? Напомни, а в чём твоё задание?

– Три дополнения в пробирках, чтоб сходились: в питьё, курительницу, духи.

– Хорошее задание, мне нравиться. Обмозгуй ещё пару дней теоретически, я вспомню про масло.

Личи давно пора раскидать в наборных табличках цифры, а она не могла оторваться от корзины, принесённой Бризом.

Вперемешку: орехи с соком, заключённые в хрумкой, кисловатой скорлупе, и трёхцветная, сиренево-сине-жёлтая костяника. За многообещающим цветом скрывался самый нормальный вкус, а вот орешки...

Их сок пах, если не выбирать специальных «арома-жаргонных» эпитетов, тиной прибрежной, на солнце нагретой, рекой! Старые орешки пахли откровенно рыбой.

Но полудроиды любопытны и непредвзяты, а гурманы, те вообще знатные извращенцы!

Личи увлёк этот необычный запах. Кислота скорлупы шла к нему, ягодная лёгкая сладость оттеняла. Она всё порывалась уйти за столик, откуда стопка табличек рамочных, пустых взирала на неё с безмолвным упрёком. Два мешочка: с цифрами для табличек и с бочонками для игры, до сих пор завязанные, понуро ждали, скособочившись... Порывалась и опять руку тянула за последней горсточкой!

Никто Личи не торопил. Смеялись, а она рассуждала, облизываясь, что защёчные мешки - отличное приспособление! Что людям от эволюции не перепало ничего по-настоящему ценного и удобного, ни их, ни, тоже бы пригодился, длинного, цепкого хвоста!..

От всей души Уррс согласился с ней!

«Какая разумная девушка!.. И красивая, язык раздвоенный... С хвостом ещё бы лучше была!..»

Лото же их было такое...

Знатоки, когда начали хвастаться и меняться рецептами, за время существования союза Арома-Лато быстренько перебрали все ходовые, неизменный восторг производившие на Оу-Вау сочетания запахов. В мирах, в уединении с предметом коллекционирования давно перебрали излюбленные.

Чтоб подтолкнуть фантазию они нуждались теперь в каких-то рамках. Заданностях. И чтоб поломать свои шаблоны. Так изобретали новые духи: напитковые, для курительниц, телесные, для игр вслепую.

Кому-то рамки нужны, подстегнуть фантазию, кому-то – ограничить, и всем – посоревноваться!

На вкус и цвет образца нет, индивидуальные пристрастия аром совершенно разные, спорить, чьё лучше, не имеется никакой возможности. Под пьяную-пряную оливку, сдуру? Но порядочные, чистые аромы такого в рот не берут. Не отравишься, так чувствительность попортишь, собьются настройки, так сказать...

Потому соревновательность их ориентировалась на общественный вкус. Кто лучше публике угодит. А поскольку у всякой публики в основополагающих чертах характера значатся взаимо-не-исключающие две: консервативность и страсть к новинкам, лото опиралось на них. Составляя карточки, Личи клала под один бочонок общепризнанный хит среди запахов, зато под остальные такое... Над чем стоило голову поломать! Как оно впишется, как вообще может вписаться в композицию?!

– Тебе приснилось это в кошмаре?! – со смехом и возмущением спрашивали её. - Или океан нашептал туманной ночью от берегов вдали, где ни огонька дроидов, а лишь зарева хребтов скользят под водой?.. Зачем же ты снижалась?! Так может пахнуть лишь демон Великого Моря, издыхающий на берегу!..

– Бла-бла-бла! - весело отвечала Личи, раздвоенным язычком дразнясь. – Если демон мне нашептал, слетайте, у него попросите подсказки! Обнюхайте с разных сторон... Не зря же он так благоухает, развалившись на берегу! Либо вы получите эксклюзив, либо он покушает!..

Лайм, воплощённое молчание, не вмешиваясь, размышлял над карточкой, доставшейся ему... Подруга его в поддержке не нуждалась, возмущения лишь подчёркивали степень признания, заслуженного ею. Ведь, если не нравится составитель, выберите любого другого. Но Арома-Лато стабильно предпочитала оригиналку Личи.

Каким-то бочонкам присваивали значения определённых ароматов. Каким-то - типов: землистые, сухо-земляные, сыро-земляные, прогрето-земляные. Высокого неба. Древесины живой и неживой, смолистые. Сухофруктов, сладко-фруктовые, сладко-цветочные. Пьянящие, свежие, студящие. Много запахов кожи, со временем суток связанных, сезоном, загаром. Лёгко-морские, солёно-морские, гнилостно-прибрежные, бездны, это интересный класс запахов...

Располагая выбранное на карточке, Личи ориентировалась не только на удовлетворительную степень безумия, но и на цель композиции, область применения. С чего улетучиваться будут? С поверхности чашки воды? С шеи танцовщицы? Или окажутся заперты в соломинке? Или нужны, чтобы воску, эту соломинку запаявшему, придать некий тон?

Целостные картины проносились в её уме: свидание в небе на драконах, скачущие хороводы Мелоди Рынка, его же парные танцы под расплывающимися светильниками медуз, растекающимися, проходя все оттенки спектра, прежде чем новые выстрелят голубыми звёздами, яркими до белизны...

Видела, недоверчиво, через соломинку пробующего коктейль, богача у Халиля в шатре... Его самого, уединившегося в погребке, бросающего в пиалу щепотку их арома-приправы... Видела, взлетающий брызгами, сог-цок дружеских чашек, перемешивающихся дружеских вод и непохожих ароматов. Как же задать им, чтоб капля одного могла украсить второй сог-цок, а не испортить, не заспорить с ним?..

Личи умница, большой знаток. Распределяла, чтоб было увлекательно и сложно. Но на первый взгляд, этой девушке с набитым ртом, пахнущей тиной и рыбой, с губами сиреневыми от ягодного сока никто бы духи сочинить не доверил!

Карточки разбирали, не глядя, изнанкой вверх, договариваясь о том, на что будет влиять последовательность их заполнения бочонками. Что будет основной тон, первым выпавшее или последним? Какие цифры, какие запахи позволят вычитать, а какие добавить по своему желанию. Да мало ли чего, чтоб и свобода импровизации была.

Победитель, конечно, определялся, но это промежуточный результат игры. Основная – на Оу-Вау в их торговом шатре развернётся, когда будут готовы образцы. Но и промежуточный результат имеет свою небольшую ставку. И тогда быть должен ею – флакон Амаль.

Окончательного, настоящего победителя назовёт Краснобай!

У Арома-Лато были преданные поклонники, ждавшие этих дней, ждавшие новинок. Но их единицы, глас народный вынесет вердикт.

Щедрые, открытые бай-аромы не ставили серьёзных меновых цен на пробники, что делало их не бедней, но богаче, добавляя популярности. Один Биг-Буро, как постоянный заказчик и поклонник, целого ряда богатеев стоит!

Перед местными обитателями, оповещёнными гурманами, случайными прохожими, предо всем Краснобаем аромы выставляли напоказ духи, составленные каждым по своей табличке. И смотрели, чьё быстрей разберут. Кому сверх условленной цены подарков, презентов наложат. Засчитывались в сугубый плюс инциденты противоположного свойства – кражи!

Леса, ажурное переплетенье опор, ведущих снизу под жёлтый тент, были скрипучи... На Техно Рынке обитающие друзья Арома-Лато без проблем сделали бы любые бесшумные, эти бы смазали, но оставлено, как есть. На входе ни замка, ни колокольчика дверного, пусть такая «сигнализация» остаётся...

Леса не заскрипели, они криком застонали, громко и непродолжительно, словно по ним не взошли, а взлетели, и не человек, а неведомо кто или что, модулятор «свинцовый», вместе со свинцовым постаментом. Аромы притихли...

«Местные что ли? Целой делегацией?.. Что-то срочное сторговать?..»

Долго гадать не пришлось.

Чёрная перчатка проступила на фоне входной бумажной шторки, величиной с голову кулак. Шипы на двух костяшках проткнули бумагу. Дверь в бамбуковой рамке откатилась, и клинч предстал перед аромами в их шёлково-бумажном, кукольном домике...

Личи с набитым ртом застыла над корзиной... Прелестная иллюстрация к тому, что люди таки произошли от хомяков, и защёчные мешки у них имеются! Когда же, сглотнув, облизнулась раздвоенным язычком, настал черёд удивляться клинчу...

Уррс, – дракон есть дракон! – подыграл сходу: бросил орешек в рот и слюнявой, неспешной, безо всяких там искр, вилкой языка облизался, зацепив нос и подбородок, благородный, ну и шкодный драконий лик.

Отто дрогнул беззвучным смехом. Другие аромы нет, они испугались клинча не на шутку.

Впрямь Отто смешно? Да, и снова да!..

Дальше – целый ряд вопросительных знаков...

Соломка с узором по всей длине, густо посоленная знаками восклицательными, многоточиями растерянности. Какое Впечатление скрывает внутри...

«Латник... Тот самый латник, чокнуться. И где? Под Парасолем! Сон какой-то, шейкером взбитый, Оу-Вау гордость. Латник – на Оу-Вау...»

«Тот самый латник» вовсе не означает, что Отто уже встречал его, запомнил на маске разлетающиеся брови-голуби. «Тот самый» – показывает, как редко континентальные люди, облачных рынков гуляки видят клинчей вблизи, для них любой латник – тот самый.

Для Отто же сверх сказанного: тот самый – клинч! Безымянный, так и зовущийся – «Клинч», из его марблс-мечтаний! Против которого тысячу раз при всём честном народе у Гранд Падре заходил в партию, и побеждал. Ослепительно побеждал. Всеми доступными способами побеждал. Под овации и крики. В восторженной тишине. Под свист, топот и овации. «Марбл-ас!.. Отто-ас!..» В своих дивно сладких, свежести не утрачивающих мечтах.

01.37

Аромы перепугались, но и бессловесный клинч застыл, войдя под жёлтый, шёлковый, объявший его свет. Перед флаконом. Концентрат, сокровище.

Мир превратился направленный на солнце калейдоскоп лиц-лиц-лиц... – и его маски. Доспехи как растаяли во всепроникающем ойл.

Латника рассматривали в тишине с головы до ног, с ног до головы, едва не упирающейся в тент шафранный... Лишённые возможности встретить взгляд, изучить черты, аромы не решались заговорить, амуницию разглядывали.

Щитки на плечах, груди, торсе. Ножи как патроны в лентах. Щитки на голенях, предплечьях. На тех – кинжальной длины лезвия, серрейторные, без ножен. На правой ноге керамбит, дроиды светлые, как страшен... А перчатки... Тройной прочности сочленения на каждый сустав, накладка держащая кисть, как черепаший панцирь, подобное нечто на локтях, коленях... Тонкая, узкая медянка отододи обвивала мизинец двумя витками кольца, поскрипывала в тишине, шипела змейкой, но не могла ни раздавить, ни отцепиться, крохотное пижонство клинчей.

Настороженные, ясноглазые лица. И полный шатёр постепенно исчезающих Чёрных Драконов. Стильный интерьер – полупрозрачное жёлтое с полупрозрачным чёрным!.. Ситуация не развивалась, телохранители пропадали.

Слышен с высоты звонкий чеканный ряд... Плеск влага над Парасолем...

Их флаг был вертикальный белый с голубой полосой поверху, знак дождя кропящего в чистоту, в чистоте собираемого.

Леса тонюсенькие, перекрытия самого шатра – бамбуковые, да и те – половинки и четвертинки... Всё тонкое, трепещущее, пропускающее ветер, запах и свет. Бумажные стены, над ними ещё и прорези, вроде жалюзи... Всё вокруг такое эфемерное...

Открытые лица, пристальные. Непонятные...

Клинчи не умеют читать по их выражениям, не имеют возможности научиться. Торговаться умеют немногим лучше. Переговоры вести?.. Только в одном ключе! Вяхирь, бывший посыльный, знал, куда шёл, знал, за чем, и всё равно растерялся.

Выручила обе стороны припозднившаяся Мёд, Медок.

Она спустилась на драконе на открытую площадку, с другой стороны вошла. Что за тишина такая?..

–- Йеее!.. О?.. Йеее... – воскликнула Медок, вбежав на три шага, на два отступая.

Медовая, в янтарю подобном, платье-шали.

Снизу вверх в оскаленную маску глядя, будто поднырнув головой, поклонилась внезапному гостю Шафранного Парасоля и руки развела:

– На что же мы сегодня – такое – играем?

Из-под глухой маски тогда раздался голос приглушённый и очень густой, с нормальным рыночным приветствием:

– Доброму дню – доброго вечера, ночи, утра... – указательным пальцем во флакон прицелился. – На это...

«Ух, ты ж, латник... Какой ты оказывается вблизи... Латник, сдалась ли тебе твоя война? За такой голос можно продаться целиком, в любое услужение, за одну только песню, чтоб на ушко спел... А страшенный, йеее... Знала, с дракона бы не сошла... Хорошо, что не знала». Медок – певица.

– Йеее? – обернулась она Личи. – А что ж там такое, особенное во флаконе?

Принюхалась. Личи пожала плечами.

Отто встал и произнёс:

– Это моё.

Маска с высоты поклонилась ему. Над тёмной прорезью глаз – голуби нахмуренных бровей летят в разные стороны. Видны искорки в зрачках.

Представились, пожали руки.

«Интересно, у них у всех такие? – подумал Отто. – Когда в марблс клинчи играют, на них такие же перчатки?»

Отто заметил, что открыты подушечки пальцев. Нет, эти уникальные, личная прихоть, игра ни при чём.

Как и все полудроиды, клинч был босым. Доспехи хорошо, но колодки на ногах, это уже слишком. А пол в Парасоле – сплошной «персидский» ковёр... Перепад от пыли и грязи степной, от стремян киббайка к разнузданному сибаритству. Интерьерное решение это, – аромами давно не замечаемое, привыкли, – достойно нескольких слов...

Персидский условно... Персиковый? Больше подходит.

Гуляют по годам и эпохам слова, как ветреные танцоры по ночному Мелоди. С одним покружатся, с другим попляшут. Вернутся, а может, и нет...

Ковры приятны и персики приятны, исходный смысл забылся, персидскими стали называть ковры с ворсом короче миллиметра, бархатные, обязательно матовые. Блестящие и металлизированные нити неуместны, даже мягкие. Неуместны узоры и яркие, контрастные цвета. Поверхность пастельных тонов тримминговалась кругами, «под персики», отличительный знак. То есть ковёр выглядел как побережье при отливе, покрытое округлыми, плоскими, занесёнными песком булыжниками. Бархатными, как персик.

В Шафранный Парасоль ковёр был выменян именно за короткий ворс. Удобство для «гусеницы» скрытой механики, примитивной в своём классе, недорогой служанки. Это их, эпохи высших дроидов, пылесос. Не от пыли, в данном случае от запахов. Нематериальный артефакт, уплотнённый сквозняк, вроде того.

Производит его собственно механика, крепящаяся на стену, сразу над полом, и неспешно переползающая по ней. Её, да, делают в виде гусеницы больших или меньших эстетических достоинств, от коих и будет зависеть цена, начинка у всех одинаковая. Делают их также в виде улиток, имитируя дроидские инструменты Рулетки, для фанатов этого рынка.

Обычная гусеница «ползёт», дует, сокращаясь, собирает мелкий мусор в шарик, отталкивает крупный вперёд.

Гусеница, заказанная аромами на Техно Рынке, и ползала, и каталась. Нагретым сквозняком под ногами перекатывалась. Цепочка «сквозняковых шаров», тёплых, обтекавших щиколотки. Абсорбировала запахи, пыль. Щекоталась, ласкалась. Пыталась взобраться на колени, сидящих по-турецки, людей.

Дева, возлежавшая на этом ковре, решила в проброс судьбу флакона, клинча и Отто... Будто спрашивали её. Вот кто латника не испугался.

Опираясь на пуфик, дивной серебряной рыбой, русалкой, к Бризу лицом, конкуренту своему, возлежала Айва. Бриз отшатнулся к стене при появлении латника, Айва лишь голову повернула.

Серебристое платье чешуйками, россыпь пайеток по груди играет всеми цветами радуги, от цвета морской волны уходя... Подол длинный струящийся, белые ступни из-под него, перекрещенные, точно русаличий хвост... На открытых руках выше локтей серебряные без камней браслеты. Гибкая, тонкая как побег, Айва без нарочитости во всякой позе такая – бери и рисуй. Ритмичная, грациозная, но не танцовщица. Рулетки, лото. Арома. Коллекционирование жульнических марблс и шулерских приёмов.

На узком и строгом лице глаза выдавали азартного игрока, как у шаманийцев, почти как у ача, запавшие отдохнуть, отстранённые. В отличие от людей и чудовищ, сплетающихся с противоестественным в своих страстях, с губительным и запретным, глаза Айвы, обычного азартного игрока при оживлении выдавали не тёмное пламя, а искорки, пляску хитрых чёртиков в глубине.

Красавица стрельнула чёртиками глаз и небрежно заметила, зная флакону цену, не зря Карат приятель ей с Техно:

– Такие вещи, латник, разыгрывают ли на Краснобае? Разве что на безобманном поле, у Гранд Падре в гостях...

– ...где останавливается Арба, - непроизвольно закончил Бриз общеизвестное выражение.

Все молчали.

Отто физически ощущал, как бегут её слова по его спине, волнующий и пугающий холодок, а оскаленная маска видит это... Смотрит, вопросительно наклонив голову. Ожидая ответа.

Что ему оставалось? Кивнуть. Коротко. В тон словам её, небрежно. Этого хотел? Об этом грезил? Получи.

Язык не послушался, а кивок удался!.. Кивком он гордился впоследствии, жаль Паж не видел.

Но ойл-то во флаконе со вчера уж не было! Капля на дне!

Да какая разница, если не придётся отдавать?! Отто собирался у клинча выигрывать? Публично, уверенно, ослепительно?.. Или как?..

Дракон подарил артефакт человеку, зараз вместе и выпили.

Летали от тучи к туче, от дождя к дождю. Стопка собиратель-влаги у Отто имелась. Ловили связные Впечатления, по капле добавляли ойл. Смакуя, Отто рассказывал дроиду, что видит, и дракон пытался соотнести это со вкусом, со зрелищем орбит, замедленным, протягивающимся благодаря добавке. Ему не хватало опыта, тронные 2-2, не видя, могут угадать, что содержит вода, довольно точно.

Но это им быстро наскучило... А на континенте брызгалка новая вдруг попалась... Отто сразу купил. Выменял, на приглашенье в Арбу с его поддержкой на заходе в первую партию, чтоб фору дать.

Брызгалки полудроиды очень любят! Обычный для них аксессуар. И на чванливом, богатом Южном не редкость встретить в рядах уважаемого, серьёзного, без шуток изысканно одетого торговца с одним или двумя громоздкими, пластмассовыми пистолетами, заткнутым за пояс! В таком невинном качестве прошли они, пушки, в эпоху высших дроидов. Кстати, есть и брызгалки-пушки, и снайперские бывают. Ну, и бомбочки, конечно!..

Волнующее ускорение дроида желания, предавшееся ойл, побудило их растратить флакон незаметно как быстро.

Многогранное ускорение... Питьё делает ароматным, зримое – увлекательным. Прерывает вкус внезапно, и начинает – с тонкой, неуловимой ноты...

Словом, ни человек, ни дракон не понимали, зачем бы им экономить, зачем останавливаться. Из брызгалки досталось и стае Уррса, кружащей над Краснобаем, отдельно Ихо-Сю в сморщенную мордочку, как кошка, чихнул и умчал!.. И встречным в рядах...

По остаточному следу ойл шёл Вяхирь, знал бы он, что и как тут вчера было растрачено!..

Последний залп, – брызгалка стреляла очередями, – достался Халилю, мирно дремавшему в уголке своего закутка, растирая в пальцах листик лимонной герани... Стрельнули из-за угла, в Арбу – шнырк! Халиль очнулся, тряхнул головой, поправил съехавшие очки... Никого. Принюхался. К пальцам своим, к воздуху... И остался с задумчивостью на лице.

Всё – флакон пуст!

Отто кивнул и прикусил губы.

Он – против – Латника...

Безобманное поле, пустое поле Гранд Падре... Остановившаяся посреди него Арба...

Поле, на которое раз в году двое встают как саженцы, а один другому будет – сорванный плод...

Он – против – Латника... Ох уж эти сбывающиеся мечты!..

«Дроиды светлые, до чего ж он велик вблизи... И что, с другой стороны? Для марблс, что за разница?.. Как дракон мой, как Уррс велик, но вот они рядом, а латник – гора прямо, железная... Не то, что дроид – облачко...»

Как ставку на ежегодное сражение у Гранд Падре понял клинч слова Айвы и кивок хозяина флакона. Не их с Отто личный поединок, а общий, ставка в нынешнем году – флакон вместо человека. Отто не стал возражать, язык прилип к нёбу. Марбл-асс и его совесть заметались между: «Ну и что, я же и сыграю, я выйду в финал!» и «Не приду – да и всё! Не выступлю от континента. В поддавки сыграю на любом этапе. Ответ ложится на того, кто птенцов Гранд Падре в руку взял, кто выпустил их лететь».

Вихрем все эти мыслишки пронеслись в голове. Пока на мечту свою оскаленную, – поистине «большую» мечту! – смотрел в упор. Две искорки зрачков лежали в тёмной прорези маски, переполошные голуби нахмуренных бровей разлетались...

«Годик пересиди в Собственном Мире. Отвернись. Погуляй вокруг...» Так Пачули советовал?

«Отчего эти великаны так непобедимы в такой вроде бы не войне?.. Вроде шарик марблс – не нож, не удавка... Наверняка из-за перчаток! Скрытая механика или кибер-техно, наверняка! Айва, длинный твой язык!.. Ты меня подставила, ты и придумывай, как выпутываться теперь?! На что-то он должен сгодиться, весь опыт жульнический твой?..»

Гелиотроп, как и все автономные, на память, не жаловался...

Ножовку, поперёк кадки лежащую, он отнёс на счёт беспардонности кого-то, братишки или Тропа. В его отсутствие заходят брать, возвращать инструмент, хозяйничают. Но присмотревшись, понял, что не бывало такой ножовки в Дольке, не бывало и в У-Гли, там она попросту не нужна.

Пила не раскрой делать, а вроде тёрки, измельчить орбиту на огоньки дроидов. Для присыпки, для приготовления клеёв, припоев. Вероятность того, что дракон или шут зачем-то принесли её, ничтожна...

Уже руку протянул к нежданному инструменту, как остановился и отдёрнул. Все орбиты на миг остановились в нём! Одно движение и условия эксперимента, условия заключённого с Тропом договора нарушены безвозвратно: не вмешиваться! Ничего – своей рукой! Определённо, эта вещь возникла на кадке сама собой, как известковый налёт, как сорняки и побеги...

«Я ещё его, оранжа, росток не могу узнать в этих пяти, а предназначенное уничтожить лежит передо мной!»

Конструктор, почитаемый всей дроидской сферой, опустился перед кадкой на колени и внимательно, с замиранием, отвращением, благоговением смотрел, на пилу, как на простой артефакт. Зримое мистикой не пахло. Рукоятка пластиковая, полотно узкое, мелкий зуб... Что-то цепляло его внимание... Останавливало... Заточка? Плохая, неравномерная. Но не это. И вдруг понял: ножовка ему не по руке! Это был детский инструмент! Символически-детский, указующий на чей-то юный возраст. Физически могла быть и шире, и крепче та молодая рука.

«Невероятно!.. Как оно всё... Само...»

Он так и стоял на коленях, в длинной юбке, в лабораторном белом халате, и смотрел, как бегают огоньки технических дроидов по зубьям. Удлиняют, укорачивают... Заостряют, тупят...

Стук заставил его вздрогнуть. Троп облака заслонил в окне, в сторону кадки подмигнул: работает!

О, да...

2015


Добавить в альбом

Голосовать

(Нет голосов)

Обсуждения и отзывы

Туры в Хорватию и Черногорию

18+
Продолжая пользоваться сайтом вы даете согласие на обработку ваших персональных данных и использование файлов cookie.
Ознакомиться с нашими соглашением об обработке персональных дпнных можно здесь, с соглашением об использовании файлов cookies здесь.
© «МегаСлово» 2007-2017
Авторские материалы, опубликованные на сайте megaslovo.ru («МегаСлово»), не могут быть использованы в других печатных, электронных и любых прочих изданиях без согласия авторов, указания источника информации и ссылок на megaslovo.ru.
Разработка сайта Берсень ™